Попытка девушки устроить битву на водных пистолетах или подушках
1. Джейсон
Джейсон застаёт её в гостиной с ярко-розовым водным пистолетом в руках и вторым, таким же нелепым, который она протягивает ему. Его первая реакция — полное, абсолютное недоумение. Он смотрит на пистолет, потом на её ухмылку, и в его глазах читается вопрос: «Это что, шутка?».
«Ты серьёзно?» — его голос звучит хрипло и безэмоционально. Он машинально принимает игрушку, поворачивает её в руке, оценивая вес, баланс и никудышную эргономику. Его мозг, настроенный на оценку реальных угроз, в упор не воспринимает эту пластмассовую безделушку как оружие.
Но он видит её горящие глаза, её готовность к игре. Он тяжело вздыхает, и в этом вздохе — вся его усталость от настоящих войн и невольная благодарность за эту, выдуманную.
«Ладно, — хрипло соглашается он. — Но правила мои. Никаких перемирий. И спать ляжешь мокрой». В его голосе проскальзывает едва уловимая игривая нотка. Он не станет сразу убегать или прятаться. Он займёт оборону, используя диван как укрытие, и будет вести «огонь» с серьёзностью снайпера, целясь точно в плечо или ногу. Его движения будут резкими и эффективными, как на тренировке, но без всякой агрессии. А когда ей удастся намочить его, он издаст короткий, хриплый смешок, который бывает у него раз в год, и может, в ответ, легонько брызнуть ей в ответ из своего пистолета, прежде чем сдаться. Для него это не просто игра, а странный, но тёплый способ заставить его на секунду забыть, кто он, и просто посмеяться.
2. Салим Осман
Салим реагирует на её внезапное нападение с подушкой мгновенно и с восторгом. Получив удар по плечу, он не морщится, а разражается заразительным смехом.
«Ах так! — восклицает он, его глаза сверкают азартом. — Война объявлена!»
Он не ищет укрытия. Он превращает всё в динамичное, веселое безумие. Он хватает первую попавшуюся подушку с дивана и с громким, радостным криком бросается в контратаку. Он будет не просто бить, а играть: изображать грозного воина, драматично падать после её ударов, подниматься и снова атаковать. Он может запевать боевую песню на своём языке, смеясь между строчками.
Он не ставит целью победить. Его цель — чтобы они оба смеялись до слёз. Он может подставить себя под удар, чтобы доставить ей удовольствие, или неожиданно бросить подушку и схватить её на руки, кружа по комнате. Для Салима такая битва — это праздник, проявление жизни и любви. Он будет наслаждаться каждым её смехом, и его собственная радость будет такой же яркой и открытой, как и его нежность.
3. Эрик Кинг
Увидев её с водным пистолетом, Эрик на секунду замирает. Его мозг выдаёт мгновенный анализ: «Вероятность повреждения электроники в радиусе поражения... Вероятность намокания ковра...». Но он видит её оживлённое лицо и понимает, что логика здесь бессильна.
«Ты понимаешь, что КПД этого устройства крайне низко из-за малого объёма резервуара?» — говорит он, но в его глазах уже появляется сдавленная улыбка. Он принимает пистолет, и его пальцы привычно находят наиболее удобный хват.
Он не сможет просто бездумно бегать и брызгаться. Его разум требует стратегии. «Хорошо, — говорит он, и его тон становится деловым, но с игривым оттенком. — Правила: кухня и кабинет — нейтральная территория, техника не страдает. Всё остальное — поле боя».
И он начинает действовать. Он не будет просто стрелять. Он устроит засаду за шторой, предварительно поставив там ведро с водой для «перезарядки». Он будет использовать зеркала для контроля территории. И когда он поймает её в свой «капкан» и сделает точный выстрел, на его лице появится не детский восторг, а торжествующая, довольная улыбка учёного, доказавшего свою теорию. А потом он сам станет мишенью, и его смех, когда холодная вода стечёт по его шее, будет таким же громким и искренним, как и её, потому что в этот момент он не инженер, а просто человек, который радуется игре с любимой девушкой.
4. Ник Кей
Ник сидел на диване, когда подушка попадает ему прямо в затылок. Его реакция — не мгновенная. Он медленно, очень медленно поворачивает голову. Его лицо не выражает ни гнева, ни удивления. Он просто смотрит на неё, держащую вторую подушку и сияющую от предвкушения.
Он молча встаёт. Его мощная фигура заслоняет свет. Он не улыбается. Он подходит к кровати, берёт свою подушку, и его движения полны не игривости, а некой неотвратимости.
«Ты сама напросилась», — произносит он своим низким, глухим голосом, в котором слышится отзвук угрозы, но на самом деле это лишь маска.
И тогда начинается «разрушение». Он не бегает. Он идёт на неё неторопливым, уверенным шагом, как бульдозер. Он не уворачивается от её ударов. Он принимает их на себя, и они отскакивают от его могучего торса, как горох от стены. Его собственные удары выглядят сокрушительными, но на самом деле он контролирует каждое движение, чтобы не причинить ей ни малейшей боли. Он может легко подхватить её на руки вместе с подушкой и, удерживая в своих стальных объятиях, аккуратно «бомбардировать» её той самой подушкой, пока она не захохочет, умоляя о пощаде. Для Ника это не драка, а демонстрация его силы в самой безопасной и нежной форме. И когда он наконец отпускает её, на его лице появляется редкая, спокойная и довольная улыбка, потому что нет для него большей радости, чем видеть её смеющейся и знающей, что она в полной безопасности даже в самой безумной игре.