Любимая называет их милым и смешным прозвищем
1. Джейсон
Джейсон слышит это прозвище — например, «Мой большой сердитый мишка» — в самый неподходящий момент, когда он с сосредоточенным видом чистит свое снаряжение. Его пальцы на секунду замирают на разобранном затворе. Он медленно поднимает на нее взгляд, и его брови ползут вверх с выражением глубокого, почти комичного недоумения.
«Мишка? — его голос звучит хрипло и недоверчиво. — Ты сейчас ко мне обращаешься?»
Он откладывает деталь в сторону и смотрит на нее, изучая ее лицо в поисках признаков шутки. Уголок его рта непроизвольно дергается, пытаясь сдержать улыбку, которую он считает совершенно неуместной.
«Послушай, — он кхыкает, проводя рукой по щетине. — Меня называли «Ястребом», «Лучшим из лучших» и еще парой имен, которые при детях не повторишь. Но «Мишка»... Это что-то новенькое».
Он покачивает головой, делая вид, что это самая нелепая вещь, которую он когда-либо слышал. Но он не просит ее остановиться. Он просто хмурится, встает и, проходя мимо, чтобы положить снаряжение на полку, может легонько ткнуть ее плечом своим плечом, как медведь, который не хочет признавать, что ему нравится, когда его чешут за ухом.
«Ладно, хватит с меня этого «мишки». Иди сюда», — хрипло бормочет он, уже повернувшись к ней спиной, но в его тоне слышна смущенная нежность. И если она посмотрит внимательно, то увидит, что его уши слегка покраснели.
2. Салим Осман
Салим замирает на месте, услышав прозвище, например, «Мое солнышко». Его лицо сначала выражает преувеличенное оскорбление, но его глаза сразу же начинают смеяться.
«Солнышко? — он кладет руку на грудь, изображая глубокую рану. — О, какая жестокость! Я — грозная пустынная буря! Я — таинственная ночная тень! А ты зовешь меня... Солнышком?»
Но его актерская игра длится недолго. Он не может сдержать широкую, сияющую улыбку. Он распахивает объятия.
«Ладно, ладно! Если я твое солнышко, то подходи скорее и погрейся в моих лучах!» — он громко смеется и, подхватив ее на руки, может кружить по комнате.
«Только мое солнышко может быть таким сильным, чтобы поднять тебя, да?» — он подбрасывает ее немного в воздух, прежде чем снова крепко прижать к себе. Для Салима такое прозвище — не повод для смущения, а еще один повод для радости, игры и еще раз показать, как сильно он обожает каждую секунду, проведенную с ней.
3. Эрик Кинг
Когда она называет его, к примеру, «Мой зайка», Эрик замирает. Он медленно моргает, его мозг явно пытается обработать эту информацию.
«Зайка? — он повторяет слово, как будто это термин из незнакомого ему научного труда. — Ты имеешь в виду представителя семейства зайцеобразных, известного своей пугливостью и длинными ушами?»
Он смотрит на нее, и на его обычно серьезном лице появляется растерянная складка между бровями. Он поправляет очки, чисто механически.
«Это... странное сравнение, — заявляет он, но затем его взгляд смягчается, и он замечает ее улыбку. Он понимает, что это тест на человечность, а не на логику. Он вздыхает, сдаваясь. — Хотя... если рассматривать с точки зрения неожиданной ассоциативности... это... даже мило».
Он произносит последнее слово тихо и с некоторым удивлением, как будто впервые его используя. И если она подойдет ближе, он, все еще слегка краснея, может нерешительно погладить ее по волосам, как бы отвечая на ее нежное прозвище своим, таким же неуклюжим, но искренним жестом.
4. Ник Кей
Реакция Ника на прозвище вроде «Мой булочка» — это полная, оглушительная тишина. Он прекращает то, что делает — будь то набор отжиманий или починка крана — и медленно поворачивает голову.
«Булочка? — его голос низкий и безэмоциональный, он просто переспрашивает. — Ты сейчас... меня так назвала?»
Он встает во весь свой внушительный рост, и его тень накрывает ее. Он делает шаг вперед, потом еще один. Его выражение лица не меняется, но в глазах появляется опасная искорка.
«Знаешь, булочки... — он говорит тихо, приближая свое лицо к ее. — Они бывают с изюмом. С маком. А я... — он внезапно хватает ее и легко поднимает, перекидывая через плечо, как мешок с мукой. — Я, по-твоему, с чем?»
Он недолго носит ее так по комнате, его грудь вибрирует от сдержанного смеха. «Вот кто я. Не булочка, а целый элеватор. Поняла?» — он аккуратно опускает ее на диван, нависая над ней, и на его лице наконец появляется редкая, широкая и беззаботная улыбка. Для него такое прозвище — вызов, на который он отвечает своей фирменной физической шуткой, показывая, что принимает ее игру, но на своих условиях.