Их девушка очень тактильная
Джейсон
Первые несколько раз, когда она неожиданно обнимала его сзади, пока он чистил оружие, или прижималась к нему на диване, его реакция была предсказуемой. Он напрягался, его плечи становились каменными.
— Эй, ты что прилипла? — ворчал он, не отрывая взгляда от разобранного автомата. — Мешаешь работать.
Но она не отступала. Она просто клала голову ему на плечо и молчала. И через минуту он слышал ее тихий смех.
— Ты что, как котенок, который трется о ноги, когда хочет поесть? — его голос звучал раздраженно, но он уже не отстранялся.
Однажды вечером, когда она обняла его, прижавшись щекой к его спине, он тяжело вздохнул и положил свою большую, шершавую руку поверх ее хрупких пальцев.
— Ладно, ладно, посидим так, если тебе уж так надо, — пробормотал он.
Со временем он даже начал инициировать этот контакт сам, по-своему. Он мог коротко, почти по-деловому, приобнять ее за плечи, когда они шли куда-то. Или, проходя мимо, провести рукой по ее волосам — быстро, нежно, и сразу сделать вид, что так и было надо.
— Чёрт, ты как магнит, — ворчал он, когда она находила его в гараже и просто стояла, обняв его за талию, пока он что-то чинил. Но в его ворчании уже не было злости. Это было его странное, грубоватое признание в том, что ему это нравится.
Самым ярким моментом было утро, когда он, обычно мрачный и неразговорчивый после пробуждения, проснулся и увидел, что она уже смотрит на него. Вместо того чтобы отвернуться, он хрипло спросил:
— Чего уставилась?
— Просто хочу тебя обнять, — ответила она.
Он фыркнул, но развернулся и потянул ее к себе, устроившись так, чтобы ее голова лежала у него на груди. Его объятия были крепкими, почти силовыми, но в них была вся его невысказанная нежность.
— Ну, вот. Довольна? Только не болтай потом без остановки, с утра мозги еще не варят.
Для Джейсона эти тактильные контакты стали тихой передышкой, островком простого человеческого тепла в его суровой, полной опасностей жизни. И он цеплялся за этот островок с той же молчаливой решимостью, с какой шел в бой.
Салим Осман
Для Салима ее тактильность была родным языком. Он отвечал на него с такой же естественной нежностью, с какой дышал. Когда она обнимала его, он тут же обвивал ее руками, прижимал к себе и нежно целовал в висок.
— Моя радость, — шептал он, чувствуя, как она утопает в его объятиях. — Ты сегодня как солнечный лучик, который может согреть меня в одиночку.
Он обожал эти моменты. Он мог часами сидеть с ней на диване, ее ноги лежали у него на коленях, а его пальцы переплетались с ее пальцами. Он часто говорил ей ласковые слова на своем языке, смешивая их с нежными прозвищами.
— Знаешь, что я люблю больше всего? — говорил он, пока она играла с его пальцами. — Я люблю, когда ты трогаешь мое лицо. Твои руки такие нежные.
Он сам был инициатором бесконечных прикосновений. Будучи на кухне, он, проходя мимо, обязательно обнимет ее за талию и поцелует в плечо. Читая книгу, он все равно будет держать ее руку в своей. Его любовь выражалась в этом постоянном, ненавязчивом контакте. Для него это было не просто физическое действие, а способ постоянно подтверждать их связь, говорить: «Я здесь. Я с тобой. Ты в безопасности в моих руках».
— Ты никогда не надоедаешь со своими объятиями, — сказала она как-то раз.
Он засмеялся и крепче прижал ее к себе. — Это не объятия. Это то, как моя душа разговаривает с твоей, когда словам уже тесно. Так что терпи.
Эрик
Первоначальная реакция Эрика была аналитической. Когда она проявляла инициативу, он на секунду замирал. Это могло выглядеть странно — ее спонтанное проявление нежности и его небольшая пауза перед ответом.
— Ты всегда так анализируешь объятия? — как-то спросила она, заметив эту задержку.
Эрик смутился.
— Я... просто хочу сделать все правильно. Чтобы тебе было комфортно.
Но чем больше это происходило, тем больше его внутренний «протокол» давал сбой. Однажды, когда он с напряжением работал над чертежом, она подошла сзади и, не говоря ни слова, начала нежно массировать его напряженные плечи. Он замер, затем его тело медленно расслабилось, и он с облегчением откинул голову назад.
— Спасибо, — тихо сказал он. — Это... действительно помогает. Намного лучше, чем мышечные релаксанты.
Он начал учиться быть спонтанным. Он замечал, что после долгого дня ее объятия снимают стресс. Он начал ценить не логику, а чистое, физическое ощущение покоя, которое она ему дарила.
— Знаешь, — сказал он однажды вечером, уже без тени анализа в голосе, — я составил график моего уровня стресса до и после твоих... тактильных взаимодействий. Результаты ошеломляющие. Кривая падает почти до нуля.
Она улыбнулась.
— Ты можешь просто сказать, что тебе нравится, когда я тебя обнимаю.
Эрик посмотрел на нее, и его строгое лицо смягчилось редкой, искренней улыбкой.
— Да. Мне это очень нравится. Это самый нелогичный и самый эффективный процесс из всех, что я знаю.
Ник Кей
Когда она прикасалась к нему, его мощное, тренированное тело, всегда готовое к действию, мгновенно откликалось расслаблением.
Когда она обнимала его, его руки обвивались вокруг нее, полностью заключая ее в объятия. Он был большим, а она хрупкой, и он всегда контролировал свою силу, но его объятия были такими надежными и всепоглощающими, что в них можно было просто исчезнуть.
Он любил, когда она прикасалась к его лицу. Он закрывал глаза и слегка наклонял голову, прижимаясь к ее ладони, как бы впитывая ее нежность. В эти моменты его суровое, серьезное лицо преображалось, становясь умиротворенным и беззащитным.
— Ты как скала, — прошептала она как-то, чувствуя, как напряжены его бицепсы под ее пальцами.
— Скалам тоже нужно тепло, — тихо ответил он, его голос был глухим и спокойным.
Для Ника эти прикосновения были не просто проявлением любви. Они были подтверждением доверия. Он, чья сила часто была инструментом для защиты и выживания, мог расслабить свою бдительность только в ее объятиях. Он показывал ей свою уязвимость, свою потребность в простом человеческом контакте, которую он никогда не показал бы никому другому. И в ответ он дарил ей самое безопасное место на земле — пространство внутри своих сильных рук.