На берегу моря с Джейсоном (18+)
Джейсон закинул рюкзак на песок с глухим стуком. Пляж был пустым, как он и обещал. Только бесконечный шепот волн, набегающих на берег в темноте, да редкие огоньки на горизонте. Воздух пах солью, водорослями и свободой. Он сделал глубокий вдох, выдыхая вместе с дымом от сигареты всю дневную стянутость, весь казарменный дух.
«Ну что, принцесса, нравится?» — он обернулся к девушке, которая снимала сандалии, стоя на краю прибоя. Ее босые ступни утопали в мокром песке. «Ни одной души на километр. Как ты и хотела».
«Идеально, — она улыбнулась ему через плечо, и при лунном свете эта улыбка казалась особенно волшебной. — Я уже начала думать, что ты снова соврешь про «внезапное учение».
«Да пошло оно все, — отозвался он, доставая из рюкзака потертое армейское одеяло и бутылку красного вина. — Сказал, что вырвусь — вырвался. Хотя, черт, начальник реально пытался в последнюю минуту вписать дежурство».
Он расстелил одеяло подальше от воды, на мягком, сухом песке у дюны. Звук был приглушенным. Она подошла и села рядом, их плечи соприкоснулись. Он протянул ей стаканчик. Пахло виноградом и пряностью.
«За что пьем?» — спросила она, чокнувшись с его бутылкой.
«За то, что не на работе, — он сделал большой глоток, откинулся назад, опершись на локти. Звезды над головой были невероятно яркими. — И за то, что ты здесь. Со мной. Вот так».
Они помолчали, слушая море. Он докурил сигарету и затушил ее в песке, тщательно, по-военному. Потом повернулся к ней. Лунный свет серебрил ее кожу, отражался в глазах.
«Знаешь, что я тут подумал, пока ждал тебя у ворот части?» — его голос стал тише, хриплым.
«Что?» — она прильнула к нему, положив голову ему на плечо.
«Что я чертовски устал быть всегда настороже. А здесь... здесь можно просто быть. Не лейтенантом. А самим собой».
Он повернул ее лицо к себе пальцами. Его руки, покрытые шрамами и мозолями, казались такими неуклюжими на ее фоне, но она прижалась к ним.
«Я тебя люблю, — выдохнул он. Слова давались ему нелегко, они выходили резко, но в них была вся искренность его грубоватой натуры. — Даже когда я веду себя как последний мудак. Ты это знаешь?»
«Знаю, — она прошептала, касаясь его щеки. — Знаю, Джейсон».
Он наклонился и поцеловал ее. Сначала медленно, смакуя вкус вина и ее губ. Потом глубже, и в этом поцелуе было все: и спасительная благодарность за этот побег, и накопленное за недели разлуки напряжение, и простая, всепоглощающая потребность быть ближе. Он почувствовал, как она отвечает ему с такой же силой, ее пальцы вцепились в его коротко стриженные волосы.
Когда они наконец оторвались, дыхание у обоих сбилось. Джейсон прижал лоб к ее лбу, закрыв глаза.
«Боже, как же я по тебе соскучился, — пробормотал он. — Каждый день, там, в этой дыре...»
Его руки нашли пояс ее легкого летнего платья. Он посмотрел на нее, спрашивая разрешения безмолвным взглядом, полным такого желания и нежности, что она только кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
Его пальцы, обычно такие ловкие с оружием, вдруг показались ему непослушными, но он расстегнул застежку. Ткань мягко соскользнула с ее плеч, и он замер, глядя на нее. В свете луны она казалась высеченной из мрамора, но живой, теплой, настоящей.
«Ты... чертовски красивая, — выдавил он, и голос его сорвался. Он провел рукой по ее обнаженной коже от ключицы до бедра, как бы убеждаясь, что это не мираж. — Просто нереально».
Он снял свою камуфляжную куртку, потом футболку, бросил их в песок. Шрамы на его торсе были видны даже в полумраке. Она коснулась одного, длинного, идущего вдоль ребер, и он вздрогнул.
«Не обращай внимания, — пробормотал он. — Это просто... история всех моих вылазок».
«Твоя история, — поправила она тихо. — Всё, что связано с тобой, имеет для меня значение».
Он снова поцеловал ее, притягивая к себе, чтобы их тела соприкоснулись полностью. Прохлада вечернего воздуха смешалась с жаром кожи. Песок под одеялом был мягким и податливым. Далеко на горизонте мерцал огонек проходящего судна, но они его уже не видели. Весь мир сузился до шепота волн, до биения двух сердец, до этого островка из одеяла в бескрайней темноте.
Джейсон опустил голову, целуя ее шею, плечо, грудь, и каждый его поцелуй, каждый прикосновение были медленными, намеренными, как будто он хотел запечатлеть в памяти каждую деталь, каждый вздох.
«Джейс...» — его имя на ее устах звучало как самый лучший приказ, какой он когда-либо получал.
«Я здесь, — прошептал он в ответ, поднимая голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Его собственные глаза в темноте казались очень темными, почти черными. — Я никуда не денусь, я весь твой».
Его руки, твердые и уверенные, скользнули по ее бокам, обхватывая бедра, прижимая ее к себе еще теснее. Песок под одеялом слегка подался, образовав удобное углубление. Воздух, еще недавно прохладный, теперь казался густым и обжигающим. Далекий шум прибоя сливался с учащенным дыханием.
«Боже, ты чувствуешь?» — его голос прозвучал прямо у ее уха, низкий, срывающийся на хрип. Он не ждал ответа, его губы снова нашли ее губы в жаждущем, влажном поцелуе, полном вкуса соли, вина и чего-то безоговорочно своего. Его язык требовал ответа, и она отдала его ему без остатка.
Одной рукой он продолжал придерживать ее за бедро, а ладонь другой скользнула между их тел, его пальцы теперь двигались с иной, интимной точностью. Он прикоснулся к теплой, влажной коже под тонкой тканью ее трусиков, медленно дразня и , и она резко вдохнула, выгнувшись ему навстречу.
«Джейсон...» — его имя снова сорвалось с ее губ, на этот раз как стон, потерянный в шепоте волн.
«Знаю, детка. Знаю, — он пробормотал, целуя уголок ее рта, скулу, веко. Его дыхание было горячим и неровным. Он отодвинулся всего на сантиметр, чтобы встретиться с ней взглядом. В его глазах бушевало что-то дикое и неконтролируемое. — Я так по тебе скучал. Каждый чертов день. Ты не представляешь».
Он помог ей освободиться от последних остатков одежды, его движения были быстрыми, нетерпеливыми от давно копившегося желания. Когда его ладони наконец коснулись ее полностью обнаженной кожи, он замер на мгновение, просто глядя, тяжело дыша. Лунный свет очерчивал каждый изгиб, и он смотрел с немым обожанием и любовью на нее.
«Ты самая красивая девушка на свете, — выдохнул он. — Честное слово».
Его поцелуи стали жаркими и влажными, исследующими, полными той же прямолинейной, не знающей полутонов страсти, что была в его натуре. Она вскрикнула, пальцы впиваясь в его коротко стриженные волосы, в напряженные мышцы плеч. Тело его над ней было твердым, покрытое шрамами и напряжением лет службы, но каждое прикосновение к ней было настроено на ее отклик, на ее вздохи.
Когда его собственные джинсы наконец расстегнулись и были стянуты, он снова оказался над ней, опираясь на локти, чтобы не давить всей тяжестью. Их кожа слилась воедино, горячая, несмотря на морской ветерок. Он вошел в нее одним медленным, глубоким движением, от которого у них обоих перехватило дыхание.
«Господи...» — прохрипел он, замирая, его лицо было искажено почти болью от интенсивности ощущения. — Ты так идеальна. Так чертовски идеальна».
Он начал двигаться. Не спеша, долгими, вымеренными толчками, как бы снова и снова утверждая реальность этой связи. Он смотрел ей в глаза, периодически целуя ее и прижимаясь еще ближе. Остались только песок, соленый воздух и она, обнимающая его ногами за спину, притягивая к себе плотнее.
Его ритм ускорялся, подчиняясь нарастающему внутреннему давлению, жаркому и неумолимому. Он опустил голову, прижавшись лицом к ее шее, его дыхание стало громким, хриплым.
«Скажи, что ты моя, — прошептал он, голос сдавленный, полный нужды. — Просто скажи».
«Я твоя, — она задыхалась, повторяя снова и снова, целуя его висок. — Всегда. Джейсон, всегда...»
Его движения стали резче, глубже, теряя последние остатки сдержанности. Он был сильным, физически мощным мужчиной. Он поймал ее губы в последнем, отчаянном поцелуе, заглушая их взаимные стоны и крики, когда волна наконец накрыла их, невыносимо сладкая и всесокрушающая, заставляя его тело напрячься в судороге наслаждения, а ее сжаться вокруг него в ответном спазме.
Он рухнул на нее, тяжело дыша, всем весом, но тут же перекатился на бок, увлекая ее с собой, не разрывая объятий. Они лежали, сплетенные, слушая, как их сердца стучат в унисон, постепенно замедляясь. Теплая после вспышки дрожь пробегала по их коже. Джейсон провел рукой по ее спине, по ее волосам, снова и снова.
«Черт, — выдохнул он наконец, и в его голосе была хриплая, довольная усталость. — Вот это да».
Он притянул ее ближе, чтобы она лежала, прижавшись головой к его груди. Его руки крепко обнимали ее, а его губы коснулись макушки.
«Никуда не уходи, — пробормотал он уже почти неразборчиво, входя в состояние полного, глубокого расслабления, которое наступало у него так редко. — Побудь так».
Он лежал на спине, одна рука все еще крепко обнимала ее за плечи, а другая была закинута под голову. Дыхание окончательно успокоилось, стало глубоким и ровным. Только море продолжало свой бесконечный разговор с берегом.
Джейсон повернул голову, его губы коснулись ее волос. Они пахли морем, ветром и теперь еще им обоими. Он сделал это движение почти неосознанно, по привычке, но в нем была вся простота его чувств.
«Замерзнешь, дурында, — пробормотал он хрипло, беззлобно. Он осторожно высвободил руку, нащупал скомканную в песке его камуфляжную куртку и накрыл девушку. — Ветерок поднялся». Он снова притянул ее к себе, устроив под курткой. Его большая ладонь легла на ее плечо, большой палец начал медленно водить по коже. Это был странно нежный жест для таких рук.
«Смотри, — он тихо кивнул в небо, не отпуская ее. — Большая Медведица. Вон та, что как ковш. В Ираке она почему-то казалась ближе. Или я просто дезориентированный был».
Он замолчал, просто глядя вверх. Потом снова заговорил, так тихо, что слова почти тонули в шуме волн.
«Спасибо, что вытащила меня сегодня сюда. Мне это... нужно было. Очень».
Он повернулся на бок, чтобы лицом к ней. В темноте его черты смягчились, усталость и удовлетворение стерли привычную жесткую складку у рта.
«Ты в порядке?» — спросил он, и в его голосе прозвучала редкая, неподдельная забота. Он протянул руку, смахнул прядь волос с ее лица, задержал ладонь на ее щеке. Он вздохнул полной грудью и закрыл глаза. Его рука оставалась на ее спине под курткой, твердая и теплая.
«Можешь уснуть, если хочешь. Я побуду тут. Посижу часовым, — он хмыкнул, уголок его рта дрогнул в почти улыбке. — Хотя, черт, какая тут может быть опасность? Разве что чайки обгадят».
Через несколько минут его дыхание стало еще глубже и медленнее. Но прежде чем окончательно отдаться усталости, он прошептал последнее за вечер слова, уже почти во сне, так что она могла и не расслышать:
«Люблю тебя, засранка...».
И, обняв ее чуть крепче, Джейсон, сержант морской пехоты, человек с грубыми манерами и сердцем, которое билось только для нее, наконец позволил себе уснуть — не на складе амуниции или в пыльном пайке, а на пустынном пляже, под одеялом из звезд, с любимой женщиной в обнимку. Это был его самый настоящий, самый честный мир.