Долг и любовь
Ночной эльфинаж был особенно опасен: узкие улочки тонули во мраке, а стража сюда почти не заглядывала. Но высокая фигура в храмовничьей броне уверенно двигалась в темноте. Карвер знал этот путь наизусть.
Он постучал условным стуком – три коротких, один длинный. Дверь приоткрылась, выпуская полоску света.
— Ма веналин! – Мерриль втянула его внутрь. – Я не ждала тебя сегодня.
— Завтра будет рейд, – он говорил тихо, снимая шлем. – Храмовники ищут отступников. Мередит считает, что их прячут в эльфинаже.
Мерриль побледнела:
— В доме хахрена живёт маленькая девочка. Она недавно проявила магию...
— Знаю, – Карвер достал из сумки склянки с лекарствами. – Передай целителям. И предупреди хахрена – пусть спрячет девочку.
— Ты рискуешь, – она коснулась его щеки. – Если узнают...
— Не узнают.
В тишине было слышно, как капает вода на улице. В доме теперь не капало, Карвер починил крышу. Хоук притянул Мерриль к себе, вдыхая запах трав от её волос.
— Иногда я думаю... – начала она.
— Не надо, – он знал, о чём она. О его выборе стать храмовником. О том, как это их разделило.
— Но если бы ты не был храмовником...
— Тогда я не мог бы защищать тебя.
Она подняла голову, в глазах блестели слёзы:
— Но это так опасно. Ради меня...
— Не только ради тебя, – он вытер слезу с её щеки. – Ради всего, во что мы верим. В мир, где не важно, кто ты – эльф, человек, маг...
Снаружи послышались шаги патруля. Карвер напрягся, но они прошли мимо.
— Мне пора, – он неохотно отстранился. – Завтра держитесь подальше от западной части эльфинажа. Там будут искать особенно тщательно.
— Будь осторожен, – она привстала на цыпочки, целуя его. – Создатель, храни тебя.
— И твои боги пусть хранят тебя, – улыбнулся он.
Выскользнув за дверь, Карвер растворился в ночи. Храмовник, защищающий магов. Человек, любящий эльфийку. Сын благородной семьи, выбравший долг вместо гордости. Он знал, рано или поздно придётся заплатить за свой выбор. Но пока у него была возможность что-то менять, он не собирался отступать.
***
Засада поджидала их у Расколотой горы. Бандиты выскочили из-за камней, окружая маленький отряд. Марион автоматически встала спиной к Фенрису, они уже привыкли прикрывать друг друга в бою.
Марион развернулась, выставляя барьер. Её магия пульсировала в такт с его татуировками, создавая странный резонанс. Она чувствовала его движения, не видя.
Бандит прорвался справа. Фенрис среагировал мгновенно – его фазовый переход оставил в воздухе голубое свечение. Раньше Марион вздрагивала, когда он проходил сквозь её заклинания. Теперь она научилась чувствовать его перемещения, подстраивать магию под его ритм боя.
Когда всё закончилось, они остались одни; Варрик отправился проверить тела, Изабелла искала добычу.
— Ты ранена, – Фенрис коснулся её плеча. Рукав был разорван, кровь сочилась из пореза.
— Царапина, как всегда. Я никогда не научусь быть осторожной, – она поморщилась. – У тебя тоже рана.
Его бровь была рассечена, кровь стекала по виску. Марион потянулась к ране, но остановилась, помня его неприязнь к магии.
— Можно? – спросила она осторожно.
Он помедлил мгновение, затем кивнул. Её пальцы засветились целительной магией. Татуировки отозвались мягким сиянием, не отторгая, а принимая её силу.
— Странно, – пробормотал он. – Обычно от магии я чувствую... жжение. А сейчас не почувствовал.
— Может, дело в доверии? – она убрала прядь волос с его лба, осматривая затягивающуюся рану.
— Может, – он поймал её руку. – А может, в том, что это ты.
Они замерли, глядя друг на друга. Его пальцы всё ещё сжимали её запястье, там, где бился пульс. Марион чувствовала, как их магия – его лириум и её сила – переплетаются.
— Эй, милашки! – крик Изабеллы заставил их отпрянуть друг от друга. – Идите сюда, мынашли что-то интересное!
на эльфийском «Старший».