Свет полумесяца.

В каждом повторном рождении

кроется шанс выбрать другую судьбу.

⊱—————— ☾☼☽ ——————⊰

Пальцы нервно теребили серебряный браслет, усыпанный тёмно-синими сапфирами, которые особенно красиво переливались при ярком солнечном свете. Солнце должно было согревать лучами и поддерживать настроение приподнятым, но взгляд был устремлён на младшего Дубея, который обменивался улыбками и пылкими взглядами в танце с незнакомой мне девушкой. Стоило ли говорить о том, что поездка в Дели лишила меня самого ценного? Думаю, это и так было очевидно.

Мои глаза жадно следили за каждой его улыбкой, каждым касанием к её оголённой талии, за каждым вздрагиванием, которое вызывали прикосновения Риши. «Асуры!». Ногти непроизвольно впились в нежную кожу запястья — там, где красовался браслет, подаренный им.

Минуя весело празднующую свадьбу семейств Тхакур и Прасад толпу, я продолжала следить за воркующей парочкой. Успешно добравшись до столика с закусками и выпивкой, я, не разбирая, что налито в бокалах, махом опустошила один и жадно вытерла губы. И как бы мне ни хотелось этого избежать, я всё же поймала на себе недовольный взгляд отца. В голове тут же прогремел его голос: «Раджина! Не порочь фамилию нашего рода! Веди себя достойно».

«Разумеется». Отвернувшись, я закатила глаза.

Я называла это клеймом. Я не росла избалованным ребёнком, но с самого детства меня до дрожи раздражали правила, ярлыки и такие клейма, как фамилии. Плевать, кто ты, если ты гниёшь изнутри по собственному желанию. Плевать на фамилию, если ты благороден и без неё, если ты сохраняешь достоинство и честь вне зависимости от того, кто ты и какое положение занимаешь в обществе.

Фамилия, которой меня всегда попрекал отец, была всего лишь показателем семейного достатка — не более. Для меня, разумеется. Сомневаюсь, что другие стали бы думать об этом так же: власть в их руках затмевала трезвый и адекватный взгляд на мир. Мои пальцы скользнули к ещё одному бокалу — и он так же быстро опустел.

— Раджина! — за спиной прозвучал голос Амалы. — Прекрати немедленно.

— Прекратить что? — я вскинула бровь, потянувшись за ещё одним бокалом.

— Ты, — она шлёпнула меня по руке, — прекрасно понимаешь, о чём я. Не заставляй привлекать к себе ненужное внимание...

— «Иначе что о тебе подумают?» — ты хотела это добавить? — мои губы растянулись в нахальной усмешке. — Так вот, напомню тебе, дорогая сестрица, мне плевать.

Тут же расслабив губы, что придало мне надменный вид, я вновь отвернулась — туда, где по-прежнему танцевал Риши. Мои янтарные глаза впивались в его спину.

— Несмотря на родство, не забывай, с кем ты говоришь, — Амала выплюнула эту фразу мне в спину.

— Асуры, Амала! — Я и без того была на иголках, а её нотации только подливали масла в огонь. — Мне услаждает, что моя двоюродная сестра — госпожа Западной Бенгалии, но не смей говорить со мной в таком тоне! Я — младшая наследница властвующих. Всего один твой промах — и кто займёт это место? Только вот запомни одну деталь: во мне течет кровь двух благородных семей — чего не скажешь о тебе.

Мой пылкий взгляд был прикован к её лицу, на котором, точно на холсте, вырисовывалось удивление.

— Я не доставлю тебе такого удовольствия, Раджина. Прекрати мечтать.

Я знала, что сразила её этими словами, и, молча ухмыльнувшись, вновь отвернулась — на этот раз отходя в сторону. Клянусь, я чувствовала, как злость внутри начинала бурлить, готовая вырваться наружу, но сохранить лицо мне действительно следовало. Дели стало моим наказанием за то, какой я была. За то, что не боялась говорить, пока другие молчали. За то, что мой характер был истинным отражением моей фамилии.

⊱—————— ☾☼☽ ——————⊰

— С каких пор, Раджина? С каких пор ты решила, что тебе всё дозволено?! — голос отца, сорвавшийся на крик, раздавался по всему просторному залу.

— Что не так, отец? — я невозмутимо продолжала сидеть за мольбертом, дорабатывая финальные штрихи картины.

— Смотри на меня, когда я говорю с тобой, — процедил он, делая несколько шагов в мою сторону.

— Если это разговор о моём браке с Аджитом Дикшитом, то он сам разорвал помолвку, — лениво переведя взгляд на мужчину, я осталась сидеть на месте.

— О, я это прекрасно знаю! А ещё знаю то, что ты пыталась его отравить, — руки отца нервно поправили волосы, голос был наполнен злобой, а взгляд буквально сжигал меня. Казалось, ещё немного — и из его ноздрей пойдёт пар. — Клянусь, если истории не лгут, ты настоящая копия Сарасвати Басу!

— Это всего лишь напоминание, папа, — я вновь взяла в руки кисть и продолжила работу.

— Какое, к асурам, напоминание?

— О том, что с моим мнением нужно считаться! Я не собираюсь терпеть этого, не выйду замуж за того, в кого ткнёт твой палец. Я выйду замуж только за того, кого выберет моё сердце. Если ты так уверен, что я — разменная монета, и благодаря мне сможешь заключить выгодный союз, то тебе стоит пересмотреть своё мировоззрение.

Я прекрасно понимала, сколько мыслей в тот момент проносилось в его голове и как сильно эмоции овладели им, но была готова пойти на всё, лишь бы остаться при своём мнении. Даже если для этого пришлось бы прибегнуть к самым изощрённым методам.

Поэтому, выдавив из себя сухое: «Поговорим позже», отец развернулся и удалился. На следующий же день меня насильно отправили учиться в Дели.

«Мне нужно замять инцидент, а ты сделаешь хуже» — эта фраза засела внутри, будто её выбили раскалённой иглой, оставив после себя шрам, который напоминал о ней изо дня в день. К счастью, направление мне позволили выбрать самостоятельно, и я остановилась на специальности реставратора. Но это всё равно оставалось мерзким наказанием. Как он вообще пришёл к такому решению? Отправить меня за сотни километров, чтобы наказать за то, что я — это я?

Душа тосковала каждый день, не позволяя даже на минуту забыться. Мысли возвращались к дому, друзьям, дюжине. Всё это было частью меня, сущностью, без которой я не была собой.

Калькутта всегда оставалась моим домом.

Лалит старательно поддерживала со мной связь — звонила, болтала часами напролёт. Ещё несколько девушек из Дюжины выходили на связь раз в две недели. Даже это было важно — пусть я и не показывала, насколько ценила это.

Город временного пребывания отчаянно пытался навязать мне свои порядки, правила, которые я ненавидела и потому игнорировала. Казалось, с моим выпуском администрация университета выдохнула с облегчением.

О приезде я умолчала, надеясь сделать сюрприз.

Но кто бы мог подумать, что отец потащит меня на свадьбу уже на следующий день.

⊱—————— ☾☼☽ ——————⊰

Младший наследник Дубеев на тот момент считался завидным женихом, и Амрит подбирал для кузена достойную партию. Было ясно, почему меня не рассматривали в «кандидатки». Да и сам Амрит остался несчастным влюблённым, которого связали ритуалом с Амалой. Ведь она выбрала Рэйтана.

Я, не стесняясь, потянулась за ещё одним бокалом вина, как вдруг заметила улыбающееся личико Лалит.

— Госпожа Горький Мёд, — с этими словами девушка заключила меня в ласковые объятия, пропитанные печалью долгой разлуки. — Когда приехала? Почему не сказала?

— Госпожа Очарование, — наши объятия были тёплыми и искренними, как давно забытая мелодия, вдруг всплывшая в памяти. Слова были не нужны — взгляды, улыбки и прикосновения говорили обо всём. Четыре года разлуки и тысячи километров не смогли разрушить эту дружбу. — Приехала вчера вечером, а сегодня отец потащил меня на свадьбу. Ещё и в резиденцию Дубеев... — я закатила глаза.

— Как же ты похорошела! — Лалит отстранилась, чтобы ещё раз взглянуть на меня.

— Разве раньше не была хорошенькой? — вскинув бровь, я рассмеялась.

— С каждым годом всё краше. Поверить не могу, что мы не виделись четыре года. Камал, кстати, хорошенько разозлился на тебя...

— Главное, что я вернулась, — теперь улыбка не сходила с моего лица.

— Как же я скучала по нашим разговорам и задорному смеху, — Лалит смотрела на меня с неподдельной нежностью.

Наш разговор лился легко, но глубоко, был полон эмоций и воспоминаний. Мы делились новостями, рассказывали о радостях и печалях, словно не провели в разлуке и дня. Эта дружба для меня была как неувядающий цветок — тот, что даже после долгой зимы снова расцветает, напоминая: истинное не угасает.

— С кем это он? — я крутила в руках бокал, продолжая следить за мило болтающей парочкой.

— Лата Бисвас, — Лалит даже не пришлось следить за моим взглядом, чтобы понять, о ком речь. — Приехала незадолго до тебя. Её отец и мать уезжали в Бангалор, расширяли дело — хотели подняться в глазах Дюжины.

— Раджина, — рядом возник Аджит, — увидеть тебя здесь стало приятной неожиданностью, — он широко улыбался, будто напрочь забыл о прошлом.

— Аджит, — кивнув, я натянула слабую улыбку и протянула руку. Дикшит перехватил мои пальцы и оставил на них едва ощутимый поцелуй.

— Удостоит ли меня госпожа Басу танцем?

— Попробуй, Аджит. Попробуй, — лукаво улыбнувшись, я последовала за юношей.

Обернувшись к Лалит с улыбкой, я закатила глаза и едва не рассмеялась.

Изящным движением я подняла руки вверх, словно птица, грациозно парящая в воздухе. Мои янтарные глаза излучали коварство. Дикшит, в свою очередь, следовал ритму танца, наблюдая за каждым моим движением. Его шаги были точными и мужественными.

По мере танца мы словно вплетались в сложный узор, отражавший наши взаимоотношения. Я — изворотливая змея в рюшах, какой любила меня описывать Лалит, — меняла стиль танца с каждым новым тактом, словно играя с Аджитом в игру на выживание. И несмотря на внешнюю грацию, в танце чувствовалось напряжение и скрытая борьба.

Пряча истинные чувства за маской улыбки, я старалась не смотреть на него, но он пытался пробиться сквозь эту маску, найти хоть крошку взаимопонимания. Со стороны наш танец выглядел изящно, но между нами метались молнии — ощутимые, почти реальные. И всё же этот танец был нужен — как очередной ярлык «примерной младшей наследницы».

Не желая больше смотреть на спутника, я попыталась сосредоточиться на чём-то другом. Оказавшись лицом к лицу с Аджитом, я подняла взгляд за его плечо — и вдруг встретила внимательный, прищуренный взгляд зелёных Дубейских глаз. Ему больше не была интересна спутница. Всё его внимание сосредоточилось на мне.

Теперь Риши пристально следил за каждым прикосновением Аджита к моей коже, за каждой хитрой улыбкой, которую я дарила бывшему жениху.

Мне это нравилось.

Нравилось чувствовать на себе его взгляд. Нравилось видеть, как напрягались его руки, когда чужие пальцы касались моего плеча, запястья, талии, шеи. Нравилось, что он сосредоточен только на мне. Нравилось, с какой дерзостью я смотрела ему прямо в глаза — и не отводила взгляда.

— Ты очень повзрослела, Раджина.

— Что? — я вскинула бровь, переводя взгляд на спутника.

— Я не о внешнем, — на его губах появилась ухмылка. — Ты выросла изнутри.

— Проницательно с твоей стороны, — я улыбнулась, склонив голову набок.

— Если я снова посягну на твоё сердце... попытаешься отравить меня, как тогда? Или придумаешь что-то более изощрённое? — в его взгляде мелькнула серьёзность, хотя усмешка всё ещё играла на губах.

— Нет, пытаться я больше не стану, — лукаво улыбнувшись, я легко коснулась его шеи, а затем приблизилась к уху, одновременно ловя на себе взгляд Риши. — На этот раз я действительно отравлю, — проговорила я, не сводя взгляда с зелёных, пылающих огнём глаз, — и ты даже не поймёшь, когда именно. — Я оставила незаметный поцелуй на щеке Аджита и отстранилась.

Но Риши всё видел. Его ревность бушевала в глазах, как неукротимый пожар, готовый испепелить всё на своём пути. Преследуемая этим взглядом, я, уловив завершение мелодии, грациозно отошла от Дикшита и направилась к самой укромной части сада, где почти не было гостей. Я знала, что он пойдёт за мной.

Присев на качели, я стала раскачиваться, вглядываясь в горизонт, по которому так тосковала все эти годы. Ветер слегка трепал подол сари, запах родной земли щекотал нос.

Он сел рядом — тихо, но ощутимо. Я почувствовала тепло его тела, но не обернулась. В голове промелькнули мысли: Как это выглядит со стороны? С каким вожделением он смотрит на меня? Вот бы запечатлеть это на холсте...

Мысленно я нарисовала чистый холст и то, какой бы стала эта картина.

Риши провёл рукой вниз по предплечью и перехватил мои пальцы. Один только жест заставил всё внутри перевернуться. Одно прикосновение — и сердце сбилось с ритма. Один взгляд — и стало трудно дышать.

Я перевела взгляд на его лицо, всматриваясь в каждую выученную прежде деталь: в изменившийся, чуть потускневший оттенок радужки, в новые морщинки, в складки на губах — до боли знакомые, родные. Он поднёс мои пальцы к губам и оставил на них поцелуи, не сводя глаз с моих. В его взгляде было всё: желание, искренность, страсть — без намёка на стыд или сдержанность.

— Значит, скучал, господин Дубей? — хитро сощурившись, я не прерывала зрительного контакта.

— Разве видно? — он остановился, и губы растянулись в той самой подлой, беззастенчивой усмешке.

— Видимо, не так сильно, как господин Дикшит.

Я попыталась освободить пальцы, но его руки притянули меня так близко, что я оказалась у него на коленях. Ни одна черта на моём лице не дрогнула. Ни смущения, ни удивления. Я была перед ним — без прикрас, без маски. Хитрая, изворотливая — да, но в то же время кристально честная, с обнажённой душой.

Его губы накрыли мои в поцелуе — сладком, дурманящем, от которого подкашивались ноги. Его пальцы зарылись в мои волосы, слегка потянули, заставляя меня отдаться моменту. Мои ладони изучали его лицо — смешно, будто я не знала каждый его миллиметр. Риши целовал меня жадно, беспардонно, с хищной страстью, вырисовывая узоры языком в моём рту. Его руки оставляли горячие следы на моей коже. Всё это сводило с ума.

Мне нравилось, каким он был со мной.

Грубый собственник, который превращался в беззащитного, когда наши губы соприкасались. Мы остановились лишь затем, чтобы надышаться.

— Оставил свою спутницу, чтобы тайком целоваться со мной? — я вскинула бровь и прикусила нижнюю губу.

— Какой смысл в других девушках, если рядом та, что пустила корни в моём сердце?

— В сердце? — я улыбнулась. — За четыре года — ни одного звонка. Лишь пара писем.

— Лалит оборвала со мной связь, как только я не смог остановить твоего отца. А Камал, несмотря на все мои мольбы, не сказал даже название города, куда тебя увезли. Я передавал письма через слуг — сотни. Из них, как видишь, дошло лишь несколько. Каждый день я ждал твоего возвращения. Каждую минуту вспоминал твою коварную улыбку. Каждую секунду думал о тебе.

— Значит, скучал, — я провела пальцем по овалу его лица и улыбнулась — той самой улыбкой.

— Немерено.

Одно слово. Без привычного сарказма. Искреннее. Мягкое, будто кашемир, в который хотелось завернуться. Раствориться в нём до капли, как сахар в горячем кофе. Прорости в его объятиях и остаться в них навсегда. Стать вином, чтобы стекать по его губам и падать на пол. Хотелось его.

Риши подхватил меня на руки и унёс вглубь дома. Прятал. Как ребёнок — получив конфету, которой не просто не хочется делиться, но и показывать. Мир исчез. Нарака — как в буддистских сказаниях. Остались только мы. За стенами его комнаты — пустота. И ничего не изменилось. Будто мне снова восемнадцать. Будто я вновь сбежала из дома — ради его объятий, что принимали меня. Целиком.

— Моя Раджина, — он усадил меня на кровать и опустился передо мной на колени, уткнувшись лицом в мои ладони. Словно дикий кот, наконец нашедший долгожданный приют.

— Мой махарадж, — пусть его власть не была официальной, но в его руках была я. Моё сердце. Моя душа. Моя плоть. Всё. Только его.

Слова были излишни. Мы целовались, как будто пробовали друг друга впервые. Наслаждались, как наслаждаются дорогим, выдержанным вином. Страсть заполнила нас до краёв, разлилась по комнате, опаляя каждый угол. Никто, кроме нас, не видел этого. Только мы. Двое безумцев, растворённых друг в друге.

Его ладони скользнули по изгибам моей талии, затем выше — к рёбрам. Чоликороткая облегающая блуза. — взметнулась в воздух и упала где-то рядом. Мои пальцы потянулись к чёрному шервани, легко спустили его с крепких плеч. За этим последовала длинная цепочка поцелуев: от ключицы до ложбинки между грудями, ниже, туда, где кожа особенно чувствительна.

Риши освободил меня от юбки, а затем, не отрывая взгляда, медленно стянул с меня последнее препятствие. Всё происходящее было до неприличия жарким. До предела откровенным. В такие моменты я становилась другой — покорной, нежной, трепетной. Такой, какой позволяла себе быть только с ним. Видеть меня настоящей, без масок и защит, мог лишь он. Только он.

Я закусила губу, сжала в пальцах простыню — и вскрикнула от едва слышного, мучительно медленного прикосновения внутри. Ритм был неспешным, но настолько нужным, как глоток воздуха после долгого погружения. С губ сорвался слабый, дрожащий стон. Риши посмотрел на меня с дьявольской ухмылкой, изучая каждый сантиметр моего тела с той сосредоточенной страстью, которая способна опалить кожу. Он ускорялся постепенно, но мне было мало. Мучительно мало, чтобы утолить тоску, копившуюся четыре долгих года.

Я не произнесла ни слова — он и не ждал. Всё прочитал по глазам. Без лишних пауз он вошёл в меня: неторопливо, глубоко, с теми выверенными движениями, которые знали, как довести меня до безумия. С губ сорвался протяжный стон, выдохнутый сквозь приоткрытые искусанные губы. Он знал меня до последней жилки — и задал именно тот ритм, что возносил вверх, к ослепительной вершине. Я выгнулась в пояснице, подалась навстречу, а его рука скользнула вверх, к шее, слабо сжав её. В его взгляде было помутнение — смесь желания, ярости и обожания.

Мы горели.

Мы таяли, точно восковые фигуры под солнцем.

Движения становились всё грубее, яростнее, словно в них скапливались годы молчаливой жажды. Узел внизу живота стягивался всё крепче, моля о развязке. Мои ногти вонзались в его плечи, оставляя багровые полосы. Я слышала, как он рычит — с хищным, властным удовольствием, особенно когда с моих губ срывалось его имя. Стоны становились громче, слаще, поцелуи — смазанными и обжигающими.

Мир исчез, когда за закрытыми веками взорвались звёздные искры — наслаждение, которого не мог дать никто, кроме него.

Какое-то время мы просто лежали, сплетя пальцы. Я пыталась выровнять дыхание, а Риши, лениво перебирая мои волосы, шептал на ухо комплименты, как будто и не было этих лет разлуки.

Когда дыхание стало ровным, я наскоро оделась, послала ему воздушный поцелуй и, не оборачиваясь, вышла из комнаты.

В коридоре меня встретил недовольный голос Лалит.

— Какого асура, Раджина?! — Лалит молниеносно сократила расстояние. — Я соврала Камалу, что украла тебя, потому что безумно соскучилась. Хорошо ещё, что он не стал ничего проверять!

— Ты спасла меня! — я чмокнула её в щёку, не в силах сдержать улыбку. — Спасибо, спасибо, спасибо!

— Не верится, что ты его простила... — тихо, почти с отрешённостью произнесла она. — Он признался в письмах?

— Да.

Лалит ничего не стала объяснять — и я не ждала от неё оправданий. Мы перекинулись ещё парой фраз, когда из конца коридора донёсся голос отца:

— Раджина! Мы уезжаем.

Мы обнялись на прощание, пообещав встретиться завтра. Я поспешила вслед за отцом. К моему удивлению, он не сказал ни слова о моём «вопиющем» поведении — напротив, казался почти довольным.

⊱—————— ☾☼☽ ——————⊰

Всю ночь я просидела у мольберта, старательно выводя каждую деталь, отпечатавшуюся в памяти с того мгновения, как мы с Риши сидели на качелях.

Мой взгляд был прикован к полотну, где оживала трепетная сцена. Каждый мазок кисти был пронизан тоской и любовью, каждый штрих — откровением чувств, которые я прятала глубоко в себе. Я вложила в картину всё сердце: каждый цвет, каждая тень были отражением моего внутреннего мира, той боли, что преследовала меня годами. Руки двигались по холсту легко, словно танцевали в такт беззвучной мелодии любви.

И всё же, несмотря на завораживающий процесс, в мыслях вспыхивали обрывки воспоминаний о вечерней встрече — и сладкое предчувствие новых.

На рассвете силы окончательно покинули меня. Я с трудом перебралась на кровать — и почти сразу провалилась в сон. Продлился он недолго: меня разбудил голос отца, доносившийся с первого этажа. Почти одновременно с тем, как я открыла глаза, в дверь постучали.

— Госпожа, вы уже проснулись? — в проёме появилась Рати.

— Да... — протянула я, потягиваясь. — Отец не в духе?

— Скорее наоборот, — её ответ вызвал у меня недоумение. Отец редко бывал в хорошем расположении духа. — Сейчас он говорит с господином Дикшитом.

— Аджитом? — я резко села, опуская ноги на пол.

— Да, госпожа, — Рати аккуратно поставила поднос с завтраком на столик и тут же начала перебирать мои вещи, подбирая одежду. — Господин Басу просил помочь вам подготовиться к приёму.

— К какому ещё приёму?.. — к горлу подступила тошнота, в животе болезненно кольнуло.

— Судя по разговору — в честь предстоящей помолвки, — стараясь сохранять спокойствие, проговорила Рати, но я слышала, как дрожал её голос, видела, как подрагивали пальцы. Даже она понимала: сегодняшний день не сулил ничего хорошего.

Я сорвалась с места и вылетела в коридор, вцепившись пальцами в телефонную трубку. Набрала знакомые цифры — и затаила дыхание, прислушиваясь к однообразным гудкам, которые только сильнее закручивали внутреннюю пружину тревоги.

— Алло? — в трубке раздался заспанный голос Риши.

— Он выдаёт меня за Аджита.

— Что?! — голос резко стал бодрым. Я услышала, как он сел или встал, как проснулся окончательно, — Асуры... Сегодня служба... — на другом конце провода тяжело вздохнули.

— Плевать на службу, Дубей, — прошептала я, растирая лоб дрожащей рукой. — Сейчас это неважно.

Я молчала, ожидая. Мне нужно было, чтобы он сам это сказал. Чтобы я знала — это нужно не только мне.

— Дай мне время до вечера. Я что-нибудь придумаю.

Этот ответ пронзил меня, как ржавая проволока — тупо, больно, неотвратимо.

— Времени нет. Давай сбежим... Прошу тебя, Риши, — выдохнула я, вжимаясь лицом в трубку, будто так могла оказаться ближе.

— Вечером. Клянусь, я всё устрою. Любимая.

«Нет». Я положила трубку.

Пустота начала медленно, но неотвратимо заполнять грудную клетку. Она растекалась внутри мерзким, тягучим чувством — как тёмное масло, поглощающее всё, что было раньше: и страх, и надежду, и любовь.

Отец не упустит момента — поспешит выдать меня за Аджита, чтобы поскорее замять прежний скандал, подняться в глазах Дюжины.

«Я — не дочь, не девушка, не человек. Я — разменная монета. Товар, которым затыкают старые долги». Заметив, как он поднимается по лестнице, я рванула обратно в комнату. Вытолкнула Рати и заперла за собой дверь.

— Раджина, открой немедленно, — он дёрнул ручку несколько раз и шумно выдохнул.

— Ни за что, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза отчаянья. Мне никто не поможет. Меня никто не спасёт.

— Что же... — голос за дверью был на редкость спокоен, почти безразличен. — Вчера, пока все представители Дюжины были на свадьбе, Аджит публично попросил твоей руки. Я дал согласие.

— Я не товар! — крикнула я, срываясь. — Клянусь, не выйду за него. Ни за кого не выйду! — пальцы судорожно сгребали в сумку всё, что попадалось под руку.

— Хорошо, — с показным спокойствием ответил он. — Сиди в комнате до завтра. Подумай.

Тишина уже успела воцариться, как шаги вновь вернулись к двери.

— К слову, твой обожаемый младший Дубей женится на Лате Бисвас. И если ты думала, что я болван, чтобы не заметить того, что происходило у меня под носом — ты, Раджина, просто дура.

Я застыла. Последние слова прозвучали как насмешка, удар, нанесённый в самый центр сердца. Отец знал. Он знал всё. И говорил это сейчас — с намерением причинить боль.

Я сползла на пол, прижав руку к губам, чтобы не закричать. Слёзы — солёные, горькие, обжигающие — потекли по щекам. Казалось, они не просто разрезали кожу, но проходили глубже, по израненной душе. Душе, растоптанной кем-то чужим. Или, быть может, им же.

Я мечтала быть вином на его губах, но он выбрал напиток, сдобренный моим вырванным из груди сердцем. Всё внутри замерло. Я сидела, уставившись в стену, и время исчезло. Пространство растворилось. Осталась только боль. Только её привкус.

«Если я снова посягну на твоё сердце, ты снова отравишь меня?« — навязчивый голос Аджита возник в голове.

«Нет. Я больше не смогу» — губы тронула болезненная дрожь. Мне сломали не только руки, но и крылья за спиной. Остались только рваные перья и острые, торчащие кости. Там, где раньше билось сердце, теперь зияла рана — мокрая, кровавая, беспомощная. Кровь заливала всё внутри, густая, почти чёрная.

За окном появился полумесяц.

Он не пришёл.

Он не помог.

Он не спас.

«Когда всё это случилось? Когда моя жизнь стала такой? Когда я перестала быть любимой раджини? Когда он перестал любить меня? А, может быть... и не любил вовсе?».

Вместо изворотливой, хитрой змеи осталась только разбитая душа, опороченная, растоптанная. А ведь когда-то она была чище кристальных источников.

Я рассмеялась. Горько, с надрывом.

— Жена? — прошептала я, поднимая на свет крошечную склянку с ядом. — Никогда.

Я опустошила её до дна и закрыла глаза.

Это только моя вина.