Свет полумесяца.

Я думал, что у меня есть время.

Оказалось — у меня был только выбор.

И я сделал его не в её пользу.

⊱—————— ☾☼☽ ——————⊰

— Ну нет, так не пойдёт. Это нечестно, Лалит.

Мы сидели с сестрой в гостиной, обмениваясь тёплыми улыбками. Впервые за четыре года она говорила со мной так же открыто, как прежде. Приезд Раджины был словно глоток весеннего воздуха после долгой зимы. Она приносила радость, дарила улыбки и тот самый искренний смех, который способен растопить любую холодность.

В груди что-то резко оборвалось. Боль вспыхнула внезапно, будто сердце пронзили кинжалом и продолжали беспощадно терзать. Дыхание сбилось, перед глазами поплыло. Я вцепился в грудь, тщетно пытаясь унять эту невыносимую муку. Но она не уходила — наоборот, расползалась по телу, лишала сил и воздуха. Судорожные вздохи вырывались с хрипом. Казалось, что я проваливался сквозь диван, пол, в самую глубину земли.

Лалит, бледная от ужаса, пыталась помочь: расстегнула пуговицы на шеврани, плеснула мне в лицо водой. Я приходил в себя, но жгучее чувство внутри не стихало, только тянуло вниз. Из соседней комнаты раздалось отчаянное «Нет!» — крик Амалы, а затем жалобный вой, словно звериный. Непонятная тревога охватила меня целиком. Я, шатаясь, вышел в коридор, опираясь о стену.

Взгляд Амрита сказал всё ещё до слов. Амала, прижав колени к груди, рыдала на полу, будто раненая.

— Риши... Раджина...

— Что — Раджина? — я гнал прочь очевидное, не желая ни слышать, ни верить.

— Её не стало.

Звон в ушах, сердце, бьющееся так, будто готово вырваться из груди. Амрит прикрыл рот ладонью, словно хотел стереть произнесённое. В его глазах — опустошение и неверие. Амала взвыла, Лалит рухнула на пол, закрыв рот рукой; её голубые глаза потускнели, потемнели от слёз, теряя свой прежний благородный оттенок. А я сорвался и бросился прочь, вцепившись в мысль: «неправда».

Не помнил, как я сел в машину, как домчался до её дома. Сознание отказывалось принимать случившееся. Ночь, чужие запреты, мнение дюжины — всё было неважно. В дверях меня встретил Камал — измученный, осунувшийся.

— Как ты посмел явиться сюда?! — его руки хватали за плечи, но я оттолкнул его.

— Раджина! Услышь меня! — кричал я, взлетая по лестнице, будто силой голоса мог вызвать её.

Открытая дверь глухо ударилась о стену. На кровати — силуэт под белой простынёй. Служанка рядом рыдала беззвучно. Я застыл, но чужие руки снова попытались увести меня. Я вырвался.

— Это ведь розыгрыш? Скажи, что это шутка...

Но взгляд зацепился за тонкое запястье, безжизненно свисавшее с края кровати. Серебряный браслет с сапфирами — браслет, который подарил я. В тот миг всё рухнуло. Мир сгорел, оставив лишь пепел.

Свалившись на колени, я осторожно стянул белую простынь. Пальцы коснулись тонкого запястья. Ещё никогда её тёплые руки не были такими холодными. Этот холод пробирался под кожу, заполнял лёгкие, ковал сердце в ледяную корку. Я отчаянно пытался согреть их, дул, грел собственным теплом, осыпал их поцелуями, но всё безуспешно.

Тусклое лицо Раджины, отражающее непроницаемую тьму, тисками въелось в моё сознание, как тошнотворное напоминание о собственной ничтожности. О собственной нерешительности. Вот она — моя плата за то, что я никогда не ставил её на первое место. Плата за то, что я выбирал всех, но не её. Собственный комфорт. Чувства. Желания.

Только сейчас пришло осознание — я никогда не любил её так, как любила она. Никогда.

Боль разрывала на части. Я выбежал в коридор, крича и рыдая, не в силах выдержать. Мир рухнул, оставив пустоту. Я упал на колени, закрыв лицо руками.

Рядом оказался Камал. Я хотел оттолкнуть его, но он крепко обнял. И в эти объятия вплелось страшное знание: мы оба были виновны. Мы оба не слышали её, закрывали глаза на мольбы. И теперь — слишком поздно.

⊱—————— ☾☼☽ ——————⊰

Несколько месяцев пролетели, словно один день. В ту ночь я потерял не часть себя — я потерял всё. Время ускользало, как песок сквозь пальцы. Всем нам было больно от одной мысли, что Раджины больше нет, но день похорон... его не хватит слов описать.

Лалит с тех пор даже не смотрела на меня. Она винила всех — меня, Камала и себя саму. Почти перестала говорить: отвечала лишь короткими фразами, чаще — молчала. Её кожа потускнела, глаза лишились прежнего блеска. Та хитрая искра, что загоралась рядом с Раджиной, исчезла.

Похороны обрушились на меня с тяжестью, которой я не знал прежде. Даже смерть матери, когда мы с Лалит были детьми, не сравнится с этим. Тогда было больно, но не так. Теперь всё слилось в один бесконечный серый день, проведённый в постели. Я не ел, не пил, не вставал — любое движение казалось неподъёмным.

Традиции нарушили: Раджина не была замужем, и её не кремировали. Возможно, так было бы легче — не знать дороги к кладбищу, не видеть её надгробия. Но теперь я приходил туда каждый день. Приносил белые розы, её любимые. Говорил часами, и всё равно не мог поверить, что остался один. Чувствовал себя ребёнком, лишённым ласки и тепла. Только теперь я понял, как сильно любил её. Но что толку в этой любви, если её уже нет?

Утро встретило меня головной болью, почти ставшей привычной. Я опустил ноги на холодный пол, взъерошил волосы, пытаясь стряхнуть остатки кошмара. Хотя кошмаром это не было — скорее, памятью. Почти каждую ночь я видел Раджину: её руки обнимали меня, но стоило коснуться их, как холод пробирал до костей. И ещё хуже было в те ночи, когда она не приходила вовсе.

— Очередное утро без тебя...

Говорить с ней стало привычкой. Не знаю, зачем я это делал, но так было легче дышать. Я ещё не успел окончательно прийти в себя, когда в дверь раздался стук.

— Ты проснулся? — в дверях показалась голова сестры, и я удивился её неожиданному появлению.

— Да, входи.

— Риши... — пальцы Лалит нервно теребили юбку, оставляя на ткани мятую складку. — Ты поедешь со мной к Раджине? — её голос дрожал, но в глазах светилось искреннее желание. — Я не была там с того дня.

— Конечно. Дай мне пару минут.

Мы ехали в молчании. Лалит изредка бросала на меня быстрые взгляды, словно решаясь что-то сказать. Я пытался заговорить, но она отмалчивалась, сжимая губы. Между нами всё ещё стояла та ночь, и ей было трудно переступить через неё.

— Госпожа Горький Мёд... — тонкие пальцы сестры ласково скользнули по камню, а губы дрогнули в улыбке. — Прости, что так долго не приходила. Знаю, ты простишь.

Лалит говорила много, будто выплёскивая всё то, что копила в молчании. Было странно и непривычно снова слышать её живой голос. Она делилась воспоминаниями, мелочами, и наконец присела рядом со мной на скамью. Пальцы Лалит коснулись моей руки. Я удивлённо посмотрел на неё.

— Я не могла скрыть это от тебя, — она отвела взгляд к надгробию, но потом снова посмотрела на меня. — И хотела сказать именно здесь. Я беременна.

Её губы дрогнули в улыбке.

— Лалит! О, боги... это же счастье, — я крепко обнял её, не веря до конца в услышанное.

— Если родится девочка, я назову её Раджина, — голос сестры сорвался, глаза наполнились слезами. — Она была бы чудесной тётей. Пусть и не по крови.

...Прошло девять с половиной месяцев.

В моих руках лежала крошечная девочка, смеющаяся и улыбающаяся. Её звонкий смех прорезал тьму и становился светом. Когда маленькая Раджина впервые улыбнулась мне, я понял: никогда больше не позволю никому закрывать глаза на её желания и голос. Никто не осмелится обойти стороной волю госпожи Шарма.

Её большие янтарные глаза смотрели прямо на меня — с первой секунды с безусловной любовью.