Глава 103
Всю ночь дул холодный ветер, а во второй половине ночи за окном начался сильный снегопад. Холодный ветер гнал снежные хлопья, ударяя ими по бумажным окнам, издавая тихий, шуршащий звук.
Фан Линьюань проснулся от этого звука, словно от наваждения. В полудреме он открыл глаза и увидел за окном завывание ветра и снега.
За ночь тяжелый снег уже толстым слоем покрыл решетки на окнах, и в тусклом свете сумерек все новые и новые хлопья падали, ложась слой за слоем.
В тусклом свете он увидел Чжао Чу, лежащего на резной кушетке у окна. Тот крепко спал, его иссиня-черные длинные волосы рассыпались по подушке, тонкое вышитое одеяло прикрывало белые спальные одежды, а опущенные ресницы отбрасывали едва заметные тени в тусклом утреннем свете.
Последние несколько дней мужчина спал там. Но Фан Линьюань, который два дня подряд был в лихорадке и бреду, только сейчас заметил, что Чжао Чу спал под таким тонким одеялом. Хотя подогрев пола в спальне работал хорошо, ночь выдалась ветреная и снежная, а кушетка стояла прямо у окна — холод, несомненно, уже давно проник внутрь. Чжао Чу всегда был чувствителен к холоду. В такую снежную ночь он запросто мог простудиться.
Фан Линьюань сел.
В этот момент его лоб был прохладным и сухим — по всей видимости, действие лекарства полностью прошло. Однако генерал не обратил на это внимания.
Едва он приподнялся, как увидел, что брови Чжао Чу слегка сдвинулись, словно тот вот-вот проснется.
Какой же у этого человека чуткий сон!
Фан Линьюань тут же замер.
Он внимательно наблюдал за Чжао Чу, пока его брови не расслабились, а дыхание не выровнялось, только тогда он тихо, почти неслышно, спустился с кровати.
Он взял свое одеяло и босиком подошел к кушетке Чжао Чу. Тот был поистине красив: снежные блики в утреннем свете мерцали на его лице, но ничуть не умаляли его сияния. Напротив, они подчёркивали его спокойные черты, делая их ещё более притягательными, словно он был прекрасной статуей белого нефрита, стоящей неподвижно среди ветра и снега.
Фан Линьюань осторожно развернул одеяло и укрыл им Чжао Чу. Но в следующее мгновение обстановка резко изменились. Мужчина, спокойно спавший на кушетке, в тот миг, когда парчовое одеяло коснулось его, словно внезапно вынутый из ножен клинок, резко открыл глаза. В его глубоких черных глазах, в форме цветка персика, вспыхнул холодный блеск, и в следующее миг он резко и крепко схватил Фан Линьюаня за запястье.
Фан Линьюань невольно тихонько втянул воздух, когда его так сильно сжали. Всё его внимание было полностью приковано к спящему Чжао Чу. Будучи застигнутым врасплох, он всё ещё сжимал одеяло в руке, не сумев сразу уклониться.
Но, к счастью, это длилось лишь мгновение. Как только взгляд Чжао Чу сфокусировался на его лице, его холодные глаза прояснились, а рука, сжимавшая запястье Фан Линьюаня, мгновенно ослабила хватку и мягко обхватила его запястье, словно боясь причинить ему боль.
— Я сделал тебе больно?
Чжао Чу резко сел, его голос все еще был хриплым после сна.
Запястье Фан Линьюаня пульсировало от тупой боли, но он все равно покачал головой.
— Ничего… Я просто увидел, что на улице ветер, и принес тебе одеяло.
Чжао Чу нахмурился еще до того, как он закончил говорить.
— Дай мне посмотреть.
Чжао Чу сел, затем немного сдвинулся и потянул Фан Линьюаня на кушетку. Пользуясь лунным светом, он осмотрел его запястье. Хотя сжатие длилось всего мгновение, на запястье уже проступил едва заметный красный след. Чжао Чу нахмурился еще сильнее, а рука, поддерживавшая запястье Фан Линьюаня, стала ещё более осторожной.
— Я уже привык так реагировать, совсем забыл, что ты здесь, — пробормотал он, собираясь встать. — Пойду позову Цзюань Су…
Фан Линьюань быстро схватил его за руку.
Под широким воротом его ночной одежды открывалась ровная грудь, длинные волосы свободно спадали без всяких украшений — как он мог так просто выйти из комнаты!
Но прежде чем он успел что-то сказать, Чжао Чу заметил кое-что еще.
— Почему ты без обуви? — спросил он у Фан Линьюаня.
— Я увидел, что ты ещё спишь, и не хотел тебя будить… Эй! — Фан Линьюань не успел договорить, как тихо вскрикнул от удивления.
Чжао Чу уже наклонился вперёд, одной рукой подхватил его под колени и поднял. После кратковременной потери равновесия Фан Линьюань был перенесён Чжао Чу на кушетку. В следующую секунду его окутало теплое одеяло, а затем Чжао Чу крепко прижал его к себе.
— Температура спала, я в порядке... — но не успел Фан Линьюань договорить, как его спина прижалась к крепкой груди.
Лежать, обнявшись… это было слишком интимно!
Так рано утром, будучи полным молодой горячей крови, Фан Линьюань почувствовал, что он стал горячее, чем одеяло на нём.
Он нервно пошевелился, пытаясь отодвинуться, и не заметил, что Чжао Чу просто придвинулся ближе, чтобы согреть его ноги. Но через несколько мгновений, когда их тела соприкоснулись, Фан Линьюань внезапно замер. И в тот же момент позади него раздался низкий, приглушённый стон.
То, что плотно прижималось к нему, излучая ощутимое тепло, было не просто одеяло. Нижняя часть спины Фан Линььюаня напряглась, словно его прижали, приставив нож к горлу. В этот момент он яснее, чем когда-либо прежде, осознал, что Чжао Чу, без сомнения, был мужчиной.
Человек позади него больше не шевелился.
Жар поднялся к ушам Фан Линьюаня.
Он и не подозревал, что сейчас похож на перепуганного кролика, и через мгновение позади него раздался тихий, беспомощный вздох. Обнявшая его рука ослабила хватку и стала нежно гладить его, словно успокаивая.
Чжао Чу перестал настаивать на том, чтобы согреть его ноги, просто накрыл его ступни парчовым одеялом и больше не двигался. Но «нож», удерживавший генерала, хоть и немного отступил назад, всё же не смог отдалиться от его тела. Его неоспоримое тепло исходило с неистовой, грозной силой, тревожной мощью, которую нельзя было игнорировать.
Но на такой узкой кушетке Чжао Чу некуда было отступать.
Фан Линьюань никогда не боялся ножей. Он вырос в военном лагере, у кого его не было? У каждого был свой, все мирно сосуществовали, и никто никогда не обращал внимания на чужое оружие.
До сегодняшнего дня.
Он прикоснулся к нему, хотя его владелец оставался таким же мягким и терпимым, как и прежде. Но оно было свирепым, надменно и нагло упираясь в него, словно длинный клинок, полностью обнаживший свою хищную сущность.
Чувство опасности почти инстинктивно захлестнуло Фан Линьюаня. Впервые он по-настоящему осознал... что это не украшение, а смертоносное орудие, предназначенное для глубокого пронзания чужой плоти.
——
Утренний свет озарил небо, и служанки, входя одна за другой, расставили завтрак по круглому столу.
Фан Линьюань даже не осмелился взглянуть на Чжао Чу. И это несмотря на то, что Чжао Чу ничего ему не сделал.
...Но смущение есть смущение, что бы там ни было.
Он едва ли не уткнулся лицом прямо в миску с кашей. Пришедшая подать блюда служанка даже подумала, что ему особенно нравится сегодняшняя каша, и специально спросила, не велеть ли евнуху Ван приготовить ещё. Фан Линьюань быстро покачал головой, а после недолгого молчания рядом с ним раздался голос Чжао Чу.
— Не нужно. Маркиз сегодня чувствует себя лучше, к нему вернулся аппетит, — сказал он. — Можешь идти.
Лицо служанки тут же озарилось радостью, она поклонилась и вышла.
Фан Линьюань украдкой взглянул на Чжао Чу, не поднимая головы. Он увидел, что тот, опустив глаза, накладывает себе еду, словно не замечал его странности.
Фан Линьюань наконец с облегчением выдохнул. Но не успел он перевести дух, как чужие палочки для еды положили в его миску отварную зелень.
— Чжао Цзинь прибыл на окраину столицы прошлой ночью, — раздался спокойный голос Чжао Чу, — Но канал замерз. Их корабль застрял, и они пересели на лошадей и поехали по суше. Сейчас они, наверное, уже въезжают в город.
Его тон был ровным и собранным, словно он совершенно забыл, что произошло этим утром.
…Виновник всего этого вёл себя так, будто ничего и не произошло!
Фан Линьюань не удержался и поднял голову, чтобы сердито посмотреть на него. Но, подняв глаза, он встретился взглядом с Чжао Чу. В этих глазах был только он.
— Ты… — не успел Фан Линьюань договорить, как увидел, что Чжао Чу наклонился вперёд.
Протянув руку через круглый стол, Чжао Чу лёгким движением вытер уголок губ Фан Линьюаня, испачканный кашей.
— Мне нужно выйти ненадолго. Я попрошу Цзюань Су принести тебе несколько книжек, — сказал он, продолжая аккуратно вытирать.
Фан Линьюань всё ещё ничего не сказал, лишь кивнул. И тут он увидел, как Чжао Чу улыбнулся, его глаза прищурились.
— Чего ты боишься? — спросил он с тихим смешком, словно среди каскада цветущего османтуса. — Если бы не было никакой реакции, вот тогда стоило бы беспокоиться.
Фан Линьюань на мгновение опешил прежде чем, понял, о чем говорит Чжао Чу. Его глаза расширились, а по шее и до самых ушей разлился слабый румянец.
…Кто тут боится?!
Он… он сказал что-то подобное за завтраком — это совершенно неприлично!
——
Одной ночи ветра и снега было достаточно, чтобы заморозить весь участок Великого канала, ведущий в столицу. Дальше к югу, хотя лед был не таким толстым, пройти таким большим судам все равно было невозможно. Поэтому сопровождавший его чиновник разбудил Чжао Цзиня посреди ночи, помог ему одеваться и поспешно усадил на лошадь.
— Его Величество уже знает о передвижениях Вашего Высочества; это дело не терпит отлагательств. Сейчас до столицы всего несколько десятков ли – просим Ваше Высочество поспешить!
И потому Чжао Цзинь, которому редко выпадал шанс спокойно отдохнуть в пути хотя бы один день, был вынужден всю ночь трястись в седле. А позади него вся семья Цзян, словно стадо свиней и овец, была крепко связана и запихнута в повозки. В том числе и давно пропавшая Девятая принцесса.
Под стук копыт по официальной дороге Чжао Цзинь, преодолевая ветер и снег, наконец на рассвете издалека увидел городские стены столицы.
Наконец-то они добрались!
Ветер и снег, хлеставшие его лицо, постепенно стихли. Сквозь плотные облака пробивался солнечный свет, заливая его свинцовым сиянием. Он оглянулся и посмотрел на повозки, которые были в целости и сохранности, а также на того чиновника, что вёл войска и сопровождал их сбоку.
Мощная процессия. Казалось, перед ним открывается величественный и славный путь.
— Этот принц все еще не запомнил – как тебя зовут? — спросил он в редком для себя хорошем расположении духа, поворачиваясь к чиновнику.
Чиновник слегка улыбнулся и начал: «Отвечаю Вашему Высочеству, ваш покорный слуга…», но не успел он договорить, как его лицо застыло. Он широко распахнул глаза и указал вперёд, голос его задрожал:
— …Ваше Высочество!
Чжао Цзинь тут же обернулся. За пределами императорского города перед воротами генерал гарнизона Чжу Сун вместе с множеством стражников уже выстроились в полной готовности. А со стороны канала он смутно разглядел чиновника в парчовых одеждах и черной полупрозрачной шляпе, едущего на черном коне, за которым следовал большой кавалерийский отряд.
Они направлялись прямо к ним.
Кто это ещё такие!
Когда всадник подъехал ближе, Чжао Цзинь разглядел его. На его официальном одеянии был вышит чёрный журавль — это была одежда высокопоставленных дворцовых евнухов. Он был довольно высокого роста; подойдя ближе, можно было увидеть бледное, безбородое лицо.
…Ши Шэнь? Тот евнух из Дунчана?
И в тот миг, когда он разглядел его лицо, Ши Шэнь поднял руку и неспешно отдал приказ в его сторону. Хорошо обученная кавалерия тут же разделилась на несколько групп и помчалась в сторону Чжао Цзиня. Это явно была попытка взять в окружение.
Чжао Цзинь запаниковал и уже собирался приказать войскам позади себя отступать, как тут услышал громкий крик чиновника:
— Внимание! Всем слушать приказ – защищать повозки!
Солдаты позади, уже погрузившиеся в хаос, не стали разбираться, кто отдаёт приказ; услышав команду, они поспешно и суетливо окружили повозки.
Верно... верно. Пока рядом семья Цзян и эта Девятая принцесса, кем бы ни были пришедшие, ему нечего бояться.
Чжао Цзинь обернулся и увидел, что конь Ши Шэня остановился в нескольких чжанах от него.
— Ваш покорный слуга приветствует Третьего принца.
Несмотря на то, что он произнёс слова приветствия, он продолжал сидеть на месте и не собирался спешиваться.
…Проклятый пёс-слуга.
Чжао Цзинь глубоко вдохнул, выпрямился и холодно произнёс:
— Что, отец-император велел тебе встретить меня и сопроводить во дворец?
Он увидел, как Ши Шэнь улыбнулся. Улыбка была двусмысленной, язвительной, с оттенком насмешки — прямо-таки лицо старого коварного придворного евнуха.
— Ваш покорный слуга прибыл по приказу Его Величества, чтобы встретить третьего принца и сопроводить его во дворец, — сказал он с улыбкой, многозначительно окинув взглядом войска позади него, — Но встретить лишь одного Вас, Ваше Высочество.
Выражение лица Чжао Цзиня изменилось:
— Ты хоть знаешь, кого я сопровождаю? Немедленно уступи дорогу!
Но Ши Шэнь лишь опустил взгляд, выражение его лица было совершенно безразличным, явно демонстрируя незаинтересованность.
— Ваше Высочество, без тигровой печати, вы не можете распоряжаться войсками и вводить их в город, — он не упомянул людей, которых сопровождал Чжао Цзинь, а сделал акцент на солдатах, стоявших позади принца. — Ваше Высочество, прошу вас подчиниться приказу императора.
— Я сказал, убирайся с дороги! — Чжао Цзинь потерял терпение.
— Войска не могут войти в город, Ваше Высочество, — вновь повторил Ши Шэнь.
— Проклятый евнух, ты что, не понимаешь человеческого языка?! — Чжао Цзинь был в ярости.
Но Ши Шэнь сделал вид, что ничего не заметил, и отвернулся, обращаясь к солдатам рядом с собой:
— Солдаты, начала разберитесь с этими мятежниками ради Третьего принца.
Окружающие войска тут же приняли приказ, их отклик был подобен гулу гор и реву моря.
Чжао Цзинь же застыл на месте.
…Мятежники?
Кто сказал ему, что эти солдаты позади него, охраняющие императорского наследника, — мятежники?!
— Стоять! — почти срываясь на крик, он выхватил меч из-за пояса. — Посмотрим, кто посмеет двинуться!
В конце концов, он был наследником императора.
Окружающие солдаты испугались и один за другим замерли на месте.
Чжао Цзинь направил меч вперед.
— Кто тебе сказал, что люди, которых я привел, – мятежники? — спросил он с холодной усмешкой, направив меч на Ши Шэня. — Неужели мой отец-император? Что, раз я сейчас здесь, он сказал, что я – лидер мятежников?
Ши Шэнь смотрел на него и ничего не ответил. Через мгновение на его лице появилось затруднённое выражение; опустив глаза, он с горькой улыбкой сказал:
— Ваше Высочество, не ставьте вашего покорного слугу в трудное положение.
На этот раз Чжао Цзинь окончательно остолбенел.
…Он не стал отрицать?
Он не опроверг ни слова этой бессмысленно брошенной угрозы?
…Неужели это действительно был приказ отца?!
Чжао Цзинь недоверчиво смотрел на Ши Шэня; когда он снова заговорил, его разум едва не поглотили импульсивные порывы и ярость.
— Мой отец называл меня предателем? — снова спросил он. — Он думает, что я пришёл узурпировать власть и захватить трон, потому что веду войска обратно в столицу?
Ши Шэнь некоторое время молчал, но так и не ответил на его вопрос.
— Ваше Высочество, у вас нет тигриной печати, и вы самовольно мобилизовали войска. Но Его Величество, принимая во внимание отцовско-сыновнюю связь, даже если и накажет вас, не будет слишком суров, — сказал он, поднимая руку, — Солдаты, сопроводите Его Высочество обратно во дворец.
В этот момент вся кровь в теле Чжао Цзиня словно застыла. Он широко раскрыл глаза, ощущая лишь холод — нелепый, абсурдный холод. Этот евнух был собачонкой императора; он не посмел бы подделать указ, даже чтобы просто запугать его.
…Это его отец-император.
Неудивительно, что глупцы в Чучжоу осмелились преградить ему путь. Должно быть, это тоже был указ его отца-императора.
Его отец... еще даже не видел его, а уже заклеймил предателем. А ведь он — его родная кровь, его старший сын, его единственный сын!
Смешно!
Чжао Цзинь рассмеялся, смех его был крайне неприятным.
Ши Шэнь, сидевший напротив него, не выказал никаких эмоций и направил коня вперёд на пару шагов. Но Чжао Цзинь внезапно спрыгнул с лошади, высоко подняв меч.
— Встретить меня и сопроводить во дворец? Раз уж сегодня отец-император послал тебя сюда, то, пожалуй, не стоит ограничиваться только этим принцем! — сказав это, он холодно усмехнулся, развернулся, оттолкнул стоявших позади людей и одним рывком распахнул дверцу повозки.
Словно вещь, он вытащил оттуда худую, крепко связанную девочку. С жестокой улыбкой на лице он повернулся и, подняв девочку, показал её Ши Шэню.
— Раз уж пришли встречать меня, то и Девятую принцессу – родную дочь отца – встретьте и верните вместе со мной.
——
Еще до полудня по столице поползли слухи. Даже Фан Линьюань, который «выздоравливал» в павильоне Хуайюй, услышал новости из города.
Третий принц вернулся в столицу.
За пределами имперского города, перед лицом более тысячи солдат и простых людей, находившихся внутри и снаружи, он громко и публично разоблачил обман императрицы: она подменила истинного наследника императора сыном своего брата. После этого он верхом на коне повел за собой Девятую принцессу, которую привез с собой, и демонстративно проехал через весь город до самых дворцовых ворот.
Теперь, как бы военные ни старались держать все в секрете, этот скандал разлетелся по всей столице.
Весь императорский город бурлил.
Бывало ли в мире что-то более невероятное? Преднамеренная подмена! Родной старший брат императрицы даже собрал целый двор людей, чьи черты лица были похожи на императора!
И это не их выдумки.
Прибыв к воротам дворца, Третий принц Чжао Цзинь, вместе с той девятой принцессой, вывел из повозок людей семьи Цзян, группу кричащих детей, а также нескольких женщин, поразительно похожих на императора, — и всех их оставил на беломраморной площади у ворот. Он опустился там на колени и громко, обращаясь в сторону дворца, стал просить, чтобы отец-император принял обратно наследника Дракона.
Говорят, что, услышав это, император потерял сознание от гнева.
Императрицу Цзян и «Девятого принца» Чжао Цзюэ, естественно, временно заключили под стражу в Холодном дворце.
Всего за один день во дворце произошли стремительные перемены.
Когда-то, чтобы проверить происхождение Чжао Чу, император Хунъю использовал бесчисленное множество способов, потому Императорская больница, естественно, обладала богатым опытом. Менее чем за сутки они установили, что Чжао Цзюэ действительно не является ребёнком императора, а эта хрупкая девочка — его родная кровь.
По правде говоря, проверка была излишней. Девочка была поразительно похожа на императора Хунъю, словно они были отлиты из одной формы. А черты лица Чжао Цзюэ, если и можно было сказать, что он похож на императрицу Цзян, то точнее было бы сказать он был точной копией её старшего брата.
Император Хунъю, обычно отличавшийся превосходным здоровьем, снова потерял сознание.
Шестая принцесса Чжао Пэй вместе со своим мужем Ли Чжэ долгое время стояла на коленях у ворот дворца и умоляла о встрече с отцом. Но даже когда голос Чжао Пэй охрип от плача, и она простояла на коленях в снегу до самой ночи, ей так и не удалось добиться аудиенции у императора Хунъю.
Чжао Чу тоже вернулся в павильон Хуайюй, когда уже совсем стемнело.
Фан Линьюань, весь день слушавший слухи в поместье, но совершенно не имевший возможности выйти наружу, едва не сходил с ума от беспокойства.
Как только мужчина в золотой маске зверя перепрыгнул через окно и вошёл в спальню, Фан Линьюань поспешно отложил книгу, что держал в руках, и шагнул ему навстречу.
— Как сейчас обстоят дела во дворце? Девятый принц действительно не является родным сыном императора? — спросил он. — Я слышал от Цзюань Су, что сейчас на улицах даже трёхлетние дети знают о том, как императрица подменила наследника. Как Третий принц мог пойти на такой жестокий шаг? Неужели он решил окончательно разорвать отношения с императором?
Чжао Чу снял маску золотого зверя и, слегка повернув голову, посмотрел на него. Фан Линьюань быстро замолчал и стал ждать ответа, но через мгновение не удержался и продолжил расспрашивать.
— Неужели семья Цзян действительно использовала такой странный способ, чтобы подменить мальчика во дворце?
Он увидел, как Чжао Чу посмотрел на него, а затем на его лице появилась слабая, беспомощная улыбка.
— Ты задал так много вопросов сразу, как я должен на них ответить? — сказал Чжао Чу.
Фан Линьюань поспешно произнёс:
— Не торопись.
Сказав это, он уже потянулся отодвинуть стоящий рядом стул и собирался налить чаю — всем своим видом показывая, что хочет, чтобы Чжао Чу поскорее начал рассказывать с самого начала. Но Чжао Чу протянул руку и положил её на его запястье.
— Сначала я должен задать тебе один вопрос, — сказал Чжао Чу, слегка изменив выражение лица и став серьёзнее, обращаясь к Фан Линьюаню.
Раз это оказалось важнее такого большого дела, значит, речь идёт о чём-то по-настоящему серьёзном.
— Спрашивай, — поспешно ответил Фан Линьюань.
Но в следующий миг рука, державшая его за запястье, сжалась, потянула его и втянула в объятия, пропитанные ветром и снегом.
— Ты весь день беспокоился о таких пустяках, неужели за целый день, что мы не виделись, ты совсем обо мне не думал?
——
Автору есть что сказать:
Фан Линьюань: Угу-угу, думал о тебе, люблю только тебя одного, если упадёшь в воду — сначала спасу тебя! Ну же, так кто же всё-таки родной ребёнок императора?!
Чжао Чу: ……