Аромат влечения.

Белая ткань бесформенной рубашки неприятно льнёт к телу, доставляя весьма дискомфортные самоощущения. Зуд пробирает покрасневший участок шеи, а взор мимолетно склоняется на чисто кристаллические носочки. Со стороны может показаться, тот самый детально прописанный в мелочах внешний вид влюблённой героини в книгах, где после бурно проведённой ночи к появлению света над линией горизонта, натягивает его офисную рубашку, мостившуюся где-то в углу спальни, и готовит любимый завтрак перед плитой в знак продолжение их чарующего настроения. В данном скорее прискорбном случае, стоит, пожалуй, вычеркнуть из списка ингредиентов один умопомрачительный продукт. Незабываемой ночи в пляске тактов симфонии Моцарта, как бы досадно не хотелось признавать, не было. К такому изысканному рецепту шеф-повар во мне с нулевым стажем не готов.

Приготовление простых панкейков породило грязную горсть посуды, мыть которую не доставляет ни малейшего удовольствия, случайно обожжённый палец, пощипывающий касанием воды и немного расплавившуюся ручку силиконовой лопатки под горячим давлением краёв сковороды. Отнюдь, получившийся по завершению результат не мог не радовать глаза своеобразной эстетикой. Грех не сформировать некий образ фудстайлинга и не разместить эту красоту на скромных просторах интернета.

— Good morning, — жёлтый листок бумаги, развешенный забавным магнитом утёнка на холодильнике, привлекает внимание из раза в раз очерченной надписью и милой рожицей. И долго догадываться, кто сделал это не приходится. Сана притягательна к ярким цветам солнца, луны или золото.

— Тебе тоже доброго утро, Мина-я, — у уха раздается бархатный, чертовски волнующий сердцу шёпот, проникающий в самую бездну души и оковывающий в недрах ледяного владычество вспыхнувший огонёк. Палец по инерции указывает в сторону бумажки, но шаловливый язык застывает подобно скульптуре.

В любой драматичный момент человек должен обладать искусством молчания.

Нос щекочет мужской аромат чёрной смородины с примесями морского бриза, завлекая столь непринуждённо, но в тоже время беспардонно сильно. Его мокрые чёрные волосы свисали на лоб, почти скрывая наполовину бездонные глаза.

На выпирающих ключицах ощущаю скатывающуюся каплю. Она впитывает в меня свой лютый морозный холод. И остаётся просто неутолимо вздрогнуть.

Почему-то сумбурные мысли не покидает один щекотливый вопрос, заставляющий ноги раздосадовано потопывать по скользкому полу.

Неужели живо погрузившись в готовку, я не углядела, когда он проскочил в душ?

Интересно.

Проницательно романтичным созерцанием Тэхён выжигает во мне пробитую пулей дыру. Небрежным жестом откидывает в сторону чёлку, бросает синий махровый халат к спинке деревянного стула...

И отчего-то криво улыбается.

В воцарившейся тишине становится жутко неуютно. Будто не хватает слов для важного. А плата сказанному ничтожно дорога.

— Сладкое любишь.

Руки парня неожиданно потянулись к тарелке с панкейками. Они политы тягучим мёдом, где на эдакой вершине горы ютиться одинокая вишня. Плавный, почти неслышимый шаг вводит в небывалое заблуждение, затуманивая разум до забытой всеми реальности.

Между нами непозволительно веско сокращалось расстояние с шагом антикварных секунд, пробитых назойливо настенными часами. Он ласково приподнимает мою голову, пока внутри я молниеносно захлёбываюсь в собственной слюне. Выразительные черты лица парня озаряют родство с людьми из высших сословий господство. И пускай те схожие родинки на носу значат сплетенную бесконечность любви, одобренную волей ангелами на небесах.

Держась за тонкий коричневатый стебелёк, тэхёновские очи не спускают томного взора, испепеляющего границы дозволенности и похоти. С хитрой нагловатой ухмылкой негаданно целует вишню и издаёт характерное причмокивание, проницательно наблюдая за моей реакцией. Кажется, даже дыхание приобретает однозначно опустошённое значение. Сердце пылает желанием взорваться в искрах бомбоубежище от чрезмерного натиска смущения вперемешку отягощающим волнением.

— Будет вкусно, — подступает близко подобно грациозной пантере и прижимает ягоду к моим сухим изнеможённым устам. Пока он аккуратно её откусывает, чую на себе прерывистое дыхание. Оно несносно обжигает кожу. Алый сок мигом вытекает по уголкам губ к кругловатому подбородку. Электрический ток зарядом колышет бурлящую кровь, смертельно ускоряющую пульс по кровеносным сосудам.

Угнетённый в стельку мир оборачивается крупным счастьем. Голоса извне смыкаются низким баритоном и что-то неразборчиво твердят. В тусклом восприятии передаваемой сути осознать не удаётся. Только шум.

— Мина-а, — внезапно опущенные ресницы под натиском возгласа дотоль неохотно распахиваются. Взгляд, что привык к пугающей бездне темноты болезненно морщиться. Хрипло выпрямив затёкшую шею, удаётся отчётливо приметить недочитанные строки главы. Душераздирающие.

«Кажись, вы позабыли — где радость там и сумрачная ложь...»

Проваливаясь между явью и сном едва ощущаю касание чужих пальцев, срывающих с помятой щеки закладку. ХанБин легкой украдкой поглядывает в сторону высоких стеллажей литературы, курьёзно прокручивая когда-то обгрызанный мною карандаш.

— Мадам Мюи, вот наблюдаю за вами и поражаюсь, — он подозрительно прищуривается, бесшумно присаживаясь, напротив. — Всюду мрачнее тучи, в библиотеке пускаете слюни. Случаем не увижу ли вас танцующую в борделе или того хуже, ублажающую мужчин? Вы поделитесь своим богатством знаний. Не поскупитесь.

Затерявшись в глухом тумане самосознания, я отчасти улавливала суть его сказанных пухлыми губами слов. Содрогающееся уныло сердце жаждет вернуться в то мимолётное воспоминания.

Иллюзия, покрывшаяся инеем, застилает душу обманом.

Там я была счастлива.

Прежде острый меч предназначался для спасения, судьба же повелевает бродить тёмных ангелов за мной по пятам, вонзая беспрестанные страдания. Всё хорошо? Не уверена.

Доводится играть равнодушную роль второго плана. Пусть и постепенно погибаешь.

— Господь несправедлив, — втихомолку пролепетала, наспех собирая разбросанные вещи. — Кто дал право будить дремлющего человека? Чёрт, кругом одни членистоногие идиоты. А там же... — рассеянно поправляю спадающие на переносице очки, кусая язык за излишнюю болтливость. — Наследник сплесневевшего престола Ким ХанБин, благотворно мечтаю о вашей скорейшей кончине после ядовитого укуса летучей мыши. Авось не запамятывайте увезти в ад своих трусливых воинов. А я, так уж и быть, потанцую на вашей могиле под симфонию Бетховена.

Нетвердым шагом обхожу почти пустоватый стол и останавливаюсь. Сжимаю лямку кожаного рюкзака, нутром испытывая томительную недосказанность. Неловко развернувшись, стремлюсь к любопытному парню. Проколотая бровь с некой иронией вздернута, а выражение лица очерчивает приевшуюся горделивость.

— Ах, и... — осторожно, несоизмеримо грациозно провожу пальцами по плечу юноши, нарочито цепляя кромку джинсового воротника, — следите за языком. — поддавшись вперёд, зябко выдёргиваю свой карандаш и отстраняюсь из-за промелькнувшей тактильности. — В древние времена вас бы прилюдно отпороли восьмидесятью ударами плетью за распространение заведомо беспочвенной клеветы.

— Похвально, люблю жёсткость в любых её проявлениях. Понимаете, о чём я, мадам Мюи? — в одночасье лицо ХанБина пронзила отчужденная пустота. Пугающая. Кулак настолько сильно сомкнут, что кисти рук невольно лишились былой краски. Вот только встревоженный взгляд направлен на загоревшийся экран электронных часов.

И больше ничего.

Отныне одно безмолвие.

От Автора

За едва запыленным широким окошком не столь бурно виднеется картина местности. Из пасмурного сгустка посеревших облаков с трудом выглядывает светлый луч. Ранее сочившиеся монотонные капли дождя оставили на асфальте мокрый след, пока несколько опавших листьев дерева разлетались в порыве мерзкого ветра.

Дэхви весьма сосредоточенно заплетал косички и изредка подтрунивал над подругой, что безмятежно опёрлась руками о подоконник и умилённо наблюдала за девочками, тискающими откуда-то взявшегося белобрысого щеночка — совершенного юного, задорного. Думала о разном. Беспокоили её по какой-то неведомой причине многие обстоятельства.

Точнее — люди.

Стремление познать истории тех, кто окружает, становится сильнее. Невозмутимое равнодушие постепенно испаряется в воздухе вместе с непоколебимым безжалостным лозунгом. Крайне незатейливое слово «беспокойство» не таит порывы то ли заботы, то ли элементарной тревоги. По крайней мере, она, по правде, старается убедить в этом себя.

И, видимо, верит.

— Айгу-у, праведному ангелу даровали непутёвую подругу! Жалкий гонец приносит сплетни, дабы угодить высокомерной, бессердечной холодной королеве. Выплясывает без конца и вместо того, чтобы впитывать драгоценные знания, слушать дельные, совершенно не скучные лекции, фотошопит ваши фотографии с Тэхёном, — Дэхви внезапно прыскает в непритворном возмущении, импульсивно продолжая болтливый монолог. — Не молил же о многом. Всего то устроить в блоке вечеринку, познакомить с красавчиком ДжеБомом, оставить наедине, уговорив ребят по-быстрому сметаться. Сущий пустяк. В моей смышлёной голове достаточно идей для воплощения!

— Перестань, план абсурдный и аморальный. Домогательство карается законом. Наоборот, я проявляю заботу и не хочу, чтобы ты пищал со слезами за решёткой, — безмятежное хихиканье Мины прерывают ткнувшие в затылок пальцы. — Надо поведать госпоже Ли, пусть займётся воспитанием сына!

— Ябеда! — он предельно опасливо завязывает купленные резинки с пингивнёнком, искренне уповая остаться незамеченным. — Ни к чему лишний раз нервировать маму. Помнится, вчера прожёг её любимое платье. Не получилось подлизаться. Мало того, что весь дом перерыла с громкими воплями, так ещё и забрала заначку. Видите ли, компенсация за моральный ущерб! А я причем? Все вопросы к утюгу! Айщ! Надо было думать, прежде чем прятать деньги в вазе.

Прозвеневший звонок оповещает об окончании перемены зазывая поток студентов и преподавателей пройти по должным аудиториям. За считанные секунды длинные коридоры обретают торопливый топот, широкий простор и гулкое эхо.

— Йа-а-а, самое время поесть рамён, — неряшливо закинув рюкзак за спину, Дэхви озирается в потрёпанный циферблат университетских часов. Мину порядком забавляет в юноше полыхающая непринуждённость. Будто его вовсе не заботят правила, безоговорочное осуждение или, например, возникшие последствия. Да и признаться, нельзя излагать мысль о том, что тот идет всему наперекор. Это неправда. В нём бытует совершенно неведомое умение действовать своим нестандартным решениям. Просто живёт, разукрашивая дни веселыми мгновениями. — Давай, великодушный оппа тебя прово....

— Молодые люди! — за цоканьем толстых поношенных туфель раздаётся внушительно строгий баритон, вынуждающий обоих отвлечённо обернуться и шокирующе разинуть рот. Женщина лет пятидесяти с кудрявыми каштановыми волосами сжимает иссохшие, морщинистые руки в кулак. Сердита. Клетчатая коричневая юбка подолом развивается в такт размеренных шагов. — Ушли сию секунду!

— Мы итак соби... — тотчас в смятении поклонившись, Дэхви неохотно вздыхает.

— Не желаю слышать бездарных оправданий! — женщина свирепо скалиться, не давая растерянному Ли высказаться. — Вам стоило ознакомиться с требованиями своевременно посещать занятия!

— У меня больные почки! Поступать так нехо... — лукаво схватившись за сердце, юноша состроил кислую мину, ощущая подёргивания шарфа и неразборчива ворчание о неправдоподобности мнительно отсутствующей Мюи.

— Вон! Быстро!

***

Полупрозрачные шторы легким дуновением ветра вздымаются ввысь, пускаясь в умиротворённый природный пляс. Снизошедшее наконец-таки солнце сваливается над просторами Сеула, преподнося местности тепло. Сквозь приоткрытые широкие окна просачиваются эдакие тонкие струи лучей, оттеняющие неживые предметы и подсвечивающие зависшие пылинки воздухе. В почти тусклом свете ламп изредка мигающих, как в жутких ночных фильмах, подавно не было необходимости, посему мужские руки по воле сидевших потянулись к выключателю у двери, позволяя в просторный кабинет запрятаться атмосфере уюта.

На немытой и смазанной мелом доске изображены неаккуратные, своеобразные схемы текущей темы. Лояльный во многом мужчина не упрекает студентов за излишнюю необузданность на лекциях, наивно упрашивая их слух частично присутствовать на занятии. Отнюдь, он обладает столь великой сострадательностью, коснись дело порученного им задания, либо того хуже закрытия семестра. В такую изнурительную пору взор закалён до полусмерти. Впрочем, поболтать любит, чаще переступая из занудной темы, вызывающей зевоту, на увлекательные истории жизни. И с восторгом цепляет любопытные пары глаз, когда монотонный говор становится более ясным.

На тонкий розовый, исчирканный записями лист дневника, оседает золотистый свет. Мина понурно искусывает губы и вполслуха озвучивает придуманное стихотворение, которое изложила с чувственным порывом, приметив на блестящей стойке изумительно уточнённое платье. Оно олицетворяет ещё одну глупую мечту. Увидеть в очах воздыхателя непреклонную страсть. Последние строчки выдают опасение вечно убегающей девушки, которая по итогу скидывает содеянное на беспробудный сон и нескончаемый раз запрятывает истину в истощенный сундук.

Обещаю. Я прибегу.

В том самом длинном красном платье.

Я обожгу твой ненасытный взор,

Пылающий сквозь душу томных красок.

Оставлю мимолётный поцелуй,

Тревожно развернувшись.

И просто не бывало растворюсь.

А ты подумаешь, что было то не явью.

То было только сон,

Где расстоянье совершенно не пугало.

А знаешь...

Пускай вся правда будет лишь в моих объятиях.

Да одиноких.

Быть может, даже чудных, падких.

Но раненное сердце греть они ничуть не перестанут.

Плавно шаркая ботинками меж узкого пространство парт, преподаватель зачитывает теорию, держа вожделенно и пристрастно книгу.

— О, Мюи, — он подозрительно приостанавливается, тотчас склоняясь к вдоволь оторопевшей девушке, прикрывающей холодными ладонями непомерно сокровенную вещь. Мужчина с вопросительным прищуром издает задумчивое мычание, пока нисколько не уловившее сердце девушки пробивает сумасшедшие ритмы ударов. — У вас седой волос. — достаточно громко восклицает, вынуждая девичье лицо приобрести алый окрас. Судорожно поправляя чёлку и стискивая накрепко зубы, Мина впадает в разрастающееся смятение. Теряется. Кончики пальцев ненормально покалывают, а тело покрывается удушающим жаром. Сотни сумбурных мыслей мгновенно проплывают быстрым течением. — Даже у меня нет.

Кажется, ей остаётся смерить негодующим взглядом, отдаляющуюся важно персону, и беспрерывно упрекать себя за минутную слабость. Не ту, которой стоило поддаваться. Заполнившаяся буря ажиотажа не задевала бы гордость наивным оскорблением, если бы не присутствовал где-то рядом он.

Трусит, впиваясь острыми ногтями в нежную кожу.

Боится невесомо вздохнуть

И робко замирает.

Отстранённый взор юноши обращён в сторону малость поникшей от замешательства девушки, где видит её.

Будто призрачный силуэт.

Неточные фрагменты признания в симпатии, самодельные милые подарки, длинное письмо оковывают толстой железной цепью шею, не дозволяя забыть о каждой содеянной грубо ошибке, с который умрет и будет похоронен в могиле. Ночами раскаивается и ждёт прискорбного мгновения быть лично спрошенным Богом.

Виноват.

У неё были почти такие же короткие, но пушистые волосы. Такая же тихая, молчаливая, как и Мина. Вот глаза, наполненные болью, искрились не безразличием, а выдуманным счастьем. Помнит любила та подглядывать всюду за ним, улыбаясь ярче радуги.

А если и грустила, то темнее тучи.

Он был так слеп.

— Наверное, и не слышишь. — по-детски кусает щеку и воображаемо передает послание. — Но прости. Грех поглощает меня. Знаю, заслужил. Сидя обессиленным у светлого праха, самодельной рамки с фотографией думал пришёл конец и мне. Эгоистично, да? — сглатывает тяжелый ком слюны, слыша отдаленно под боком отвлекающих друзей. — Похоже, свыше дали шанс спасти другую. Обещаю, помогу. Приму все муки. Я стану твоей защитой, Мюи Мина, пусть и былое не исправить...

Какого цена одного слово?

Депрессии.

Какого цена равнодушие и грубости?

Непорочная смерть.

Pov Мюи Мина

Любви подвластны выдающиеся подвиги. Прежде ради второй половинки наследники отказывались от власти, короны, могли сокрушить окружающий мир, пойти против знатного народа.

Безумие.

Оказаться в спортивном комплексе для меня тоже приравнено к героическому поступку, ежели вместо отдыха предпочтение пало на физическое истязание.

Пустая, на удивление, раздевалка насаждает ощущение едкого одиночество. Длинное зеркало отражает весь непоколебимый шквал настроения от минусов до утешительных плюсов. Чёрные лосины плотно обтягивают худые ноги, белые шорты далеко не вычурны, скорее органично сочетаются с атласной футболкой, характерно подчёркивающей изгибы груди и талии. Содрогающиеся пальцы лишаются всякой способности завязывать шнурки. Метнуть прочь волнение, тянувшееся колко внутри живота, составляло труда непомерного. Напоследок поправив среднего размера прелестный бантик, закреплённый в пучок, осторожно семеню к залу.

Большинство посещают тренажёрный зал, дабы выглядеть гораздо привлекательнее, позаниматься над изъянами тела, а поскольку меня относительно всё устраивает, я добросовестно грянула лицезреть на качающегося Тэхёна и истомно пускать слюни.

Застенчиво переступив порог, примечаю довольно-таки просторное помещение с высокими потолками. Чтобы ощущение неполноценности внутри не присутствовало и не мешало увлекаться приятным любованием — основным делом, я заранее ознакомилась с предназначениями различных видов тренажеров.

— О-о, Мина-я, иди к нам! — около оживлённо взмахивающей Минатозаки стоит через-чур мускулистый, слегка загорелый примитивный и, признаться, неприятный тип. — Главный тренер, Пэк СонХён. Обращайся, если понадобится.

Обомлевшие уста произносят сухую благодарность в вежливом поклоне, пока заворожённый взор электронным радаром цепляет болтающего с друзьями Кима. В центре космической вселенной он — аромат влечения, горькая сладость, таящаяся нежно на язык.

Смысл существование.

Усевшись на велотренажёр, я тоскливо взираю чрез панорамный облик города: машины своим темпом проезжают мимо домов, тротуаров, притормаживая близ светофора; рекламные щиты регулярно сменяют картину, а яркие вывески заведений изощряются ослепительными огоньками.

— Красивый, эх, — счёт нынче дотошного времени иссекается в глубинном поднебесье морским песком, рассыпавшимся вглубь горловины сосуда. Молю, пускай планета застынет. Угостите крохотной долей насладиться волшебным мгновением немного дольше. Запечатайте данный отрезок воспоминания.

— Йа-а, Гарри Поттер вызывает Добби. Гарри Поттер срочно вызывает Добби, — позади раздаётся неясное бормотание, препятствующее сконцентрироваться на сильных обнажённых руках, что неторопливо и чертовски сексуально потягивают штангу. Завершая последний подход приседаний, он откидывает предмет и измотанно выдыхает. Приподнимая край чёрной футболки, вытирает выступившие капли пота со лба.

При виде твердого рельефного пресса блещет нездоровое влечение. Соблазняет. Свирепо образовавшийся ураган разносит природную ранимую натуру, замалевывая отпечаток влюблённости прикусом страсти. Подскочившее давление лупит молотом по вискам, отбирая остатки кислорода навечно к царству дьявола.

Внезапно кто-то подергивает мой кроссовок из-за чего локоть соскальзывает с руля, заставляя возвратиться в неутешительную реальность. Нахлынувший испуг преследует раздражённое пошатывание, отчего не успеваю сориентироваться и хоть за что-то схватиться, как безмолвно слетаю с кожаного сидения. Приземлившись неуклюже на копчик, я досадно постанываю.

— O my god, долго собираешься пялиться? — обзор на потолок невзначай застилает возмущенная физиономия Ли Дэхви. — Главное умудрилась час просидеть на одном месте. Мозги отключаются, когда видишь Тэхёна?

— Подождите, у меня галлюцинации? — жалко сморщиваюсь хлынувшей знойно боли к костям. Скрупулёзно принимаю положение сидя и испытываю неоднозначное потрясение. — Ты что здесь делаешь?

— Бездельница, пришёл затеять нам счастливую жизнь, — Дэхви угрожающе фыркает, скептически озираясь по сторонам. Поправляет скрытно панамку с изображением желтоватого лунатика и крадучись сползает пониже.

— К чему конспирация? — озадаченно свожу брови к переносице и умиляюсь красной бандане, повязанной стильно на запястье. Его личная фишка. — Ты портишь соображения о детективах.

— Серьёзно не подозреваешь? Если не подстроить ситуацию столкновения, фигушки смогу твердить о судьбе. Не нужно подчиняться, дожидаться фальшивой магии. Харизматичный я обязан вспыхивать звездой. Тем более, скорбеть впоследствии расставания дурно, когда разгорелся план обольщения ДжеБома. Короче, мы незнакомцы, — Ли затихает, отодвигаясь дальше. — И, подруга нерадивая, беги-ка подкачай ягодицы. Sorry, мои пухлее. — он демонстрировано встаёт на корточки и задирает нос. — Вернее мчи к штанге легкой, встань перед Тэ и эротично нагибайся.

— Фу, фу не показывай! — невольно хихикнув, я осуждающе загудела и мотнула синхронно головой. — И прекрати предлагать похабщину, здесь мужского пола, вон, ку-уча.

— Сама неповинность прям, — прыснув смехом, он артистически смахивает слезы, выпучивая уточкой губы. — Жаждешь пасть униженной в лапы королю Киму? Без проблем, гонец устроит. Аферистка! Я слежу-у!

Забытые на пыльных полках альбомы обычно берегут всевозможные воспоминания. У меня их почти нет. Они печальные, чужие, чёрствые. Странно. Следует пополнять архив положительными взмахами красок, не то минует одно разочарование.

Что ты за человек, Ли Дэхви?

Снова вселил осознанность сознанию. Снова подарил крылья. Снова заставил грустить.

Где же был раньше, родной друг мой?

Негромкая музыка внушает ушам заряд неимоверной бодрости и гармонии, воплощая иллюзию кинофильма. Три подхода приседаний, по-видимому, плохо на мне сказались, ежели хромающая походка напоминает радикулит у бабушки. Утомлённо прильнув к скамье, помахиваю руками, словно веером, и прикрываю веки.

— Что слушаешь? — чье-то обволакивающе тепло воздушным касанием застало меня врасплох. Без единой эмоции Тэхён вынимает левый наушник, вникая в строки песни.

«I want you to know that I'm never leaving

Cause I'm Mrs. Snow, 'till death we'll be freezing

Yeah you are my home, my home for all seasons

So come on let's go...». 

Сердце выпрыгивает из хрупкой грудной клетки, простукивает невпопад, ударяется о рёбра. Взмокнув от неописуемого волнения, я тщетно пытаюсь унять порыв дрожи. Сложно не захлебываться зашкалившим лавой спектре чувств. Спрятав заледенелые трясущиеся ладони, искренне улыбаюсь и распознаю издали у беговой дорожки поддерживающего Дэхви, как болельщика на футболе.

Тэхён вальяжно вынимает из кармана спортивных брюк мобильный и сдержанно хохочет, обнажая ровные искрящиеся бликом зубы. Мысль о его первом шаге, авось даже дружеском, пускай не имеющим и гроши скупой ценности, не даёт покоя. Зачарованно наблюдая за ним, я рассыпаюсь на мелкие звенящие осколки.

Неужто скверно подчиняться доверчивости и наивности, думая, что за этим последует дорожка...

...симпатии.

Или проваливаться после фантастической эйфории в куст, обрамлённый шипами страшнее?

— Что тебя рассмешило? — мой едва заметный дрогнувший голос выдает минорный аккорд испуга. Притворяться кем-то иным перед человеком, любопытство которого пришлось достичь муками, карабкаясь пугающей обрывистой скалы — непозволительно, ужасно и лживо.

Ему понравится моё мировоззрения?

Мы так филигранно сменяем маски, подстраиваясь под обводящую обстановку, что забываем — любой маскарад заканчивается.

Конец есть у всего.

В конечном итоге, ты путающейся и уже не просчитываешь, кем являешься на самом деле.

Грань стирается.

— Песня напоминает тебя, — игривая ухмылка сшибает электрическим током. Парализует. Откидывает чёлку назад, облизывая свои перламутра розовые губы со слабо заметной родинкой, — поэтому будешь подписана именно так.

Неловко наклонившись к парню, всматриваюсь в загоревшийся телефон. Список длинных контактов под моим номерком содержит столь особенное название.

«Baby, snowman»

Говорят, принять истину, которую вымаливают днями напролёт гораздо труднее, поскольку свалившийся пируэт походит на заклятое проклятие, дремучий сон. Да, чёрт подери, что угодно. Дескать, праведному посланнику в былые века пришлось столкнуться с беспредельным негодованием и безжалостным избиением. А я, щипая себя ногтями до глубоких царапин, разинула рот, мечтая не услышать очередное — «Доброе утро».

— Мило, — мягко лепечу, вопреки ощущениям, которые кружатся разноцветными изысканными бабочками в животе, фаза существования которых зверски коротка и несправедлива.

Подобно манере любви.

— Ты милее, — бархатный голос Тэхёна, кажется, проникающий в самую душу, дергает ниточками обезумевшие нервы. Манипулирующий Мальвиной кукловод применяет однозначно свои не присущие миру законы. Охотно упокоиться в его райских объятиях посреди цветочного сада, не переставать слушать гипнотизирующий тембр и беспечно подкидывать пыльцу.

Он по-детски вздрагивает кончик моего носа и, намеревается что-то воскликнуть, однако накопившееся надувным шариком воодушевление лопается острым кинжалом в небытие.

— Айщ! — восклицает хмуро приближающийся ДжеБом, возвращая памяти нагое обличие обтягивающих поцелуем плавках. То ещё зрелище. — Братан, пошли уже.

Фривольно глянув на меня через плечо, он возвращает наушник.

— Ещё увидимся, my baby, snowman, — горючее течение шепота западает в легкие, прожигая иглою вытатуированный подзаголовок главы.

«Baby, snowman»

***

Из щелей стеклянных душевых кабин, закрытых полупрозрачными дверцами, доносятся колеблющиеся струи воды и девчачий гогот. Благодаря дуновению вентилятора, в раздевалку проникает палитра фруктового благоухания, перебивая духоту и пот.

Скудно потемневшие пряди Саны под искусственным воздухом фена приобретают естественный, дивный золотистый окрас.

Покорно целительная Рапунцель.

Моё вдумчивое созерцание не питает пуще прежнего той безликой и отчаянной ненависти, застилающей призмой честность. Апатичная яма вражды заполонена чем-то неизведанным. И объяснения изменившимся чувствам нет, как и пропитавшемуся сочувствую за казалось приемлемые мысли, что вовсе ей не вредили.

Оттолкнувшись от высочайшего трамплина, я и не постигла потаённых минут, когда обрисовала в дневнике её неброский силуэт и очертила непостижимое — «Прошу прошения».

Без всякой спешки прокручиваю назойливо вибрирующий гаджет и принимаю входящий вызов.

— Немедленно выйди! У меня инфаркт миокарда! Я скоро умру! Простись достойно! — эмоционально отдыхивающийся Дэхви непрерывно парировал в унисон оглушительному топоту. — Мигом! Она ещё сидит там!

С напускной тягостью цокнув языком о нёба, я решительно приподнялась, засовывая наспех остатки вещей, и побрела к выходу. Оперившийся о бетонную стену плечом, Ли наклонил голову, потрясывая нервно согнутой ступней. Он улавливает смутный шорох и драматично оборачивается. Пропитанный слюной воротник, беспокойно зажат между зубов. Опустив гнетуще зажёванную ткань, он подбегает, подобно загнанному за грозно клеткой быку.

— Чё так долго! Сдохнуть мог уже, — влажная ладонь без предупреждения схватывает запястье, принудительно подволакивая за собой. — Некогда объяснять, вопросы потом, — Дэхви быстро прочищает горло, взвинчено сглатывая комок шаткости. — Заранее извиняюсь. Побуждения гуманные. Не благодари. Долг возместишь.

Не позволив развернуться и обозреть коридор, Дэхви, не жалея сил, безрассудно проталкивает меня в раздевалку. Мужскую. Попытка притормозить пятками туфель увенчивается сокрушительным провалом. Споткнувшись несносно о чью-то большую спортивную сумку, я не успеваю выставить руки, как больно грохаюсь на бежевый и скользкий кафель. Недавно обновлённые очки слетают с переносицы куда-то к железному шкафчику, отчего зрение теряет былую чёткость.

Всеми фибрами души я ощущаю предательски сумасбродную неловкость. Алый румянец испепеляет побледневшее лицо, повышает температуру до пика шкалы стеклянного градусника, отравляя растекающейся ртутью пространство.

В жилах застывает тёмный сгусток смятения.

Тишина

Тэхён неспешно напяливает толстовку и отроду не намеревается оторвать пристальный взгляд, царапающий огненным азартом. Вопросительно вздергивает бровь и прижимает к губам край полупустой пластиковой бутылки. Не удаётся хорошо увидеть, однако я почему-то убеждена, капли стекают с его соблазнительных уст к шее.

— О-ой? — припустив итак неприемлемо задравшуюся короткую юбку, я искусываю привычно губы и кричу немой беспомощности. Мимолетный промежуток освежает памяти кульминационный сюжетный отрезок книги, где зарождалось всё практически также, да вот конец породил истомное слияние двух тел воедино. Старший принц захлёбывался собственного рыка, шалел податливой мягкости спутницы, громких стонов и усыпанными дорожками поцелуев.

— Хм-м, — деловито присаживается на корточки и аккуратно приподнимает пальцем мой подбородок к брезжащему насыщенно свету. — Ты слишком часто попадаешь в передряги, Мина.

— Я излишне невинна, а люди этим пользуются, — вдыхаю одурманивающий аромат чёрной смородины и нотки прохладного бергамота, который осыпает пушисто сладкие облака золотом. Душистый цветочный наркотик упрямо повелевает двойную дозу успокоения.

— Неразорванный цветок надо беречь, — большим пальцем ласково поглаживает подбородок и фривольно подмигивает. — Для кого-то одного.

Тэхён касается моих встрепенувшихся голых коленей и хмуро проводит языком по внутренней части щеки. Опьянённый разум бьёт неистово больно под дых. Он отходит зачем-то к рюкзаку, оставляя неземной вакуум.

Мерцающий взгляд юноши сквозит трепетной заботой и платоническим флиртом. Сосредоточенно приклеивает на разодранный поверхностный слой кожи пластырь. Небольшая ссадина лишь едва пощипывает.

— Спасибо.

Поглаживаю смущённо коленки, как моих закоченелых пальцев соприкасаются его уютные.

— Пожалуйста.

Вдруг щелкает замок, нарушая безмятежную идиллию. Пытаюсь бесстыдно посмотреть, как резкий толчок Тэхёна притягивает меня за талию к своей груди.

Безумие.

Сидя между его ног, я ощущаю наплыв громко надрывающегося сердца, что вот-вот готово всецело паст, а дыхание тотчас прекратило существовать.

— Ты ещё маленькая, чтобы познать это, — горячо нашептывает на ухо. Его ладонь всё также покоиться на талии, а мои онемевшие руки сжимают мужскую ткань. — Или всё же... книги учат многому? — дотрагивается моих волос и откидывает бережно на спину. — Только теория бесполезна без практики. Я могу помочь, baby, snowman.

— А я могу с-согласиться.

Порой нам ошибочно кажется, что беда заполонила душу навечно.

Но приходит человек один и заменяет невзгоды на благо.

Показывает иной мир.

И просто исполняет мечту.