Глава 4
Тишину в огромных покоях прервал стук в дверь. Затем через пару секунд вошёл евнух. Мужчине было давно за сорок, его походка была мягкой и даже немного женственной, как и у большинства евнухов дворца, но не у всех. Человек был личным слугой самого падишаха, он был представлен к нему, когда тот был ещё совсем мальчишкой, он видел как взрослел и умнел на глазах его повелитель. Давным-давно верная калфа Энисе Султан нашла его ещё молодого на рынке невольников и выкупила, затем привела во дворец и отдала на обучение. Уже тогда его готовили к самому важному в его жизни и жизни всей Османской империи, его готовили к воспитанию Шехзаде. Всё то время, что он был во дворце Султанша помогала ему, защищала и продвигала. Эта женщина буквально вырастила его, хотя он и не был ребёнком, она воздвигла его и подняла на ноги, создала сильного, умного и преданного слугу. Преданность - ничто не ценится так высоко и так дорого. Её не купить за деньги, не выпросить молитвами. Она закладывается в сердце и разуме человека, в его доверии. Ну а во дворце преданность может спасти кому-то жизнь. Энисе Султан многое сделала для своего раба и теперь, после её смерти, этот самый раб сделает всё для её сына. Он готов сделать всё, даже отдать свою жизнь, если это потребуется. За всю свою жизнь он не сможет расплатиться с Энисе, никогда. И теперь евнух будет отдавать свою преданность, верность, доброту и отцовскую любовь своему падишаху. Мужчина наклонил голову и проговорил:
- Повелитель, к вам Зехра-хатун.
Молодой Султан поднял голову. Он посмотрел на своего евнуха долгим и задумчивым взглядом, будто вспоминал кто это. Его чёрные и немного вьющиеся волосы аккуратно лежали у него на лбу, создавая небольшую тень, которая падала ему на глаза. Кафтан Султана немного помялся, ведь юноша почти половину дня провёл за столом в письменной работе. Одежда была сшита из самых дорогих и красивых тканей, кафтан имел тёмно шоколадный цвет, а на рукавах нитями на несколько оттенков светлее были вышиты красивые узоры, напоминающие лепестки от тюльпана. Али поднёс руку к лёгкой щетине и потёр её большим пальцем.
- Пусть войдёт, - раб вновь поклонился и вышел из огромных покоев, которые в данный момент находились в полумраке. По столь большой комнате гулял легкий, прохладный ветерок, который проник в покои с балкона. Десятки свечей стояли на столе, на маленьких шкафчиках, пара на полу и ещё несколько возле кровати на высоких тонких металлических подсвечниках.
Через минуту в покои робкими шагами вошла служанка. Она опустила голову и медленно прошла в глубь комнаты.
- Что-то случилось? Я говорил, что сам тебя позову, или сегодня исключительный случай?
- О мой падишах, - начала она. - Вы приказали мне наблюдать за Султаншей по мере возможности и сегодня я выполняла ваше поручение, но некоторое время назад произошло кое-что странное. Брат Вашего Высочества вел себя... - она замолчала, но через несколько секунд продолжила. - Шехзаде вёл себя неподобающе, - промямлила она.
- Говори, что он сделал?
Через секунду девушка вновь начала говорить, она рассказала всё с самого начала. С того, как албанская принцесса долго и при всех унижала супругу падишаха, рассказала про ответ Султанши и рассказала про Мурата. Она рассказала всё до мельчайших подробностей, девчонка помнила почти все диалоги дословно, помнила даже жесты и взгляды. Она говорила слегка быстро, а её губы изгибались, словно сами змеи танцевали. Али сделал правильный выбор. У рабыни была феноменальная память и фотографическая и слуховая. Она была такая одна единственная на весь дворец и падишах нашёл её, но сейчас его не интересовало это её достоинство. Султана интересовало лишь поведение его брата. Юноша ужасно ревновал, ведь именно Гюль не позволила ему казнить его по всем османским законам, только её он послушал. Али даже не волновала предсмертная просьба отца, он хотел казнить его. Хотел. Всем сердцем. Но маленькая жена уговаривала его так долго и он сломался. Сохранил ему жизнь, а ведь это было опасно. И не только для него, но и для всего дворца и всей империи.
- Как он посмел прикоснуться к ней, - падишах ударил кулаком по столу, свечи затряслись. Воск с одной из них медленно скатился, а затем в мгновение ока застыл. В его сердце поселилось сомнение и страх. Впервые за три года Султан испугался, вдруг слова его брата окажутся правдой. Ведь именно это было его кошмарным сном. Но вместе со страхом его накрывал и гнев. Волна за волной, с каждым новым словом, произнесённым рабыней, с осознанием. Он был в ярости. Али был в такой ярости, что казалось, над ним задрожали сами небеса. - Немедленно позовите ко мне Айгюль. А ты можешь идти.
Спустя несколько минут двери вновь отварились. Мучительные минуты ожидания казались Султану такими долгими и бесконечными. Он думал они не закончатся никогда. И вот вошла она. Такая хрупкая и беззащитная, такая красивая. Она смотрела в пол и медленно подходила к Али. Её алое платье даже при тусклом освещении било в глаза и вызывало жар, как от настоящего пламени.
- То, что сказал Мурат, это правда? - начал юноша, но девушка не отвечала. Она всё так же стояла и не поднимала головы. Её лицо не показывало никаких эмоций и Али это выводило из себя. Его терпение кончалось. - Почему ты не отвечаешь мне? Говори же, - он слегка повысил голос.
- Нет.
- Ты такая холодная. Почему ты такая со мной? - Султан встал из-за стола и медленно подошёл к своей молодой жене. - Ты хочешь быть с ним...
- Вы правда всё ещё любите меня? - она прервала его. Впервые в жизни кто-то осмелился прервать падишаха.
- Зачем ты спрашиваешь?
- Как можно меня любить такую? - Гюль подняла глаза и взмахнула рукой снизу вверх, рассекая воздух. - Я не могу родить даже девочку. Я ничего не могу для вас сделать, - девушка шмыгнула носом. - Я всё ещё та ничтожная рабыня.
- Не говори так, - Али рывком взял её ладонь и прислонил к своей груди. - Ты чувствуешь? Чувствуешь как оно бьётся рядом с тобой? - Айгюль кивнула. Её растерянный взгляд, такой как раньше, выдавал её полностью. Она боится и стесняется, словно маленькая. - Миллионы звёзд падут с небес, если я когда-нибудь разлюблю тебя, - парень улыбнулся. - Если я хоть на минуту разлюблю тебя или позабуду о своих чувствах, тогда огромная волна сотрёт с лица земли весь этот город, а моя империя сгорит дотла и не оставит после себя даже пепла. Настолько сильно я люблю тебя, моя Султанша.
Юноша наконец отпустил её руку. Он опустил глаза и улыбка с его лица в миг пропала. Тишина вновь накрыла это помещение и теперь они оба слышали лишь дыхание друг друга.
- Ну а ты, Хёнэ? Впервые за три года в моём сердце затаилось сомнение, я боюсь. Скажи мне, не мучай меня.
Его голос был совершенно другим. Таким серьёзным и строгим, парень не смотрел на неё. Он так боялся услышать страшную и невыносимую для себя правду, его руки похолодели, а затем задрожали. Хасеки заметила это. Она медленно протянула к нему свои ладони и тёплыми пальцами взяла его руку. По его телу в секунду пробежали мурашки. Девушка всё так же медленно и аккуратно поднесла его руку к своей груди. Сейчас он чувствовал как бьётся её сердце. Он через прикосновение услышал его. Впервые в жизни он почувствовал биение сердца, оно билось почти так же быстро как и у него. Рука Султана в мгновение загорелась, а на лице появилась улыбка. Настолько широкая и настолько счастливая, что возможно её никто и никогда не видел. Когда-то Гюль пробудила в нём чувства, которые оказались настолько сильными, что их ничто не сломит. А сейчас эта девочка поддерживала в нём жизнь, сам падишах мира не мог уже представить жизнь без неё. Без голубых глаз, чёрных, как смоль, волос, тонкой талии, приятного голоса, светящейся улыбки. Она была светом его жизни, она изменила его... И она тоже любила его, но как сильно? Никто не знал, даже она сама.
***
Свежий морской ветерок легко обдувает огромные белоснежные паруса венецианского корабля. Это большое судно медленно плывёт по османским водам, нежно разрезая своим носом солёную воду, создавая новые маленькие волны с белой как жемчуг пеной. Тишина и лишь звуки бьющейся о борт воды не стихают. Лёгкая качка уже стала привычной, а звук дерева, скрипящего под ногами от каждого шага, уже стал столь привычным, что его перестали замечать. Тёмно-синий ковёр со всех сторон окружал корабль, не давая ему убежать. А светло-синий платок, что нависал над ним накрывал его каждую ночь, погружая во тьму. И лишь свечение луны и сияние тысяч звёзд никогда не исчезали. На небе ни единого облака. Солнце с каждым часом печёт всё сильнее, а его лучи уже кажутся жгущими волны плетьми...
На носу Венецианца, свесив ноги, сидит молодой юноша. Его одежда казалась лёгкой и нежной, она была изготовлена из дорогих венецианских тканей. Парень был одет красиво и аккуратно. Он сидел ровно и казалось совсем неподвижно, а взгляд смотрел куда-то вдаль, куда-то за край горизонта. Кожа его была светлой, но не бледной, а лицо немного вытянутым. Юноша выглядел не на свой возраст, а немного старше. Многие заморские купцы и торговцы иногда прибавляли по своей глупости пару лет и общались к нему с большим уважением и почтением, которого он был не достоин, когда они узнавали его настоящий возраст. Ему было семнадцать лет, а выглядел на двадцать пять, такому прибавлению возраста послужил длинный шрам на его лице, который рассекал кожу от скул до подбородка. Нос, скулы, глазные впадины, овал лица, вески и подбородок, все эти черты были острыми, благородными. Он был весьма красив даже со шрамом. Глаза имели цвет застывшей смолы, а волосы тёмной бронзы с примесью чего-то более чёрного.
Он сидел на краю носа корабля, а в руках держал чистый лист бумаги. Но глаза его не смотрели на него, они как и прежде были направлены к горизонту. Неожиданно кто-то положил руку ему на плечо и он вздрогнул.
- Тео, мальчик мой, что ты здесь так долго делаешь?
Перед юношей стоял давно знакомый ему человек, который с давнего времени заменял ему отца и на данный момент являлся венецианским послом - Джованни Борджа. Этому мужчине было уже за пятьдесят. Он был немного пухловат, а волосы его полностью посидели. Лицо посла было круглым, морщинистым и казалось оно было добрым. А глаза светлыми и большими, он с любовью посмотрел на парня.
- Я хочу нарисовать королеву, - с улыбкой на лице проговорил он.
- Так ты же не знаешь как выглядит эта восточная королева, сынок.
- Да, дядя. Но я пытаюсь представить и нарисовать, а потом когда встречусь с ней посмотреть на сколько точны оказались мои ожидания.
- Ты настолько уверен во встрече с ней? Мы скоро прибудем на земли османов, но ещё не скоро прибудем во дворец, Тео. Да и как ты нарисуешь её, не имея даже представления о ней? - старик легко засмеялся и тоже уставился на горизонт. Задачей их прибытия в османию было не знакомство с Султаном и его женой, однако это было одним из главных пунктов; их задачей было узнать разговоры простого народа, их мнение, чтобы понять замыслы правителя империи, а уж затем они должны были наладить отношения Венеции между Османской империей.
- Дядя, есть же народ, он мне и подскажет, - парень улыбнулся, посмотрев на солнце, и отложил в сторону лист бумаги.
- Зачем тебе всё это?
- Я хочу, чтобы в Венеции увидели её. Хочу чтобы все знали как выглядит эта королева варваров, - Тео легко усмехнулся. - Вся Венеция, Англия и Испания, Франция и Австрия, все говорят о ней и её жестоком муже-короле, а о её красоте ходят легенды. Дядя, я хочу не только словами закрепить их в истории, но и картинами. Эта красивая дикарка и бездушный невежа - люди, которые правят половиной мира. Они на устах у великих королей и их драгоценных жён, у всех наших покровителей. Дядя, я должен. Нет. Я просто обязан запечатлеть их, - Тео засмеялся.