Глава 22
С того момента, как главная Хасеки покинула дворец, атмосфера изменилась. Хоть в гареме больше не устаивались скандалы на почве ревности и зависти, тишина ещё больше угнетала. Рабыни вели себя тише обычного, а Эмине Султан всё свободное время проводила со старшей дочерью, изредка беспокоясь о самочувствии своего единственного сына. Единственное, что заботило Добродетельную госпожу – семья. По крайней мере так казалось, а что там было у неё на уме, никто не знал. Вела себя она очень тихо, даже перестала ругаться на своих служанок, что казалось крайне странным. Обычно она не давала никаких поблажек ни одному из рабов, будь то ребёнок, милая женщина или красивый мужчина. Эмине Султан всегда была непреклонна и лично занималась «воспитанием» своей прислуги. Но за те несколько дней как уехала Хасеки женщина даже не повысила своего голоса, хотя поводов было предостаточно. Такое странное поведение Султанши можно было бы списать на её ссору с Султаном, что сделали многие из дворца, но она была бы не самой собой, если бы всё оставила вот так. Старые евнухи и калфы уже давно смекнули, что грядёт буря, готовая снести всё на своём пути. Одной из опытных рабынь как-то даже пришло на ум, что следовало бы поскорее спрятать все возможные яды во дворце, а лучше избавиться от них вообще. Но, так как эта весьма умная женщина не прислуживала ни одной из Султанш, а заведовала только одной из частей дворца, она рассчитывала на то, что грядущее не коснётся её, и быстро отбросила свои идеи. Атмосфера в Топкапы накалялась и только глупец не заметил бы всего происходящего. Возможно, многие это подметили, но так как считали, что это их не касается – бездействовали, и это была их главная ошибка. Никто из них не понимал, то, чего вообще нельзя было допускать во дворце, так это ошибки. Только из-за них одних, маленьких, незначительных и совершенно незаметных у людей летят головы и по дворцу льются реки крови. И всё, только из-за таких мелких недочётов, оплошностей и промахов.
Евнухи сегодня, так же как и все дни до этого, следили за порядком и помогали калфам в выполнении их обязанностей. Из-за того, что Мехмет-ага уехал из Топкапы, сначала была полная неразбериха с назначениями и вообще с гаремом, многие другие рабы метили на место главного служащего во дворце. Кохли-ага один не справлялся, возраст стал давать о себе знать, и пожилой мужчина не мог быстро передвигаться по гарему, а молодой мальчишка, такой как Мехмет, был в курсе всех дел и оказывался то тут, то там и был очень полезен. Неожиданный уезд одного из главных людей во дворце всколыхнул весь гарем и Кохли стало немного тяжелее, чем обычно. Сейчас же главной обязанностью личного евнуха Али стал поиск такого же умного и проворного, а главное послушного евнуха; вместе с этим мужчина ещё и обучал других, новоприбывших, рабов…
После отъезда Айгюль и её верного слуги, Али тут же доложили о неразберихе и о том, что Кохли не справляется, и молодой Султан принял решение вернуть в Топкапы Колгу-агу. Старик был очень умён, Али видел его уже старым, когда сам был маленьким. Покойный Эрдоган Хан считал этого человека своим другом, братом и верным слугой. Слово «раб», по отношению к Колге, никто и никогда не смел произносить в слух. Султан Эрдоган очень дорожил им, ведь они были почти ровесниками, как братья, только один был куплен на рынке невольников, а другой рождён во дворце под звон тысячи монет. Сейчас Али не видел иного выхода, пока Кохли ищет подходящую замену Мехмету, Колга-ага вернёт всё на свои места и установит положенный порядок в строгости и смирении.
- Ох, - громко вздохнул одни из евнухов, что находился в гареме. Раб скривился. - Когда наша Султанша улыбалась - всюду цветы распускались, а сейчас что? - слуга взял засохшие лилии и понёс их к выходу. - Наша Хасеки покинула дворец и стало так тоскливо, - раб снова громко вздохнул и прикрыл глаза. – Даже цветы выплакали всю свою влагу.
Все вокруг вдруг умолкли, прислушиваясь к словам неприметного евнуха. А ведь действительно, по каким-то странным обстоятельствам во дворце завяли все цветы и стало на самом деле очень тоскливо. И как бы молоденькие девушки не старались красиво петь и танцевать, веселиться не получалось. Кто-то обязательно вспоминал то пропавшего Шехзаде Мурата, то его исчезнувшую наложницу, то бедную и изгнанную Айгюль. Дело Фатмагюль-хатун решили очень быстро, кто-то ненароком обронил фразу, будто бы девчонка вовсе жить без своего господина не захотела больше и сама бросилась в воды Босфора. Этим словам многие поверили. Потом вообще слухи пошли, что вроде Фартмагюль каким-то чудом смогла сбежать из Топкапы и сейчас уже давно пересекла море и находится рядом со своей семьёй. Наложницы слушали эти нелепые выдумки из уст Мирьем-хатун с раскрытыми ртами и верили, а потом ещё и завидовали, ночами обливая грязью бедную девушку, не зная, что на самом деле могло с ней произойти. И закрывали они все глаза на то, что слухи распространяла личная служанка Асудэ и всё её окружение. Так и сгинула несчастная Фатмагюль в глубинах Босфора, так и забыли все о её истории и больше не вспоминали…
Нииса Султан выслушивая все эти вздохи и всхлипы, только хмурилась. Не желала она больше вообще вспоминать эту первую Хасеки, потому что побаивалась того, что Айгюль может в любой момент вернуться и снова всё испортить. В тот день, когда она покинула дворец, Нииса твёрдо решила, что больше не будет делать никому поблажки. Теперь она главная в гареме, даже Али разрешил ей. У Ниисы было всё, чего она так желала, и сейчас, когда кто-то снова вспоминал о Гюль, она злилась ещё больше.
- Ага, у тебя дел мало или ты устал?
- Нет, Султанша, - виновато промямлил евнух.
- Ну тогда иди и занимайся тем, чем тебе положено.
- Да, госпожа.
Затем молодая женщина подняла глаза на остальных обитателей гарема и те тут же опустили свои головы. Они продолжили заниматься своими делами и старались не обращать внимание на плохое настроение Султанши. Ведь попасть под горячую руку никому не хотелось, а госпожа была страшна во гневе.
- Теперь гаремом управляю я, - вдруг громко заявила Нииса, привлекая к себе внимание. – И я не желаю слышать о тех, кого здесь больше никогда не будет. Уныние не должно завладеть вами, - вторая жена Султана пристально смотрела на рабынь. – Вы находитесь в гареме великого Повелителя и должны держаться соответственно вашему статусу. Думайте о себе, - сказал девушка. – а не о том, кто проиграл.
Неожиданно к женщине подлетел мальчик. Её строгое лицо тут же переменилось и в миг стало таким добрым и красивым. В руках он держал деревянный кораблик, подаренный недавно Муссой-пашой. На днях Великий визирь и мать наследника случайно встретились во дворце и даже смогли немного поговорить и обсудить недавние события и ссылку Хасеки, когда вдруг маленький Шехзаде что-то не так повернул и игрушка в его руке развалилась. Это был подарок Султана, и ребёнок уже собирался плакать, как Мусса опустился на колени перед мальчиком, поравнявшись с ним, и положил свои большие мужские руки ему на плечи. Орхан взглянул на пашу, полными слёз глазами, и показал ему на игрушку. Великий визирь слегка улыбнулся, его круглое, покрытое мелкими морщинами лицо, совсем разгладилось. Мусса сказал тогда, что поломанная игрушка не беда, и Шехзаде великого государства не должен из-за этого расстраиваться. Мужчина тут же подозвал к себе какого-то евнуха и что-то ему сказал, и слуга быстро ушёл, а через пару минут вернулся, держа в руке красивый деревянный кораблик. Мусса-паша вручил изделие мальчику и тот повеселел. Только когда маленький Шехзаде убежал, Паша рассказал Ниисе, что этот кораблик единственная память о его умершем отце. Когда-то очень давно, отец оборванного христианского мальчишки, сделал игрушку своими руками и подарил единственному сыну. Спустя пару дней на их маленькое селение напали татары и забрали мальчика, а старика убили. За пару минут, что были отведены ребёнку на прощание с родным домом, Мусса успел лишь заглянуть в глаза старого отца и схватить свой маленький подарок. После было много мрака, а затем молодой Шехзаде Эрдоган выкупил паренька у одного турецкого купца и приблизил к себе. Тогда и началось великое и стремительное возвышение будущего визиря Дивана. Его статус и положение росло, но Мусса-паша никогда не забывал своего бедного отца и его последний ему подарок. И вот сейчас, не имея наследников, Паша дарил свои воспоминания, свою единственную настоящую драгоценность другому ребёнку, сыну своего Султана, которого он так желал сместить с трона…
Нииса Султан оценила столь дорогой подарок и попросила сына аккуратнее с ним играть. Девушка часто думала над тем, что нужно как можно скорее искать себе и своему сыну влиятельных союзников. Орхан не всегда будет маленьким и беззащитным. Настанет день, когда её маленький милый мальчик должен будет принять великое бремя и тяготы власти. У него должны будут быть помощники, которые смогут направить его силу и ум в нужное русло. Сколько бы Нииса не старалась – мужчины из совета Дивана не принимали её в серьёз. С чего это вдруг грозные мужчины станут слушаться девку, которая даже в гареме рабынь заткнуть не может. Султанше требовалось очень много сил и терпения, чтобы проделать необходимую работу над собой. Сейчас, когда Айгюль ушла, настало её время. Дорога жизни открылась перед матерью наследника и Нииса не смеет упускать такого шанса.
- Слышала, Паша, вы сватались к Айше Султан? – спросила при той встрече Нииса.
- Да, госпожа, это чистая правда, - мужчина покачал головой. От одного только упоминания об османской принцессе у паши сгладилось лицо.
Про себя Нииса тогда подумала, а стоит ли дочь Эмине всех его стараний? Айше была очень придирчивым человеком, с которым Ниисе даже общаться не хотелось. Возможно, Мусса-паша нашёл в ней что-то, что Али разглядел в Айгюль. Любовь приходит неожиданно и совершенно не к тем людям…
- Дай Аллах, всё у вас сложится, - Нииса улыбнулась, взяла за руку своего шехзаде и направилась в сторону гарема.
- Дай Аллах, - ответил ей паша, когда Султанша уже скрылась.
Айше на него даже не смотрела. А если и украдкой бросала на него свой взгляд, то тут же выказывала презрение. Султнаша всем своим видом давала понять, что не хочет брака со стариком, сама мысль об этом ей противна. Однако, отказа не было. Девушка была слишком труслива, чтобы перечить своей властной матери и на данный момент Мусса надеялся только на разум Эмине Султан. Добродетельная госпожа не рискнёт отказываться от такого влиятельного союзника, как Великий визирь, даже если её собственная дочь встанет на колени перед всеми рабами Аллаха.
Такое отношение матери и дочери слегка задевало Ниису. Как можно обходиться так с собственной кровью? Это было для матери главного наследника загадкой, и девушка боялась, что никогда не сможет её разгадать. Она снова взглянула на своего мальчика и легонько потрепала его волосы. Этот ребёнок был таким невинным, и девушке не хотелось думать о том, что в будущем его руки запачкаются кровью младших братьев. Война за трон была неизбежной и Нииса Султан прекрасно это понимала. Наследников трое, а сын у неё лишь один. Не дай Аллах Ниисе проиграть эту войну, иначе обагрится вся земля кровью.
***
- На, поешь хоть что-нибудь, - Эсра-хатун протягивала кусочек лукума, лежащей в постели девушке. – Сладенькое пойдет тебе на пользу.
- Почему ты возишься со мной? Хочешь, чтобы и тебя так же наказывали?
- Не хочу, - спокойно произнесла служанка и поправила одеяло, которым была укрыта Гьокче.
Новенькая наложница совсем недавно вернулась. «Воспитательная беседа» прошла явно не очень хорошо. Лала-ага был подданным Эмине, а значит, перенимал от неё всё: от царских манер и до жестокости. Лицо Гьокче было чистым, но на руках и ногах можно было заметить синяки. Видимо, уж очень сильно девушка вырывалась из рук евнухов, раз им пришлось оставить столько отметин.
Вся спина наложницы была покрыта алыми полосами от ударов. А лицо до сих пор не высохло от слёз. Султанша поступила с ней справедливо – так думали жители гарема. Не стоило ей всё таки показывать свою дерзость, так ещё и при членах династии.
- Я говорила тебе, Гьокче…
- Я всё уже поняла, - девушка вскрикнула. Эсра случайно задела её раны.
- Неужели, тебя твой паша не учил?
- Какой паша? – глаза наложницы от страха сделались такими большими и стали похожи на две полные луны.
- Ну, твой, что привёз тебя сюда.
- А, - девушка выдохнула. – Нет, он рассказывал только об Айгюль Султан.
- Понятно, - Эсра вскинула бровь – она не поверила избитой наложнице.
Через несколько минут другая служанка принесла целебные настойки от лекарей и Эсра-хатун принялась за работу. Ей нравилось помогать людям, избавлять их от боли, даже если некоторые её заслужили. Старая госпожа из Крымского дворца молилась на целебные руки Эсры и иногда рассказывала, что мать рабыни была такой же. Аллах дал им возможность помогать людям, но Эсра редко пользовалась своим даром, в отличие от матери, которая так и умерла, сидя возле больного ребенка, отдав ему все свои силы. Девушка аккуратно макнула ткань в раствор и затем, слегка отжав, легонько повела ею по ранам. Гьокче скривилась, но не издала ни звука. Эсра-хатун смачивала раны наложницы и что-то приговаривала. Девушка делала своё дело совсем не торопясь и вскоре перестала обращать внимания на белокурую красавицу, которая стискивала зубы от режущей боли.
- Я хочу дать тебе один совет, Гьокче, - произнесла хатун и начала потихоньку собираться. – Не вступай ты на этот путь, не нужно это тебе.
- О чем ты говоришь? – наложница повернулась лицом к Эсре.
- Не старайся завевать расположение Султана. Ты только пострадаешь, - девушка укладывала на тонкий деревянный поднос колбочки с лекарствами. – Не от одной, так от другой его жены. Не пытайся родить наследника – будешь рыдать кровавыми слезами. Ты появилась здесь недавно и не знаешь законов. Один из самых важных – закон Фатиха.
- И что? – с искусственным безразличием спросила Гьокче. Она когда-то давно слышала это имя, но Эсре об этом было знать не обязательно.
- В нём говориться о том, что каждый, вновь восшедший на престол, Падишах умертвлял всех своих братьев и племянников, дабы избежать междоусобной войны. Гьокче, - хатун вдруг замерла и повернулась к наложнице лицом. – Ты не застала те времена, когда Султан Али восходил на престол, и когда Шехзаде Мурат с десятком стражников в своих покоях не мог спать ночами от ужаса. Айгюль Султан застала эти страшные времена, но даже она и её влияние на Падишаха не смогли спасти нашего Шехзаде. Спустя три года после восшествия Султана Али Хана на османский престол, его младший брат – Шехзаде Мурат Хазрет Лири без вести пропал прямо из своих покоев. А вскоре, под покровом тьмы, чьё-то ледяное тело опустили в безымянную могилу. Его Валиде – Мелек Султан сейчас живет в Старом дворце, но когда она была здесь, то, наверное, весь дворец слышал её крики, преисполненные боли. Говорят, что до сих пор лицо бедной женщины не высыхает от слёз, а некогда прекрасные волосы посидели за одни день.
- О, Аллах, - прошептала наложница в ужасе.
- Не пытайся влезть в этот омут горя и скорби. У империи и так есть три наследника, и я с ужасом представляю, что будет, когда наш светлейший Падишах покинет нас, не дай Аллах.
- Аминь.
Эсра громко выдохнула и взяла поднос в руки. На девушке не было лица. Зря хатун завела разговор на столь страшную тему, но надо же было хоть кому-то предупредить Гьокче.
- Я должна идти, - произнесла Эсра, стоя у дверей. – А ты, поешь лукум, легче станет, - служанка нехотя улыбнулась и покинула комнату наложницы.
Гьокче взглянула на лукум и её вдруг затошнило. Есть совсем не хотелось. Возможно, ей стало бы легче, выйди она на свежий воздух, но всякое движение причиняло ей боль. Сейчас она могли лишь лежать в своих покоях в одиночестве и думать над всем тем, что сказала ей сегодня Эсра. Служанка говорила страшные вещи, от которых кровь стыла в жилах. Саид-паша не рассказывал ей о такой стороне гарема и всей империи. В Египте было всё по-другому. Там девушка жила в собственном маленьком доме с парой личных слуг и охраной. Её никто не беспокоил, и у неё не было никаких забот и даже мыслей о том, что же там твориться за пределами её маленького домика. Наложница должна была крепко стоять на ногах, но даже сдерживать слёзы с каждым днём становилось всё труднее и труднее. Она не представляла, как будет жить в Топкапы дальше и как ещё сможет вынести всё происходящее. Гьокче осознала, в какое змеиное гнездо она попала и то, что она сделала сегодня, было огромной ошибкой, которая едва не стоила ей жизни.
Она чуть не подвела Саида-пашу. Чуть всё не испортила…
***
Молодой человек сидел в своих покоях и держал в руках маленький свёрток бумаги. Сомнения терзали его душу, он не мог решиться. Во дворце было не спокойно, и каждое своё действие он должен был обдумать трижды. За ним ежесекундно наблюдали, и Тео удивлялся, как же он ещё не двинулся умом, при таком-то тотальном контроле.
Комнатка, в которой жил парень и, к которой он уже давно привык - была маленькой, но даже при её не совсем внушительных размерах, в ней спокойно помещались маленькая кровать и письменный стол со всеми его принадлежностями. Возле дверей стояли стражники, которые не давали выходить из покоев сыну Борджа без особого распоряжения главного евнуха. От этого он только сильнее злился. Какой-то старик, который даже не являлся мужчиной, мог решать судьбу сына влиятельного человека. Да где это видано?!
С ним обходились так будто он и не сын посла вовсе. Тео был заложником и об этом ему напоминали каждый день. Евнухи говорили с ним редко и совсем без уважения. Даже дворцовые служанки, которых так редко к нему пускали, смотрели на него как на отброса. Конечно, как же им смотреть на человека, который единственный в этом дворце не имеет права голоса. Все женщины во дворце смотрят лишь на Султана, а все мужчины на Хасеки и Султанш. А сам Теодор лишь маленькая мышь в этом огромном мире, о котором ему почти ничего не известно.
Борджа обещал, что будет писать по мере возможности. И сейчас он начеркал пару строк, но никак не решался их отправить. Слишком опасная обстановка.
«Султан сослал свою любимую жену из Топкапы. Ходят слухи, будто бы царская чета сильно поругалась накануне ночью, и Хасеки, не желая оставаться больше во дворце, приказала собрать вещи и уехала. Султан не стал возражать, а даже подослал больше рабов для более скорых сборов. Другие три жены Султана ликуют. В гареме устроили праздник. Сестра падишаха »
Прочитав свою запись ещё раз, Тео скривился. Ему не нравилось то, что он писал. Почему-то слова скалывались плохо, а всё написанное казалось ложью, созданной из слухов. Отец будет очень зол, если Тео не отправит послание.
Ему было велено писать обо всём, что он только сможет узнать. Обо всех ссорах, прошедших советах, да даже о погоде, но как Тео будет все это писать, если его даже из его комнатушки не выпускают. Парень метался от идеи к идее и никак не мог прийти к единому мнению.
Ему хотелось рассказать о прекрасном небе, что он видел из своего крошечного окошка. О величественном дворцовом саде, где выращивались самые диковенные растения. Ему хотелось писать, о погрустневшей Айнишах Султан, что изредка прогуливалась по саду в сопровождении охраны.
Сейчас сын посла стоял прямо возле окна, и из него наблюдал за гуляющей Султаншей. Девушка остановилась возле куста розы и принялась рассматривать цветы. Она совсем не разговаривала, только молча бродила между деревьев и даже не поднимала глаз к нему. Тео слышал о приказе Али и о том, как девочка прямо во время совета вбежала в покои и кинулась в ноги к Падишаху. Что за мужчина будет подвергать такому унижению члена своей семьи, тогда подумал Тео. Ему было неприятно представлять то, как Айнишах стояла на коленях перед своим же братом и умоляла его о прощении. А всё из-за чего? Из-за ссоры с Хасеки. Султан будто бы стал злее, а прошло то, всего ничего.
Обстановка во дворце повлияла на всех, даже на Борджа. Ему отчего-то становилось так тоскливо. И сейчас, при таком настроении смотреть на Айнишах было ещё больнее. Совсем недавно эта девочка сияла, будто солнце, а сейчас можно было разглядеть лишь уныние на её лице. Сколько она так стояла возле куста розы, и сколько он ещё смотрел на неё? Всё время глядел, неотрываясь. Ох, если бы они сейчас были в Венеции, парень бы непременно её нарисовал. Слишком уж она была красива. Здесь же, в варварской османии, он даже попросить бы о таком не осмелился. После такой просьбы ему скорее всего бы отрубили голову. Идея пасть жертвой такой красоты с каждым днём становилась всё заманчивей.
Султанша неожиданно выпрямилась, но не обернулась. Тео скривился. К Айни подошёл сын Эмине Султан. Этот парень ещё не понравился Тео с их первой встречи. Корай вел себя отвратительно, будто был воспитан не в семье Султана, а в семье бедного крестьянина. Султанзаде приблизился к Айнишах и стал что-то говорить. Губы быстро шевелились, но маленькая госпожа никак не реагировала на его слова. Сын Султанши почесал затылок. Он молча стоял и ждал ответа от госпожи, но Айни предпочитала его игнорировать. Корай простоял так не долго, вскоре, он развернулся и покинул Айнишах Султан. Тео продолжал наблюдать за ней и злиться от того, что делал Корай. Борджа с первой же встречи понял, что Султанзаде изводит Султаншу. И теперь, когда она стояла там и едва сдерживала свои слёзы, Тео так хотелось подойти к ней и успокоить. Сказать, чтобы не смела рыдать из-за такого, как он. Корай не был достоин того, не имел права так издеваться…
Теодор бы продолжал наблюдать за ней, если бы не евнух. Кохли-ага вошёл очень тихо и парень вздрогнул от его громкого голоса:
- Прошу вас, пройдёмте. Великий Падишах просит вас продолжить уроки с госпожой, - главный евнух развернулся и направился к дверям.
Тео не сразу понял, что ему сказали. Парень снова посмотрел в окно, но Айнишах Султан в саду уже не было.
***
«Госпожа моего сердца, я посмею Вас так называть. О, Султанша, что подарила мне свет в этой холодной тьме. Красавица из всех красавиц, благородная дева, что засела в глубине моего сердца, о прекрасная, о моя Айше…
Имею смелость писать вам. Не сочтите за дерзость, иного выхода не вижу. Признаться Вам в своих чувствах, глядя прямо в глаза – не смог. Мне страшно, Султанша, о том, что творится с душой моей. Ваше имя не сходит с моих уст, а ясный облик не покидает моих мыслей. Я не могу перестать мечтать о Вас, моя госпожа.
Я пишу Вам это письмо, надеясь, что Вы не оттолкнёте меня, и примите мои чувства. Сила, что движет сейчас моей рукой, и заставляет писать вам эти строки – любовь. Я люблю Вас! Люблю без меры и с отчаяньем. Люблю так, как море любит корабли. Люблю так, как птица любит небеса. Я так ужасен, прошу прощения, но смеюсь повториться, я люблю Вас! Готов писать Вам эти строки постоянно, вечно. Готов писать пока руки мои не отсохнут, и пока уста мои не завянут.
Если же, я Вам противен, госпожа моя, то прошу, не отвечайте мне. Не играйтесь с бедным рабом Вашим. Я всё пойму и не стану изводить Вас своими чувствами, Султанша.
Ждать мне или не ждать ответа – право Ваше. Прошу у Вас прощения и признаюсь я вновь, что чувства, кои зацвели в душе моей после встречи с Вами, это любовь. Не та, о которой пишут в сказках, а сильнее и беспощаднее. Надеюсь, Вы не сочтёте раба своего недостойным. С огромным уважением перед Вами склоняю голову, Ваш верный раб, Джанай Гирей».
Ханзаде переписывал это письмо уже в сотый раз. Как написать о том, что чувствуешь впервые? Раньше Джанай считал любовь лишь увлечением, игрой. Думал, что любил рабынь своих он сотни раз, но нет. Судьба решила всё иначе. Вселяя в сердце чувство столь невозможное для сына Хана, она движет им и управляет. Издевается, глумится и изводит. Джанай не будет жить, если вдруг Айше Султан откажет. Будет только существовать. Будет гулять, бродить, дышать, но не цвети и не смеяться.
То, от чего его ноги подкашиваются, а сердце вырывается из груди – завётся любовью. Как страшно чувствовать такое и не иметь способа раскрыться. Теперь Султанша обладала его сердцем, телом и душой. Он вверил ей всего себя и не жалеет. Лишь гадает и тешит себя мыслями о том, что госпожа не отвергнет его, а улыбнётся. Ханзаде всё чаще представляет, как Айше Султан получает его письмо. Ему видится во снах то, как девушка медленно открывает желтоватый конверт с безликой печатью, а потом быстро читает его строки. Она улыбается, смущенно хихикает, а затем краснеет. Дочитав, откладывает письмо в сторону и прикладывает руки к сердцу. Айше чувствует, как быстро оно бьётся. Затем Султанша вновь хватается за пергамент и перечитывает, не веря глазам своим. Радуется, когда понимает, что всё правда, и принимается строчить ответ. Потом немедля отправляет и ждёт невинного тайного свидания.
Мужчина, который насмехается над всеми, вдруг преклонил колени перед девушкой, что олицетворяет солнце. Айше Султан ослепила своим сиянием глаза ханзаде и вступила в его сердце своим уверенным шагом. Она теперь останется там на века, а Джанай с изнурением будет только верить… верить и любить.
Юноша всегда отличался своей пылкостью и остротой. Он был решителен ещё с рождения. Не ожидал Джанай, что Топкапы разобьёт его душу на тысячи осколков, и заставит босым пройтись по этим стёклам. Куда пропала вся та смелость? Куда делась твоя сила, ханзаде? Мужчина стал ребенком, и только Айше Султан могла возвратить его из страшной мглы.
Он ревновал её к паше, зная, о предстоящей свадьбе. Ревновал, лишь глядя на неё. Злился, раздражался и всё думал, хотел её спасти из цепких лап Визиря. Какова будет судьба Муссы, если Султанша вдруг ответит на чувства Джаная? Явно не завидная. Наследник крымского престола сделает всё, чтобы спасти любовь свою, светлую госпожу, от ужасного старика. Если понадобится, попросит руки её у Падишаха, если не поможет – убьёт пашу своими же руками, но не допустит грязного никяха госпожи и старого раба.
Ханзаде положил письмо в конверт и запечатал. Затем подозвал к себе верного слугу и наказал, чтобы тот быстро всё доставил, а после, незаметно испарился. Раб поклонился и ушёл, а юноша продолжал стоять на месте. Сегодняшний день изменит его жизнь. Джанай Гирей либо вознесётся к небесам, либо рухнет в пучины ада. Судьбу его могла лишить только Айше.
- Брат, почему ты не готовишься к отъезду? Вечером нас будет ждать карета, - к Джанаю подошёл младший брат. Старший ханзаде не заметил, как тот вошёл. Эль-Темур выглядел взволнованным.
- Я не еду домой, брат.
Парень округлил глаза.
- Как это? – задал вопрос младший из братьев.
- Я остаюсь, так как поеду в поход вместе с Султаном.
- Но наша часть армии должна была присоединиться намного позже, почему же ты…
- Брат, отец должен был остаться и решить важные дела с Падишахом, но мать немного захворала, османский воздух не для нее. Я уговорил отца поехать с мамой. И ты езжай, не беспокойся, - Джанай похлопал Эль-Темура по плечу. – Я смогу со всем справиться, уже не мальчик ведь, - юноша заулыбался.
- Тогда, прощай.
Они крепко обняли друг друга. Эль-Темур волновался о Джанае, но не мог ему об этом сказать. Младший сын не мог позволить себе показать своё беспокойство. Наследники крымского ханства должны быть сильными. Им должны быть чужды чувства, подобные страху. Слабость в Крыму не прощают, и он сам себе её не простит.
Эль-Темур Гирей в последний раз посмотрел в лицо брату, а после вышел. Шел по направлению к своим покоям, где его ждали собранные вещи, и больше не оборачивался. Джаная теперь он увидит лишь на поле боя, если у того хватит сил дойти. Как же Эль-Темур хотел стать свидетелем прекрасной битвы старшего брата. Его сердце содрогалось от мысли о его погибели. Своей смерти младший сын не боялся. Уз-Темур Гирей никогда не пустит сына в расход, но Джанай был другим. Младший ханзаде знал, что если потребуется брат сможет пожертвовать всем, включая собственную жизнь, и осознавая это, Эль-Темуру становилось плохо. Руки его дрожали, но шаг становился уверенней. Теперь они встретятся не скоро, и парню больше не следует терзать себя своими мыслями. Пора уходить, пора прощаться, пора забыть о слабости и страхе. Он – наследник хана, не следует ему страшиться войны и смерти.
***
- Кохли-ага, ко мне должна была явиться новая наложница, так где же она?
Али положил исписанные докладами пашей бумаги на стол. Он потёр двумя пальцами переносицу и прикрыл глаза. Слишком много дел накопилось за время праздника. К вечеру мужчина очень устал. У него начинали болеть глаза и шея. Его одежды все помялись. После отъезда Гюль он был весь в делах, и даже на простой обед времени у него совсем не было.
- О Аллах, Повелитель, я совсем позабыл об этом, - подбежавший евнух склонил перед Али свою голову. – Мне приказать, чтобы хатун немедленно готовили к ночи?
Падишах кивнул. Ага не стал долго ждать и тут же ринулся к дверям. Он быстрыми, но маленькими шажками преодолевал огромное расстояние. Совершенно бесшумно евнух чуть ли не бежал в сторону гарема. Встречая на своём пути не занятых служанок, приказывал немедленно готовить хамам, и дожидаться новой наложницы. Рабыни охали и убегали. Столько всего нужно был подготовить за короткое время. Один лишь Кохли должен был решить, какое платье будет сегодня на Гьокче, как она будет пахнуть, и как будут убраны её волосы. Он быстро направлялся в гарем, а в голове его перемешивались тысячи мыслей. Новая девушка должна была заменить место Айгюль. Вместо сильной женщины, пришла бы кроткая и послушная. Гьокче будет слушаться Кохли, и тогда Али больше не будет терпеть упрёков от властолюбивой старшей сестры, и больше не будет разрываться от мыслей о ревности. Хасеки Айгюль Хёнэ Султан ушла – настало новое время для гарема. Время возможностей, удачи и свершения побед.
Кохли-ага быстро прошёл вдоль гарема, поднявшись на этаж фавориток. Он быстро отыскал нужную для себя комнату и служанки распахнули перед ним двери. Ещё не успев войти, евнух приказал:
- Готовься, хатун, Повелитель ждёт тебя.
Ага вошёл в покои и огляделся. Наложница лежала на кровати и не шевелилась. Ага даже сначала испугался. Неужели умерла? А после заметил движение. Кое-как Гьокче поднялась с кровати. Её лицо было искажено гримасой боли. Переступая через себя, девушка поклонилась евнуху.
- Аллах, что же с тобой произошло? – потерянно произнёс ага.
Не успела наложница ему ответить, как Кохли дрожащим голосом пролепетал:
- Что же я Повелителю скажу?
***
Следующая глава выйдет 18 сентября.