Глава 40
- Войди!
Ниису оторвали от уже привычных дел. Она раздражалась. Не нравилось Султанше, когда её беспокоили из-за всяких пустяков, особенно сейчас эта проблема для неё обострилась, ведь Падишах болен, Эмине не до гаремных интриганов, поэтому все остальные дела, чем не занимается Эмине Султан, перешли к Ниисе. Рабы то и дело приходили в её покои, даже среди ночи. У матери наследника престола стала часто болеть голова. Личная рабыня частенько приводила во дворец травницу и та зажигала ароматные травы для здорового тела и духа. В эти времена она стала позволять себе многое, чего не могла раньше.
Как мать главного наследника престола Нииса возвысилась до самых небес. Девушка первые дни даже не верила во всё это, но позже заметила, что даже рабыни, что ранее выражали по отношению к ней, яркое недовольство, стали льстить и усыпать госпожу комплиментами и похвалой. Это смешило. Раньше эти хатун смотрели на Ниису со злобой и завистью, шептали в след грязные слова, а сейчас эти же самые женщины ползали у неё в ногах и чуть ли не целовали её обувь.
Теперь Нииса часто улыбалась.
За всё то время, что Султан Али пребывал в лихорадке, она всего пару раз навестила его, да и то, лишь чтобы убедиться, что отец её сына не пришёл в себя и сделает это ещё не скоро. Султанша честно призналась и себе и Аллаху, что она не хочет, чтобы Али жил. Без сомнений она любила его, возможно, любит и сейчас, но жизнь собственного сына для неё важнее. Светлое, блистательное будущее Шехзаде Орхана стоит на кону. Он должен был совсем скоро сесть на трон, а сама Нииса скроется в его тени. Её мальчик станет лучше, чем его отец. Нииса клялась себе в этом. Из своего дитя она воспитает настоящего мужчину, настоящего и сильного правителя великой империи. Но это всё будущее, то, что свершится совсем скоро. Она заботилась об этом и была очень рада.
Двери её покоев распахнулись и в комнаты, глубоко склонившись, вошёл евнух. Нииса нехотя оторвала взгляд от каких-то гаремных бумаг, что ей недавно принесли.
- Что-то снова случилось? – девушка разговаривал с агой без особого интереса.
- Госпожа, мне приказано оповестить вас, - на пару секунд он замолчал. Эти секунды стали для Ниисы вечным, ведь её показалось, что вот то мгновение, которого она долго ждала. Ей думалось, что вот сейчас он скажет о том, что Али, наконец, испустил свой дух. Скажет, что нужно немедленно представить Орхана пашам и беям, народу и воинам. За те секунды, что ага молчал, она успела несколько раз испугаться. Слёзы счастья показались в её глазах, а терпение превращалось в бурю, которую она сдерживала в собственном сердце.
- Ну, что тебе приказала Эмине? Что-то случилось? – Нииса сама подталкивала агу к нужному ей ответу.
- Госпожа, - евнух сглотнул. – Мехмет-ага приказал оповестить вас о том, что Хасеки Султан хочет навестить Шехзаде Орхана. Ага попросил вас подготовить наследника.
Нииса опустила руки на колени. Бумаги, что она только держала в руках, уже лежали подле ног Султанши.
- Ты, - девушка внимательно смотрела на агу. – Ну, повтори, кажется, я тебя неправильно расслышала.
- Султанша, - евнух вновь опустил голову. Лица госпожи он не хотел видеть. – Хасеки Султан недавно прибыла во дворец и хочет навестить Шехзаде Орхана. Она изъявила желание справиться и о его здоровье тоже.
Когда до Ниисы наконец дошло, она вскочила со своего места и быстрым шагом направилась к дверям.
- Госпожа, - неожиданно евнух преграждает дорогу Султанше. – Думаю, вам лучше будет подождать Хасеки в своих покоях.
- Ага, - девушка кинула в сторону евнуха злобный взгляд, и прислужник сделал шаг в сторону, уступая дорогу. – Я сама её встречу.
Ага ничего не ответил ей. Лишь склонился и вышел из комнат следом за их хозяйкой. Нииса Султан не взяла с собой сына. Мальчик с недавних пор по её приказу занимался с учителями особенно много, пропадал на занятиях целыми днями, и лишь к позднему вечеру возвращался к матери. Слишком спешив Нииса навалила на мальчика все тяготы учёбы, да и в таком количестве, что ребенок несколько лет обучения должен был прочти за пару недель. Слуги и учителя не высказывали своего скептичного мнения на этот счёт. Всё таки Орхан был ещё слишком мал, чтобы с головой нырять в этот омут.
Подняв подол роскошного платья, коих теперь в её гардеробе было великое множество, мать наследника стала быстро спускаться вниз по лестнице гарема. Кажется, её появления никто и не заметил. Все девушки перешёптывались между собой, создавая раздражающий гул, из-за которого тяжело было расслышать даже собственный голос.
«Вы видели, как она шла? Истинная госпожа!» - Нииса слышала, как какая-то из хатун громко восхищалась Гюль.
«И даже оборванное платье не испортит её настоящей сущности,» - отвечала ей другая.
«А живот вы её видели?»
«Как же, Султанша для этого и приехала, чтобы наследника Султану нашему подарить!»
«За долгие месяцы в ссылке, кажется, наша госпожа стала ещё прекраснее!»
Девушки не переставали шептаться, что не могло не злить Ниису. Среди всей этой толпы гаремных красавиц, которые словно змеи копошились в своём гнезде, никто, наверное, и не заметил появления матери наследника престола. Она не обращала внимания на их слова об округлившемся животе, веря в то, что Гюль давно была бесплодна. Эти глупые высказывания вызывали у неё лишь ехидную ухмылку, да и только. Султаншу бы так никто и не заметил, если бы не какая-то калфа, что толкнула одну из рабынь, чтобы та уступила дорогу Ниисе.
- Разойдитесь, вы что, не видите, госпожа идёт, - сказала калфа громче, чем было нужно.
Девушки на миг замерли, устремив свои взгляды на Ниису, а после отошли в сторону. Хатун смотрели на неё без особого восхищения. Нииса знала, все их думы занимала только Айгюль, которая так неожиданно приехала. Кто-то из хатун даже с ненавистью глядел на Ниису, ведь та в такие хмурые для империи дни расхаживала при всей своей красе. Пока Султан лежал в лихорадке, та хотела сына на трон посадить. Вызывала к нему учителей, заказала пошить роскошный кафтан, украшенный десятками драгоценных камней. Постоянно звала к себе ювелиров и заказывала дорогие украшения, множество новых корон и тиар, несколько золотых поясов и пару десятков колец. Гаремные женщины поражались её расточительности. Некоторые даже выходили из себя, ибо в такие тяжёлые дни некоторые не смели брать в рот лишнего куска хлеба, зная, что сам Падишах не ел и не пил.
«Смотрите, вся сверкает», - злобно шепнула одна из хатун, что пряталась за спинами других.
Нииса даже не шелохнулась, а лишь продолжила свой путь. Не должна была показывать то, что всё слышала. Потом им всем за их грязные языки Нииса отплатит сполна. Ни одни их грязные слова не кололи болью, девушка знала одно – скоро все замолчат. И только когда она уже вышла за пределы гарема, краем уха уловила:
- Идет с Хасеки разбираться, - голос был преисполнен яда. – Ведь та приехала, значит Нииса теперь без тёплого места осталась, сейчас будет жалить, гадина, - а после послышался хохот.
Нииса едва сдержалась, чтобы не вернуться обратно и не вырвать той девке её гнилой язык. Думала она, как жалко, что сейчас с ней не было её верного евнуха, который тут же бы утащил этих рабынь в тихое место, где их криков никто не услышит, и разобрался бы, а после, с улыбкой обо всём госпоже своей рассказал.
Ещё недавно они были готовы целовать ей ноги, а сейчас, прячась за спинами других, плюются желчью.
Нииса расправила бордовое платье и подняла голову. Никто из гаремных девиц не увидит её с опущенной головой. Отныне, Нииса никогда боле её не склонит, ни перед кем. Только сын её будет достоин увидеть это, и то, только тогда, когда торжественно он воссядет на трон свой османский.
Когда девушка подошла к дверям покоев Падишаха, оттуда выходил Кохли. Ага держал в руках поднос и обмолвившись парой слов с охраной, ушёл. Евнух шёл ей на встречу, но никакого долгого приветствия не было. Кохли только опустил перед ней голову и ничего больше. Он не был с ней многословен и раньше. Между ними обоими всегда были немного натянутые отношения. Ниисе всегда казалось, что она не нравилась Кохли-аге. Возможно, так и было. Но больше, чем Нииса, ему не нравилась Айгюль. Султанша часто замечала его недоброжелательные взгляды в сторону молодой Хасеки, но предпочитала молчать, ибо вмешиваться в отношения евнуха и жены Падишаха ей не хотелось. И без этого жизнь Ниисы была тяжела и полна горестей.
Сейчас стражи у покоев Султана стало меньше. Нииса даже слегка удивилась. Когда она бывала здесь прежде, Кохли-ага и шагу ступить из комнат своего Повелителя не мог, а сами покои иногда охраняла целая дюжина стражников.
Ей пришлось лишь кивнуть и тяжёлые двери тут же открылись. Нииса Султан незамедлительно вошла внутрь.
Перед глазами предстала иная картина. Этого она даже представить не могла. Огромные окна и балкон были настежь открыты. Лёгкие шторы ветер с силой раздувал. Это больше походило на игру пламени или даже на огромные штормовые волны. Ветер с лёгкостью поднимал и опускал шелк, а солнечные лучи лентами проходили внутрь покоев. Несколько служанок ходили возле ложа Султана и прибирались, два лекаря стояли в углу. Али все так же лежал в кровати, но подле него сидела Айгюль и держала за руку. Нииса видела, как шевелились её губы, Хасеки о чём-то говорила, или, вернее шептала, потому что расслышать это было невозможно. Мать наследника тут же перевела взгляд с лица Хасеки на её живот, но заметила лишь то, что платье казалось каким-то массивным. Слишком много дешевой ткани, несколько юбок и длинные рукава, всё это скрывало хрупкую фигурку Гюль, по которой её все знали. Она была всё такой же маленькой и аккуратной, чёрные волосы не выглядели ухоженно, кажется, причёска была сделана ещё вчера. Ни корон, ни колец, вообще никаких украшений. Губы Ниисы медленно растягивались в улыбке.
«И где же здесь истинная госпожа?» - подумала Султанша и сделала пару шагов по направлению к кровати Повелителя.
- Ты приехала, - Нииса не спрашивала, она сказала это только для того, чтобы привлечь внимание Гюль, которая казалось, никого вокруг не видела, кроме своего мужа.
Хасеки обернулась и взглянула на Ниису.
Мать наследника ожидала увидеть что угодно: ухмылку, слезы или, хотя бы понимание. Но в голубых глазах Хасеки она заметила лишь безразличие. Через несколько секунд, так ничего и не сказав, Айгюль вновь повернулась к мужу. Нииса изогнула бровь в удивлении.
- Мне передали, ты хотела меня навестить, что тебе нужно? – Нииса сделала ещё несколько шагов навстречу к Гюль.
Хасеки не отвечала.
- Ты испытываешь моё терпение, Айгюль. Я уже не та девочка, которой можно командовать. Пока тебя не было во дворце, многое поменялось, - Нииса рассказывала о себе с гордостью в голосе. – Я мать наследника престола и ты должна проявлять должное уважение ко мне. Ведь в скором времени твоя судьба будет зависеть именно от моих решений, Айгюль.
Она с вызовом смотрела в лицо Гюль, но не заметила никаких изменений. Казалось, та была совершенно спокойна.
- Моя судьба? – не отводя глаз с Али, с усмешкой в голосе произнесла Айгюль. – Моя судьба зависит от слов только одного человека, и это явно не ты, Нииса, - Хасеки продолжала держать Султана за руку.
- Говори так, пока можешь, - Нииса подошла совсем близко к кровати. – Скоро всё изменится, разве ты ещё не поняла? - мать наследника говорила с улыбкой.
- Ты права, скоро всё изменится. Я верю в это.
Нииса совсем не понимала её спокойной реакции.
- А сейчас я попрошу всех выйти из покоев, - обернувшись на прислугу, сказала Хасеки. Те незамедлительно покинули комнаты Падишаха.
- Что? Собираешься меня отругать? – Нииса усмехнулась.
- Нет, этого тебе будет мало.
Айгюль встала и приблизилась к лицу Али. Тот все ещё спал. Девушка нежно провела тыльной стороной ладони по его щеке, Султан не шелохнулся. После этого Гюль выпрямилась и быстро обошла кровать, встав прямо напротив Ниисы, почти вплотную.
- Ты спрашивала, не поняла ли я ещё, теперь ответь же, что имела в виду, говоря это? – Хасеки внимательно смотрела на девушку.
- Ты видишь его состояние, Айгюль. Я не собираюсь произносить это вслух, - Нииса отвернулась, не выдерживая тяжести взгляда супруги Султана.
- Если бы ты хоть иногда сюда заходила, Нииса, - Султанша сделала ещё маленький шаг в сторону Ниисы, так, что они стояли совсем близко, и девушка могла чувствовать жар слов маленькой Хасеки. – Ты бы заметила, что сегодня ему стало лучше. Он уже не так бледен, в нём уже есть какие-то силы, но ты думаешь лишь об одном, - последнее Гюль говорила с такой злостью, что казалось, сейчас она перейдёт с шепота на крик. – Ты, змея, - Хасеки с силой сжала горло Ниисы своей маленькой ручкой. Она навалилась на неё всем телом, вжимая мать наследника в стену. – Вздумала сына на трон посадить, пока Падишах был болен? – шептала Гюль ей прямо в ухо. – Да как ты посмела вообще о таком подумать при живом Повелителе, а? Змея! Змея, - снова сказала она. – Думаешь, раз раньше я молчала, то оставалась в неведении? Думаешь, я не замечала того, что ты делала за спинами членов династии? И сейчас думаешь, раз меня не было, я ни о чём не знаю? Поверь мне, я знаю обо всех твоих делах, что ты проворачивала, - Хасеки Султан сильнее впивалась ногтями в нежную шею Ниисы. – Одного моего слова будет достаточно, я смогу сделать так, что крылья твои, которые я же и подарила, вмиг станут пеплом! И никто тебя не в силах будет спасти, даже твой сын-наследник, поняла меня?
Нииса в ужасе слушала то, что говорила ей Гюль.
- Мечтала о престоле, пока наш Повелитель со смертью боролся, да как ты могла так предать его, а?
Нииса молчала. Не могла ответить ей.
- Пошла вон из этих покоев! Больше никогда сюда не приходи, Нииса. Тебе здесь не будут рады, - Гюль, наконец, отпустила её и сделала пару шагов назад. Хёнэ отвела взгляд от девушки, снова глядела на спокойное лицо Али. – И чтобы я больше не слышала о том, что ты готовишь сына к престолу. Даже если шёпот об этом уловлю, палачи тут же вынесут тебя из этого дворца! Иди!
Гюль не хотела больше смотреть в лицо этой бесстыдницы. Хасеки всегда знала о том, что Нииса частенько пыталась встретиться с пашами и беями, устраивала какие-то тайные свидания, но всё это казалось Гюль лишь игрой, в которой Нииса никак не могла выиграть. Видимо, сейчас девушка возомнила себя чем-то большим, чем просто пешкой. Её замыслы и поведение выводили Гюль из себя.
Когда двери за Ниисой закрылись, Айгюль, шумно выдохнув, села на кровать рядом с Повелителем.
- Ох, Аллах, помоги этой глупой девице, ох! – Хасеки руками закрыла лицо своё. – Сама же, сама же сына своего в огонь бросаешь!
***
Мир дворца был настолько мал, что все новости разносились почти молниеносно. Всего через пару часов Топкапы гудел от известий о том, что Хасеки вернулась. Никто уже не мог усидеть на месте, хатун и евнухи, калфы и стражники, все собирались небольшими шайками и слушали то, что рассказывали сплетники и вместе с тем главные свидетели её явления. Аги и прочие слушали, раскрыв свои рты, вздыхали и охали от слов, сказанных другими. Те, кто не видели, рисовали в мыслях своих прекрасные картины того, как шла молодая госпожа, как явила себя во всей красе гарему, как показала свой округлый живот. Сплетники шептали в тенях коридоров о том, как видели в глазах Хасеки Султан адское пламя и ярость, другие с опаской говорили о том, что заметили, как по щекам нежным стекали алмазные слёзы. Слухи о том, что был слышен крик ребёнка её, разошлись по всему дворцу. Многие из слов были абсурдны, некоторые предположения невозможны, а люди всё равно продолжали шептать и придумывать, перевирать и создавать новые иллюзии её появления.
В Топкапы был настоящий переполох, или же, наверное, будет правильнее это назвать, переворот. Влияние Эмине Султан, которую тут же заперли в своих покоях, стремительно снижалось. Люди быстро стали отворачиваться от неё, не желая прислуживать предательнице. Все уже знали о том, что Падишах приходит в себя. Все знали о том, что грозит за измену. Все знали, что грозит тем, кто находился в близком кругу предателя. Законы империи были беспощадны, а зная вздорный нрав молодого Султана, можно было сделать вывод о том, что не пощадит он и сестры своей, как не пощадил когда-то младшего брата.
Не слишком глупые стражники, подкупленные Эмине, вернули всё её грязное золото. Во всех уголках дворца слышался звон монет, что кидали в её двери. Все, кого она подкупила, все, кому женщина успела сунуть в карманы шёлковые мешочки, все сходились к комнатам и молча, в тишине, с пренебрежением возвращали ей её золото. И ведь люди так быстро всё поняли, так быстро переменились, так быстро сменили сторону, на которой стояли.
За короткое время у величественной Эмине Султан, которую все так любили, почти никого не осталось. Гробы, что по её приказу молча выносили за пределы дворца, теперь стали оплакивать. За мешки, что палачи молча кидали в Босфор, Эмине стали проклинать. Столько жизней она загубила ради сохранения секрета, так сильно она хотела прибрать власть к рукам своим. Куда делась вся её добродетель, вся любовь, которой она так светилась по приезду в Топкапы? Была ли эта лишь маска? Люди догадывались. Удивлялись, как таковой может оказаться столь прекрасная женщина.
Эмине уже давно отошла от шока и тихо сидела в своих покоях. Не стала злиться, кричать и звать слуг, чтобы отворили ей двери. Не было никаких угроз. Она стала лишь ждать наказания, положенного ей. Знала, Хасеки не будет к ней милосердна, так же как и младший брат. Сидела женщина у окна своего, решёткой золотой украшенного, сидела, выпрямив спину, сидела, гордо направив взгляд в небо. Один Аллах ведал, о чём она думала, один он знал, что сейчас было на уме у этой коварной женщины. И в покои к ней никого боле стража не пропускала, да и сама Султанша никого не звала, лишь слышала звон золота, что совсем недавно раздала. Дарила золото за преданность. А ведь могло и пройти, могло же выйти, если бы не предательство родной дочери. Не напиши Айше то письмо, люди бы не переметнулись с её стороны на праведную. Али бы так и спал, с каждым днём становясь всё ближе к Аллаху, а Гюль бы так и рыдала в Манисе, не выходя из комнат.
Злилась ли Эмине?
По её спокойному лику не скажешь. По ровной спине и дыханию не определишь.
Вот она истинная османка, вот она та – кем должна быть. Кроткая женщина, гордо смотрящая в небеса. Вот она такой стала, опустившись на подушки у своего окна.
А пока об дверь её бились монеты и падали на холодный пол, разнося золотой звон по дворцу, меж коридоров мелькала мужская фигура. С факелом в одной руке и связкой ключей в другой, ага двигался почти бесшумно. Только тень его следовала за ним по пятам, и казалось, именно за ней шаги эхом раздавались во тьме. Евнух шёл быстро, но маленькими шагами. Озираясь по сторонам, ага искал нужный путь. Редко когда он смел сюда приходить, да и прогуливаться он в этом месте не собирался. Запретно, страшно, не нужно, никто не смел играть со своей судьбой.
Прошёл ага множество ступенек пока не оказался в совсем тёмном и холодном месте. Сам евнух поёжился от прохлады. Тишина тут уже не была такой спокойной, она стала гнетущей, слишком напряжённой, чтобы оставаться в этом месте спокойным. Сердце само собой стало быстрее биться, а дыхание перестало быть ровным. Все люди боялись попасть сюда, а по собственному желанию сюда не приходили никогда.
Каждый шаг ага старался сделать как можно тише, каждый шаг его становился всё слабее. Казалось, что от пола и стен, веяло прохладой. Мехмету-аге всегда казалось, что Топкапы кишит жизнью, что великий османский дворец и сам был живой, но прибывая в этом месте ага понял, что стены и пол здесь были давно мертвы. Ладони его вспотели, а на лбу выступила испарина. Он всё шёл и шёл, озираясь по сторонам, будто ища что-то, или кого-то.
- Да где-же... Аллах! – евнух едва ли сдержался, чтобы не выругаться.
Он опустил свой взгляд на ноги и увидел, что наступил в какую-то лужу. Его обувь была не настолько стойкой и поэтому, ага тут же почувствовал влажность, что подступала к его стопе.
- Кто здесь? – откуда-то со спины послышался хриплый женский голос. Мехмет от неожиданности чуть не подпрыгнул.
Схватившись за сердце, евнух обернулся и увидел перед собой толстые металлические прутья. Темницы, что находились под дворцом, почти не освещались, поэтому ага даже не заметил, как прошёл мимо них. Единственным источником света на данный момент был факел, что сейчас евнух держал в руке. Ага приблизил пламя к металлическим прутьям и камера посветлела.
-Эсра-хатун?
Он наконец-то нашёл её.
- Ага?
Девушка, что сидела в самом дальнем углу камеры, подогнув под себя ноги, казалось, вся сжалась.
- Вы пришли за мной?
Голос её задрожал. Мехмет тут же понял, что вот-вот она заплачет.
- Конечно, хатун, как мы могли тебя тут оставить, - ага выдавил из себя улыбку.
Евнух свободной рукой залез в карман и через пару секунд по коридорам разнёсся металлический звон. Рука его лёгким движением, не прилагая особых усилий, повернула пару раз в массивном замке ключ. Что-то внутри щёлкнуло. Мехмет слегка толкнул дверь из металлических прутьев и она со звенящем треском открылась. Ага слышал дрожащий голос девушки и сделал шаг назад, давая ей больше места. Темница, наверняка, стала для неё адом, укутанным тьмой. Только Аллах ведает, чего хатун тут натерпелась.
- Выходи, - тише говорит Мехмет. – Ты свободна от наказания Эмине, хатун.
Ещё с секунду Эсра медлила, вероятно, перепуганный разум гадал, обман ли это. И даже если обман, не хотела девушка мыслить об этом. И всё равно, даже если это обман, поднялась бы с колен и пошла бы к выходу. Так и сделала. Медленно встала, на дрожащих ногах, в грязном платье вышла из места своего заточения. Только вышла из тьмы, оказавшись за пределами камеры, вся обмякла и слёзы тут же покатились из глаз её. Ринулась в сторону аги и сжала его в объятиях своих слабых. Громко плакала от счастья и радости, от того, что не забыли о ней в этом чёрном месте, от того, что глупость её секундная не сгубила жизни.
А Мехмет просто стоял. Он – евнух, которого обнимала женщина, на миг почувствовал себя мужчиной. Всего лишь на мгновение, лишь на секунду ага забылся.
Очнулся лишь тогда, когда в ответ сжимал хатун в таких же слабых объятиях. Отошёл ото сна, когда поймал себя на том, что и сам вместе с ней плачет. Грубо отстранил Эсру от себя и отвернулся, дабы при свете пламени не увидела девушка, как блестят в глазах у него, у евнуха, скупые слёзы.
- Приведи себя в порядок, и навести госпожу, поблагодари её за милость, - быстро говорил ага, пряча лицо в тени.
- Конечно, ага, спасибо!
Она была так рада, кажется, если бы Мехмет позволил, эта девушка расцеловала бы его всего от свалившегося на голову счастья.
Ещё на слабых ногах она решительно двинулась вперёд, к своей свободе. Быстро шагала, исчезая во тьме темниц дворцовых. Волосы её вьющиеся, что давно не чёсаны были, подпрыгивали на её хрупких плечах. Эсра ему доверяла, возможно, Мехмет даже немного нравился этой девушке, она всегда говорила с ним мягче, нежели с остальными. И наверное она даже не замечала в себе этих перемен, но сам ага видел лёгкий румянец её щёк, чуть дрожащие руки, бегающие глаза, смотрел на неё точно в зеркало. Видел в ней себя. Такого же когда-то юного и глупого раба, что без памяти посмел влюбиться.
И сейчас она стоял среди камер, стирая с лица слёзы, всё ещё мучился из-за собственной души. Всем в этом дворце и вообще в этом мире было тяжело, но Мехмету казалось, что именно на его душу выпадают самые тяжелые испытания. Его в раннем детстве вырвали из рук матери и сделали евнухом, продали, словно животное, передавали из рук в руки, от хозяина к хозяину, пока не настиг он Айгюль. Тот день, когда Мехмет вошёл в её покои, стал первым для неё. Началом новой жизни, без страха и боли, без ссадин и растекающихся по всему телу багровых синяков. Но и им на смену что-то пришло. Улыбка и слёзы, спина, что не разгибалась от уважения к госпоже его, сердце, что разрывалось от невозможной, невзаимной любви. Кто он такой, даже не мужчина, как посмел Мехмет даже глаза на её светлый лик поднять? Али всегда знал о ничтожных чувствах раба, но даже не ревновал, не к кому было, ведь Мехмет не мужчина...
Насмехался ли Али над ним? Унижал ли?
Никогда.
Но Мехмету и без этого было слишком больно жить.
И даже сейчас, когда всё во дворце перевернулось, его душу сжирал страх. Что, если Эмине расскажет о предательстве Гюль? Только этого он боится. Только об этом думает ежесекундно. Сидит в собственной комнате, думает об этом, а взгляд сам собою всё на лезвие сияющее, что на кровати лежит, натыкается. Смотрит на острие ножа, а перед глазами ухмылка Эмине Султан. Сейчас, Мехмет идёт по тёмным дворцовым коридорам, а мысли лишь об одном. Идёт он в сторону своих покоев, а ладонь его лежит на рукоятке кинжала, что прячет ага за пазухой...
Самое страшное оружие – страх. Всепоглощающий, всеобъемлющий, ужасающий, такой, что заставляет ноги подкашиваться, который руками ледяными за глотку хватает, такой, что к пропасти тёмной подталкивает. И больше всего Мехмет боялся остаться в одиночестве. Боялся, что люди, которые ему дороги, отрекутся от него, отвернуться от него и забудут. И сейчас его самый большой страх двигал им, сам того не зная, Мехмет-ага шёл не в сторону своих покоев. Тихо проходя мимо гаремных комнат, он словно тень скользил, оставаясь незамеченным. И опомнился только тогда, когда оказался возле высоких деревянных дверей. Осознал, куда пришёл, когда увидел на полу ковёр из золотых монет. Кажется, и не было никого вокруг, вся стража исчезла, словно туман. Сердце забилось, а разум закричал, приказывал, вопил, говорил о том, что аге нужно сейчас было сделать. Страх подталкивал его всё ближе к бездне, и с каждым шагом всё труднее Мехмету было противиться, всё труднее ага мог сдерживать себя. Руки и ноги почти не слушались, а разум продолжал кричать...
***
- Ну, львёнок мой, рассказывай, что же тут стряслось, пока меня не было, - Айгюль махнула рукой служанке, чтобы та посадила ребёнка ей на колени.
- Госпожа, - мальчишка уже раскрыл рот, чтобы слова потоком полились из уст его, но вдруг взгляд Шехзаде с глаз Хасеки спустился вниз и мальчик замер. – Что это такое, госпожа? – глаза его стали огромными.
- Это? – девушка положила руку на свой живот и заулыбалась. – Скоро у тебя появится еще один братик или сестричка, Орхан. Наш Падишах был так рад это услышать, что даже проснулся, представляешь? – Хасеки мельком взглянула на лежащего рядом Али. Сейчас он не спал, лишь слушал то, о чём его жена разговаривала с сыном.
- Уж лучше бы это была сестричка, Айгюль, - казалось, мальчик сделался обиженным.
- Ты так хочешь сестричку, мой лев? – Хасеки погладила его по волосам. – Отчего наш шехзаде вдруг погрустнел?
- Султанша, - ребёнок опустил голову, а голос его совсем затих. – Моя мама говорила мне, что плохо, когда рождаются ещё братики.
Улыбка вмиг слетела с лицо Гюль. Они с Али переглянулись.
- Что же тебе ещё рассказывала твоя мама, мой хороший? – Хасеки приобняла мальчика.
- Сказала... говорила, что, когда я вырасту и стану Падишахом мне нужно будет...
- Хорошо, я поняла, мой хороший, больше ничего не говори, - быстро заговорила Айгюль и глаза её заблестели. – Какой ужас, - шёпотом произнесла она, обращаясь к Падишаху. – Как можно было говорить такие вещи ребёнку?
Али ничего не ответил ей, лишь нахмурился. Он, видимо, не ожидал, что мать воспитывает ребёнка именно так. Эти слова из уст маленького мальчика могли бы стать для него ударом, будь Али немного слабее. Мужчина сразу вспомнил о брате, о том, кого старательно и очень долго пытался забыть. Того, кого боялся и вместе с этим любил. Того, того Мурата, от которого он отвернулся...
- И ты же что, поверил своей маме, Орхан? – ребёнок закивал. – Она же пошутила, а ты и не понял, мой львёнок, - Айгюль вдруг залилась смехом. – Забудь о её словах, Орхан, шутка была не очень удачной. – Ты самый старший шехзаде из всех, наследник трона своего отца, наследник империи, ты, мой Орхан, старший брат. Запомни, пожалуйста, то, что я сейчас скажу, - Хасеки сильнее сжала ребёнка объятиях. – Для Османа, для Аячи, для маленького Октая и для ещё других не рождённых детей, ты для них самый близкий человек, старший брат. Ты тот, у кого они будут учиться, ты тот, на кого они будут ровняться, тот, ради кого они будут стараться учиться. И не важно братики это или сестрички, ты будешь любить их всех также, как и они тебя, так же сильно как мать любит тебя, так же сильно как я и Падишах любим тебя, ты понял? – Гюль поцеловала Орхана в макушку.
- Понял, - тихо прошептал маленький шехзаде. – Я буду любить их всех так же как и тебя люблю, - ребёнок обнял Хасеки в ответ. – Я уже их всех очень сильно люблю.
И слёзы от слов таких потекли по щекам Айгюль. мальчик говорил такие вещи, а по рукам и ногам её шла дрожь. Она плакала, крепко прижимая к себе мальчика, и с улыбкой смотрела на Али. Он тоже улыбался, тепло-тепло, так как давно уже не мог. Они оба, казалось, хотели заморозить это мгновение, чтобы длилось оно как можно дольше, чтобы всё то хорошее, что сейчас у них было, никогда не заканчивалось...