Глава 39
Парень со шрамом, что растянулся по всей щеке, сейчас глядел на чистое красивое лицо. Эмине Султан сидела рядом с ним. Госпожа, которой никто не смел даже в глаза сияющие заглянуть, в данный момент посвящала свое драгоценное время ему, неверному, парню, у которого краснела тонкая линия, что обвивала шею.
Секунды стали вечностью. Об этом миге можно было бы сочинять песни, писать книги. Он столько раз читал истории, где женщина сидела почти так же рядом с мужчиной. Тео читал о том, как полыхали их сердца заревом в эти секунды. Мальчишка читал о том, как краснели их щёки, как пелена слёз застилала очи, читал о том, как губы их сливались в робком и неумелом поцелуе. Он замер. Взгляд сам собой перешёл с глаз на губы. Ярко очерченные, тонкие, наверняка, кем-то сильно любимые. Юноша не хотел задумываться о том, кого она могла целовать этими губами.
Поёжился и отвернулся.
Старательно отгоняя от себя образ Эмине, старался все свои мысли посвятить маленькой османской принцессе. Но так это было трудно, когда такая женщина сидела подле него.
- Я повторюсь, - тихо бормочет Теодор не глядя на османку. – Госпожа, мне некуда возвращаться, по крайней мере без отца.
Султанша шумно выдохнула. Он не видел её лица, но даже так понял, что Эмине вот-вот собиралась возразить ему.
- И всё же, - неожиданно парень продолжил. – Я верю в то, что такая госпожа как вы, - Тео через силу снова повернулся к ней и посмотрел в глаза. – Не выгонит бедного человека на улицу. Я никто в вашей стране, - голос его дрожал. – Сейчас, я в почтении склоняю перед вами голову и снова благодарю за спасение жизни моей, - он быстро опустился на колени прямо у ног Эмине Султан. Дальше говорил глядя в пол, боясь поднять глаза. – Смиренно прошу Вас, не делать из меня вещь, которую вы сможете кинуть в грязь...
Не дав ему договорить, Султанша резко встала.
- Значит, намекаешь на то, чтобы я подарила неверному в столице крышу над головой? И не стыдишься, - женщина была в ярости. От лица его отдёрнула шёлк дорого платья. Развернулась и направилась к дверям, а парень задрожал.
- Я не это имел в виду, - бросил он, когда Эмине уже почти вышла из покоев. – Мне очень жаль, что из-за того, как я выразился, вы меня не правильно поняли. Султанша, я могу работать. Кем угодно, - Тео старательно подбирал слова. – Я могу быть художником, в Европе очень ценят картины из вашей империи, и очень дорожат ими. Так же я могу... могу помогать поварам на вашей кухне, - губы его содрогались при каждом слове. – Я могу стать вашим слугой, продолжать быть учителем принцессы Айнишах, я могу выполнять любую работу...
Пока он говорил, она едва сдерживала хохот. Эмине была очень жестокой женщиной. Всегда, с самого детства, не была уверена женщина, от кого ей это передалось, от отца или матери, или же эта черта скрывалась в каждом члене османской династии? Не знала. В юности часто издевалась над слугами, что раздражали её, и ничего ей за это не было. Смеялась Эмине заливисто, непрерывно, звонко, так, что у мужчин души на изнанку выворачивались, а у женщин сердца от ярости полыхали. Вскоре, стала лишь подшучивать, аккуратно, переставая обижать невинных людей. Её полюбили, но жестокость, что передавалась с кровью османской всё же осталась, хоть и прятала Султанша её в глубинах своего сердца.
Сейчас было то время, когда женщина позволила буре вырваться из души своей. Эмине Сулатан совершала преступление, она знала, она стала предательницей престола, но никто не посмеет сказать ей об этом в лицо. Ярость и злоба её детства и юности стала щитом и оружием, которые она сейчас использовала. Сила и мощь их была всеобъемлющей и всеразрушающей...
- Госпожа, прошу вас, - Эмине слышала голос Тео и улыбалась. Как ей его было жалко, совсем ещё ребёнок, а стал ненужной игрушкой в руках взрослых, прямо как когда-то и она сама.
- Жаль, - тихо произнесла она.
Не успела продолжить, как Теодор подлетел к ней и опять бросился в ноги.
- Прошу, не делайте поспешных решений, - она видела его затылок, густые тёмные волосы. Отчего-то вдруг захотелось потрепать его по голове, как делала она давным-давно сыну. – Не отдавайте ранних приказов, - когда Эмине впервые увидела его несколько месяцев назад, то видела перед собой бунтаря, того, кто не хотел видеть в них, в империи, в ней - власть. Что же сейчас с ним стало? Так изменила его клетка или тьма, в которой его заставили жить?
Согнулся, сломался, поддался, сдался...
Бедный ребенок.
- Хорошо, я подумаю, что можно будет сделать, в этой ситуации, - Тео поднял на неё глаза свои и видел на лице османской Султанши улыбку.
Мать и супруга, кем она была? Тоже когда-то принцесса, молода свежа и прекрасна. Посмотрев на неё ещё немного, Теодор бы смог даже представить то, какой она была в юности. Наверняка, чем-то походила на Айнишах, и возможно имела множество схожих черт с Айше. Таких женщин нужно было писать, а не запирать в гареме. Хотя, такая как Эмине, сама любого запрёт в темнице. Можно было и рассмеяться, но секундные взгляды прервал резкий топот и стук в двери.
Парень снова заметил мелкого агу, которого видел ранее. Тот выглядел взволнованно. Пока евнух заходил в покои, двери за ним оставались открыты. И Эмине, и Теодор посмотрели за его спину. Казалось, во дворце паника. Странный переполох и движение не казались чем-то добрым.
- Что-то случилось, ага? Отчего рабыни так шумят?
Прислужник на секунду замялся.
- Ну? Я не буду тебя наказывать, рассказывай.
- Султанша, - ага подал голос. – Дворец взволнован из-за того что приехала прежняя госпожа, - евнух говорил как-то странно, непонятно. Эмине уже собиралась переспросить, как слуга продолжил. – Хасеки вернулась во дворец.
Секундная тишина. Эмине чуть изменилась в лице. Уголки её губ поползли вверх. Она чуть улыбнулась.
- И её пропустили? – Тео уловил каплю усмешки в её голосе.
Эмине предвкушала свою победу. Знала, что рано или поздно этот миг настанет, Айгюль приедет и опозорится на весь дворец. Долгое время женщина ждала именно этой минуты. Сама уже собиралась хлопать в ладоши, будто ребёнок. Отбросив тень этой девчонки, Эмине Султан теперь сияла на её месте. Ни что не вечно, ни красота, ни власть, ни любовь, кто-то поднимается на крыльях вверх, а кто-то стремительно падает.
«Сегодня Гюль-хатун упадёт», - думала про себя Султанша и ликовала.
Всё внутри переворачивалось от ожидания ответа от аги. На лике прекрасном медленно расцветала улыбка.
Тео тоже ждал ответа. Юноша с интересом наблюдал за реакцией Эмине. В душе её творилось что-то иное, совсем ему не понятное. Отец сказал бы, что недорос мальчишка ещё, чтобы понимать женскую душу. Но видел своими глазами этот самый мальчишка, как огонь в её глазах полыхал, как дышала она полной грудью, как сияла и одновременно замерла, словно статуя. Кажется, даже долю страха успела она испытать.
- Да, госпожа, Хасеки Султан благополучно вошла во дворец.
От счастья на лице, что золотом сверкало, не осталось и следа. Меньше чем за секунду добродетельная госпожа переменилась. Рассвирепела. Несколько мгновений испепеляюще глядела на евнуха, который уже в ноги ей кланялся, и после, произнесла:
- Как посмела?
И забыла госпожа о существовании мальчишки, который только недавно её о милости молил, забыла о существовании мелкого аги, что чуть ли не плакал от того, что пришлось сообщать о такой плохой вести.
Вылетела из комнаты госпожа тут же. Испарилась, будто её тут и не было. И остался Тео наедине с агой, что слёзы свои рукавом одеяния утирал. Сын посла смотрел на евнуха ещё не много пока тот вдруг не замер, обернулся и неожиданно для Теодора заулыбался. Сделал несколько глубоких вдохов и выпрямился. Теперь казалось, что и не рыдал этот ага вовсе.
- Вы притворялись, - тихо заметил Тео.
- А как иначе, мальчик, - теперь евнух больше не походил на робкого слугу, которым был пару мнут назад. – Жить захочешь и не такому научишься. Ты тут, видимо ещё не на долго останешься, - ага улыбнулся. – Запомни, в этом дворце много Султанш и надо под каждую подстраиваться, если будешь слишком верен своим принципам, долго не протянешь. Этот дворец многогранен, где-то нужно улыбнуться, где-то заплакать, но истину всегда таи здесь, - евнух ткнул пальцем себе в грудь. – Ох, Аллах, что же я стою, пора великую госпожу встречать.
Ага выпрямился, стряхнул со своего одеяния невидимую пыль и быстро удалился. Остался один Тео в этих покоях, наедине с собственными мыслями. Там, где сегодня он чуть не простился с жизнью, там, где заглянул в глаза к многоликой женщине, там, где молил о пощаде и милости, там, где, кажется, увидел то, чего не замечал все те дни, что ранее он проживал в Топкапы...
***
- Дорогу! – вновь закричал евнух.
И тишина окутала стены султанского гарема. Даже мельчайшие шорохи стихли, пламя свечей и камина перестало издавать треск. Сама стихия замерла в ожидании.
- Быстрее, быстрее, - послышалось откуда-то из глубины гарема.
Рабыни вмиг бросили все свои дела, то, что они делали, казалось неважным. Все хатун сбежались к дверям, чтобы увидеть того, что так долго ждали.
Одно слово – Хасеки, вызывало отклик в каждой из душ. У кого-то радость и даже скорее восторг, восхищение, а у кого-то и страх. Но, без сомнения, каждая ждала триумфа опальной супруги Султана. Каждая ждала, пока та вновь продолжит игру, что застыла после хода Эмине Султан. Все они ждали либо её падения, либо скорейшего возвышения. Это была игра на кровавой арене, игра беспощадная и очень коварная. Женщины во дворце веками играли на этой арене, играли и выигрывали, играли и шли по крови и трупам, шли к трону, к своей любви, к своим детям. У каждой на кону жизнь, у каждой в ногах тысячи павших жертв.
Перед глазами дворцовых рабынь разворачивалась игра, по завершению которой осталась бы лишь одна госпожа...
Девушки даже не успели склониться, когда Хасеки снова предстала перед ними. Всё та же, совсем хрупкая снаружи, но такая яростная и сильная внутри. Госпожа не повернула голову даже в их сторону, не потратила на них и секунды. Не заботилась Гюль о том, чтобы хорошо перед ними выглядеть, величаво. Не нужно ей это. Не её это цель. И видели это рабыни султанские, видели, как с каждым шагом Султанша всё быстрее была, как каждый шаг её был тяжелее другого. Но не видели женщины стража, ибо не было его в Айгюль. Лишь ярость и боль за любимого, за Али.
Пронеслась она мимо гарема будто вихрь, пронеслась в старых широких одеждах, пронеслась быстро, так, что не каждая из рабынь смогла уловить изменения в фигуре главной Хасеки. Не каждая смогла уловить своим чутким взором круглый её живот, не каждая смогла отвести взгляд от глаз её голубых, ясных.
Не идёт, бежит она к покоям мужа, приподнимая подол платья. Пробегая, сквозь призраков прошлого, сквозь рабов и прислуги, не видя никого вокруг себя – бежит. И похоже, нет для нее больше преград, нет того, что сможет теперь остановить её, когда Гюль так близко.
Видит стражников, которых у покоев Повелителя в два раза больше, чем тогда, когда Хасеки ещё была во дворце. Грозные мужчины завидев госпожу кажется немного растерялись. Стража застыла на пару секунд, как и сама Айгюль.
Сама она боялась, что не впустят в покои, на миг испугалась, что вынут сабли из ножен, и зазвенит металл в тиши коридоров дворца. Лишь на секунду почувствовала себя здесь чужой и беспомощной, но по глазам добрым, тут же всё поняла. Никому Гюль во дворце не делала зла, и добро её – помнили. Не потянулись мускулистые руки за оружием, Хасеки выдохнула и шагнула вперед. Аги отошли в сторону, уступая госпоже дорогу, и склонив голову. Без лишних слов и взглядов перед ней распахнули массивные двери. Айгюль вошла.
Кинулась тут же к кровати, на которой муж её неподвижно лежал. Слёзы тут же хлынули из глаз. Смотрела на Али и боль сжигала. Такой худой, словно старик, а не молодой парень. Гюль взяла его тощую руку и лбом прикоснулась к коже обезвоженной.
- Прости, - тихо шепчет, не замечая, как вокруг все, кто присутствовал в покоях склонили свои головы. Даже Кохли-ага отпустил свою голову и сдерживал себя, чтобы слёзы не потекли по щекам. Сколько ещё ему нужно было ждать, пока она вернётся? Нет, не винил её, но почему-то в душе понимал, лишь Айгюль настоящее спасение для Али. – Прости меня, - повторяет она и целует руку мужа неподвижную.
- Кажется, - слышит она голос и в страхе поднимает глаза. Глаза закрыты его, но губы шевелятся. Едва слышно, но продолжает шептать. – Ангел смерти с голосом моей любимой посетил меня, - видит Гюль, как Али улыбается. Не может больше сдерживать сердце своё, теперь она в голос рыдает.
- Аллах, - воскликнул кто-то из слуг и на колени пал.
Падишах медленно открывает глаза и ещё с минуту глядит в заплаканное лицо Хасеки своей.
- С этой красавицей я пойду куда угодно, дай лишь перед смертью наглядеться, - Али чуть улыбается, а затем пытается приподняться, но вновь падает. Нет сил даже на это.
- Я не ангел смерти, любимый, - шепчет Гюль, целуя его руки. – Я вернулась и я здесь.
Слуги за спиной её всхлипывают.
- Правда ты? – спрашивает Али, будто не веря.
Глядит, кажется, совсем ясным взором. Смотрит на волосы её угольные, на глаза, покрасневшие, на щёки от слёз мокрые, видит руки её дрожащие.
- Твои руки... холодные, - теперь сам держит её руку, с силой, как только может. – Когда они стали такими?
За спиной Гюль шорох, но Али не видит, как Кохли прогоняет всех прочь из покоев, оставляя их наедине.
- Я потушил пожар, что бушевал в твоем сердце.
- Неправда, - улыбается. На лице её должна была быть маска скорби и боли, но Айгюль только и может, что улыбаться.
- Я бы хотел восстановить всё то, что разрушил, - всё тише шепчет, ему тяжело. – Но то, что я сделал по отношению к тебе, это... этому нет прощения, - и кажется, девушка заметила в глазах Али блеснувшие слёзы.
- Я никогда не была в обиде и сейчас не смею, - снова улыбается и глаз с него совсем не сводит.
- Не смотри на меня так, - Али хмурится, а Айгюль не совсем понимает. – С жалостью, - дополняет он. – Я оказался в объятиях смерти, зря ты вернулась. Не хочу, чтобы ты видела, как я умру, - через силу Али отвёл от возлюбленной своей взгляд и отвернулся.
Она молчала.
Глядя на него, такого истощённого и бледного, Гюль хотелось винить в этом лишь себя. Ведь именно она заставила его винить себя, ведь то, что он сделал, заставило её уехать. Айгюль лишь следовала плану, единственному способу, чтобы в безопасности выносит дитя. Не думала она, что вина Али сожжёт его изнутри. Глупая гордость, давление сестры, что оказалась предательницей, всё это почти надломило спину Падишаха.
Но Али всё ещё жил. Всё ещё дышал.
Сейчас не смотрел на неё, стыдился и боялся.
- Повелитель, - Гюль тихо позвала его. – Вы моя опора и не только моя, но и всего государства, - голос её был бархатным, она ни в коем случае не хотела его упрекнуть, в чём либо. - Хотите так легко сдаться? – Падишах снова посмотрел в лицо возлюбленной. – Я могу быть рядом с вами, но, кажется, даже это не сможет переубедить вас. Вы устали от постоянной борьбы, я знаю, - Хасеки тепло улыбается. – Это очень тяжело, ваша ноша, - её пальцы крепко сжимают его руку. – Вокруг есть люди, что любят вас, что поддержат вас. Мы все в вас нуждаемся.
Этих слов ему не хватало долгих месяцев. Её поддержка, её слова, её мягкий голос, её вера в него. Так как она в него никто не верил, даже он сам.
- Мы нуждаемся в вашей силе, - Айгюль стала серьёзной. – Я надеюсь, что мой подарок и причина, по которой я так легко сдалась, сможет подтолкнуть вас к желанию жить, - уголки её губ стали медленно приподниматься.
Али глядел на неё в ожидании. Ждал, пока Хасеки продолжит, но девушка молчала. Лишь смотрела в его глаза, улыбалась. Тишина вокруг них, напрягала. Султанша всё ещё сжимала его руку, ладони её уже тёплые, она медленно потянула его руку за своей и положила на живот.
Он сначала ничего не понял, а Гюль всё улыбалась. Али перевёл взгляд с глаз её небесных на свою руку и, наконец, заметил. Под дешёвыми тканями старого платья она что-то скрывала. Слёзы блеснули в глазах его. Чувствовал Султан Али толчки в животе её. Кто-то, совсем крохотный, узнал тепло руки родного отца и стал тянуться к нему. Дитя, что прятала Гюль, будто бы чувствовало родную кровь. Толчки всё продолжались, а Али не мог убрать руки. Так долго он ждал этих мгновений. Столько лет ждал, но даже не думал, что, наконец, обретет счастье при таких обстоятельствах.
Через пару секунд он понял. Али никогда не был глуп, а даже отличался редкой остротой ума. Теперь он всё понял. Парню потребовалось лишь ощутить толчки собственного ребёнка, чтобы догадаться обо всём. Вот почему она ему не перечила. Вот почему не пыталась себя защитить. Вот почему Гюль делала всё, чтобы подорвать его доверие. Вот почему она заставила его сделать её больно и отослать подальше. Али всё понял и слёзы ещё сильнее хлынули с глаз.
Мужчина, правитель империи, совсем обессиленный, лежал в кровати и плакал, словно мальчишка. Гюль утирала слёзы мужа и думала, как же хорошо, что Кохли всех вывел из господских комнат. И на кого они были сейчас похожи? Хоть он и плакал, был без сил, исхудал, но она радовалась. По глазам видела, он понял её. Всё, что стояло между ними каменной стеной, вмиг рухнуло, словно песок. Они поняли друг друга. Жизнь их ребенка стоила того, чтобы испытать такую боль. Разбитое сердце зажило. Боль улетучилась. Две души, что долгое время метались в беспокойстве и тревоге, наконец, обрели покой.
- Теперь, - тихо и боязливо, опустив голову, Айгюль снова начала говорить. – Стоит ли нам нестись навстречу пламени, будучи мотыльками? – робко, глядя на Али исподлобья, она ожидала ответа. Всё таки немного боялась.
- Вместе? – он смотрел в её глаза.
- Вместе, - улыбка тут же озарила её лицо.
Она наклонилась, чтобы поцеловать его, и после с усмешкой на ухо ему прошептала:
- Теперь вам придётся постараться, я не стану отпускать вас больше.
Он улыбался.
- Кохли-ага! – крикнула Айгюль, не отрывая взгляда от мужа и всё ещё держа его за руку.
За спиной её распахнулись двери.
- Падишах желает отобедать, принесите ему немного и пусть лекари позаботятся о лекарствах.
Обернувшись, чтобы узнать, всё ли понял ага, в дверном проёме кроме самого Кохли Гюль увидела и Эмине. Та стояла под впечатлением. Для госпожи было неожиданностью то, что её младший брат сумел открыть глаза и даже стал разговаривать. Эмине Султан стояла в полном шоке, в уме её проносилось всё то, что она совершила не так.
- Госпожа? – Айгюль улыбнулась, будто ни о чём не знала. Девушка не хотела устраивать сцены перед возлюбленным, видя, насколько он сейчас слаб.
- Айгюль, рада видеть тебя, - Эмине через силу улыбнулась.
- Я тоже очень рада, Султанша, что привело вас?
Эмине смотрела на то, как Али и Гюль держались за руки. Внутри закипала лава. Женщина была в бешенстве.
«И эта нахалка смеет ещё у меня это спрашивать?» - думала Эмине и продолжала улыбаться.
Что ей нужно было ответить? Опять бесконечно врать о том, как сильно беспокоилась о брате? Эмине скорее хотелось плюнуть ему прямо в лицо, нежели печься о его здоровье.
- До меня дошли вести, что Хасеки решила посетить нашего Повелителя, решила, что мне тоже стоит проведать брата, заодно и вас, - улыбнувшись, ответила Эмине. – Повелитель, как вы себя чувствуете? – женщина сделала несколько шагов в сторону кровати Султана.
- Султанша, я сделал, что вы просили.
Не успела Эмине приблизится к постели Али, как за спиной её уже стояли слуги и лекари. Кохли-ага держал в руках серебряный поднос с парой глубоких тарелок. Он тут же прошёл вглубь комнаты и передал поднос в руки Гюль. Лекари начали свою работу. В один миг в безлюдных покоях появилось множество людей. Добродетельная госпожа сделала ещё пару шагов в сторону Али, как вдруг Гюль снова обратила на неё своё внимание.
- Не думаю, что вам стоит здесь оставаться, - мягко, с улыбкой на лице произнесла Хасеки.
- Но...
- Наш Падишах очень утомился, сегодня, кажется, он чувствовал себя лучше, чем обычно.
- Айгюль, да как ты...
- Эмине, - неожиданно Али сам позвал её. Глаза его были уже закрыты. – Послушай, что говорит моя Хасеки.
Женщина за секунду рассвирепела. Султанша видела, с какой улыбкой на неё смотрела Гюль. Эмине видела, каким взглядом на неё теперь смотрели другие слуги. Как могло её положение во дворце измениться за считанные секунды?
- Мой Повелитель, я просто хотела вас проведать. Ведь всё то время, что вы болели, я находилась подле вас, и сейчас бы хотела делать то же самое, - женщина пыталась говорить как можно спокойнее. – Айгюль ведь только что приехала, думаю, ей стоит пойти и отдохнуть в своих покоях.
- Эмине, - на выдохе произнёс Падишах. – Я сказал, делай, что она говорит.
Женщина не знала, что ей ещё сказать. Всё стало опять повторяться. Только вернулась эта девка и снова стала крутить им так, как только душа велит.
- Конечно, - Эмине склонилась. – Отдыхайте, - она быстро вышла их покоев.
У дверей стоял Мехмет. Ага склонил голову и старался не смотреть на госпожу.
- Это всё твоя вина, гадкий... – она не успела договорить, как заметила, что следом за ней из покоев Султана вышла и сама Гюль.
- Ох, Султанша, вы всё ещё здесь? – от того, что Гюль вся светилась, как летнее солнце, Эмине становилось тошно.
- Да как ты посмела явиться во дворец без приказа, а? – кроме стражи и ещё парочки слуг в коридоре больше никого не было, Эмине Султан могла позволить выплеснут из себя весь гнев. – Кто только тебя пропустил?
- Госпожа, отчего вы так разозлились? – Гюль в недоумении вскинула брови. – Вы сами послали мне письмо с просьбой приехать, я лишь последовала вашему приказу, - Хасеки говорила громко и чётко.
- Я?
Эмине на секунду замешкалась, а потом прошипела:
- Айше...
- Ах, вот оно что, - Айгюль наигранно удивилась. Слишком наигранно, чтобы этого не заметить.
- Ты тему не переводи. Не думай, что сможешь надолго здесь остаться, я сделаю всё, чтобы ты в ближайшее время вернулась туда, откуда приехала.
Добродетельная госпожа даже покраснела от собственного гнева. Айгюль перевела глаза с раскрасневшегося лица на руки Эмине. Руки её тоже дрожали. Хасеки поняла, что не видела её прежде в таком гневе. Она и сама себя сдерживала, но вот Эмине уже переходила все границы.
- Думаю, вам уже пора, госпожа, - безразлично ответила Гюль.
- Не тебе решать, когда мне уходить, Айгюль. Завтра же, - Эмине переходила на крик. – Ты соберёшься и уедешь. Да так, чтобы никто тебя и не видел. Рано-рано с утра, пока все аги и хатун будут спать. Так, чтобы когда я открою глаза и увижу утреннее солнце, я уже знала, что ты в своем дворце. Не здесь, хатун, а в Манисе. Тут больше не твой дом и никогда им не будет. И ради Аллаха, не устраивай тут скандал, ты сама видела в каком состоянии мой брат-Повелитель, к сведению, из-за тебя.
Эмине выдохнула. Тяжёлый груз наконец-то спал с её плеч. Она так долго держала всё в себе и сейчас даже была рада, что смогла высказать всё в лицо Хасеки.
- Это приказ? – тихо спросила Гюль.
Она была не так красноречива, как Эмине.
- Конечно, ты что, ещё не поняла?
Эмине Султан ждала ответа от девушки. Уж слишком растерянно она сейчас выглядела.
Айгюль глубоко вздохнула и... улыбнулась. Она выпрямила спину и радостно положила руки на круглый живот, который так умело скрывали тряпки платья.
- Я очень рада, что вы так хорошо заботились о нашем Повелителе, пока он переживал самое тяжелое время, правда. Но теперь, когда он, наконец, пришёл в себя, думаю, вам не стоит мне указывать, - в голосе девушки был слышен звон металла, а в глазах её виднелся огонь. Прежняя Гюль, робкая и боязливая девочка испарилась за секунду. – Так как я ношу под сердцем ребёнка нашего Повелителя, мне нельзя волноваться. Вы знаете, какое у меня слабое здоровье, поэтому смейте на меня больше кричать, не дай Аллах, с наследником что-то случиться, отвечать перед Падишахом придётся вам, - снова Гюль улыбалась глядя Эмине прямо в глаза. – Стража, - Хасеки вдруг стала серьёзной. - Проводите Султаншу до её покоев.
- Что?
Эмине осмотрелась. Все вокруг на них смотрели. Служанки, что пробегали мимо давно стояли и слушали. Евнухи, и даже один лекарь, который вышел из покоев Падишаха, тоже застыли. Стражники, которых было больше, чем положено, тоже внимательно следили за ходом их с Хасеки беседы.
- Да как ты смеешь?! – Эмине уже кричала. Её не останавливало даже то, что Падишах был совсем не далеко и мог услышать её крик.
- Да, я смею, госпожа, - голос Гюль всё ещё был ровным и холодным. Казалось, она совсем к Эмине безразлична, лишь глаза, что пылали, выдавали истинное настроение девушки. – Я законная супруга нашего Падишаха, я ношу в себе его дитя, её кровь и плоть, и я приехала, как только узнала о его состоянии. Но что же делали вы, Султанша? Пока наш Повелитель боролся со смертью, вы решили бросить его, своего брата, - слёзы блестели в глазах Гюль. - Я ничего ему сразу же не сказала, потому что боюсь, что Повелителю станет плохо, когда он услышит, что вы решили посадить его сына на трон, при живом отце. Как только совесть позволила вам такое совершить, - Айгюль шумно выдохнула. – И вы должны быть рады, что я прошу, а не приказываю страже вас проводить.
Эмине не успела опомниться, как с обеих сторон от неё стояли аги. Дввое крупных мужчин в ожидании смотрели на госпожу.
- Султанша, позвольте, - они тянули к ней свои огромные руки.
- Да как вы все смеете здесь, я ваша госпожа, - у Эмине была истерика. – Не позволю, не сможете, - Султанша дала хлёсткую пощёчину одному из стражников.
- Аги, если госпожа не хочет, то помогите ей, - Гюль махнула стражникам рукой и мужчины тут же подхватили Эмине под руки. – Госпожа, - уже обращаясь к Эмине, начала Гюль. – Не позорьтесь, ведите себя достойно, вы же член османской династии, - эти слова немного успокоили Эмине и женщина притихла. – И ещё, прошу вас, не ругайте Айше, она ведь правильно поступила, вы её очень хорошо воспитали. Теперь можете идти.
Хасеки улыбнулась и кивнула стражникам. Мужчины потянули растерянную Эмине Султан за собой. Как только аги и госпожа скрылись из виду, Гюль перевела своё внимание на Мехмета-агу.
- Иди-ка сюда.
Евнух склонившись подошёл к Хасеки.
- Я хочу, чтобы позаботились о моих вещах, отправь кого-нибудь в Манису, пусть их привезут.
- Как прикажете, госпожа. Что-нибудь ещё?
- Сходи и убедить, что Эмине благополучно дойдёт до своих покоев, так же проконтролируй, чтобы стража осталась у её дверей. Считаю, ей не помешает пару дней посидеть и подумать о том, что она сделала, - евнух кивал каждому её слову. – Если потребуется, приставь ещё больше стражников, моё разрешение тебе на это не нужно. Всё оставляю на твои плечи, - Айгюль улыбнулась. – И ещё кое-что, оповестите Ниису Султан о моем приезде, я хочу навестить шехзаде Орхана.
- Будет исполнено, Султанша.