Глава 38
Ему не дали кричать долго. Буквально через пару минут послышался скрип замка на двери, а в следующее мгновение сами двери в его комнату распахнулись. На пороге оказался евнух, совсем Тео не знакомый. Он выглядел очень сердито. Об этом Теодор сразу догадался, ведь у прислужника на лбу пульсировала заметная венка. Ага сделал шаг внутрь покоев и сын посла попятился. Почему-то выражение лица евнуха не внушало ему никакого доверия.
- Умереть, значит, хочешь? - неожиданно произнёс евнух.
Секунду юноша раздумывал, почему же ага сделал такие выводы.
- Нет, я не это имел в виду, - Тео стал размахивать руками.
- Тебя что, эфенди, не предупреждали, что времена изменились? - глаза аги горели яростью. - Или до тебя самого ничего не дошло, а?
Тео на самом деле не понимал, почему этот слуга выплёскивал на него всю свою ярость. Парень просто хотел знать о том, что же произошло. Он не хотел кого-то обидеть, разозлить или что-то подобное. Он искренне понимал, в чем же провинился именно перед этим человеком.
- Ты, неверный, смеешь ещё что-то от нас требовать? - ага сделал ещё шаг в сторону юноши. - Избалованный и глупый мальчишка, - казалось, евнух говорил сам с собой. - Тебя поят и кормят, живёшь в роскоши, есть вода и еда, а наши люди, наши дети вынуждены голодать за стенами дворца и самой столицы!
Тео понял, в чём была его вина.
Он лишь провинился в том, что родился не в той стране, и что принял не ту веру.
В ту же секунду, как сын посла понял это, то расхохотался.
- В этом причина твоей ненависти ко мне, господин евнух?
Лицо Тео совсем разгладилось. Он смеялся. Хохотал, над такой глупостью. Как можно? Хохотал и даже не вспоминал о том, как сам годами ранее сидел рядом с приемным отцом и обсуждал османию и её глупые законы. На том вечере помимо них самих было ещё много-много людей, да не простых бедняков, а знатных господ, и каждый из них не стеснялся в выражениях. Казалось, именно сейчас Тео расплачивается за свою беспечность и неуважение, но он даже связать этих двух вещей между собой не мог. Сейчас парень только смеялся над ненавистью евнуха к своей персоне. Ведь, по мнению самого юноши это было настолько глупо и нелепо, что сдерживаться бессмысленно...
Наверное, Теодор надеялся, что посмеявшись над слугой Топкапы, он даст ему понять, что его суждения не верны, и нельзя судить и винить человека за то, что он родился не в том месте. Сын посла в этот момент почему-то был слишком наивен и глуп, и почему-то совсем не подумал о том, что улыбка его вызовет лишь большую ярость, нежели понимание и смирение.
- Он ещё и смеётся, Аллах! - на секунду лицо аги сделалось совсем простым, но уже через миг мужчина снова был злым.
Он делал шаг, потом ещё один, а потом ещё и ещё, пока вплотную не приблизился к бедному мальчишке, который ростом был ему по плечи. В нос Тео резко ударили благовония, которыми «обливались» почти все евнухи во дворце. Лицо аги было смуглым, зубы уже приобрели желтизну, одежды не такие богатые, как у Кохли-аги или других евнухов его ранга. Теодор сразу заметил, что этот человек не ровня таким, как те, что навещали его прежде. Что-то в нём было чуждо, ага какой-то другой. Яростью и злобой были преисполнены его глаза, голос не дрожал ни секунды, пока он говорил. Он вырос над Тео, словно скала, страшная и неприступная.
- Я помогу тебе, мальчик, - и казалось, евнух, наконец, расслабился.
Неожиданно для сына посла, ага затих. Ещё с минуту он нависал над ним, но взгляд уже не был таким угрожающим, теперь евнух смотрел так странно, будто сквозь юношу, который уже успел покрыться потом с ног до головы. Происходящее ему совсем не нравилось, внутреннее чувство его никогда ранее не подводило.
- Помогу, - снова повторил прислужник, и одна рука его была направлена куда-то за спину.
Не прошло и секунды, как Тео заметил блеснувший в руке евнуха нож. Парень только и успел отшатнуться в сторону, а острый предмет уже вошёл в деревянную дверку шкафа, на которую секундой ранее опирался мальчишка. Лезвие вошло быстро и так легко в дерево, будто перышко...
Теодор застыл от ужаса. Всё происходило так медленно, что он даже не мог толком пошевелиться. Голос его пропал, парень не мог закричать, позвать на помощь. Он только стоял и смотрел в совершенно стеклянные глаза евнуха-убийцы, который прилагал немало усилий для того, чтобы нож вышел из дверцы и вновь оказался в его руках.
«Надо бежать», - думал Тео, но всё ещё не мог сделать и шага.
«Надо уйти отсюда как можно скорее, пока он не опомнился».
Стоило ему так подумать, как ага вдруг застыл...
Возможно, он выбился из сил, или, наконец-то, понял, что всё это гиблое дело, и нож ему не вытащить, ведь вогнан в дерево он был с неимоверной силой. Мужчина медленно перевёл взгляд свой на паренька, который уже трясся от страха, боясь даже вздохнуть. Теодор проклинал себя и своё тело за то, что в те данные ему секунды, он не смог взять себя в руки и уйти оттуда. Он проклинал свои дрожащие ноги и руки, своё сердце и свою беспомощность в этот страшный для него миг. Ну почему он такой, почему?
Ага медленно стал тянуть к парню свои огромные и мускулистые руки. Можно было, конечно, в этот момент ошибочно предположить, что вот именно сейчас ага, наконец, похлопает Тео по плечу и зальётся смехом, скажет, что всё это глупая шутка, ведь так хотелось поиздеваться над чужеземцем. Тео хотелось в это верить, он бы мечтал о том, что всё так и было, но толстые пальцы евнуха неожиданно для самого парня уже сомкнулись вокруг его шеи. Юноша даже не дёрнулся, ни на сантиметр не шелохнулся.
«Какая глупая смерть», - думал Теодор, пока пальцы аги всё сильнее давили на шею.
«Ведь мог убежать, но ноги не шли».
От безысходности хотелось рыдать, но не мог юноша даже глотнуть и капли воздуха. Слишком сильно давил ага, слишком сильно. Ноги уже стали подкашиваться, или это ага уже стал его поднимать над землёй? Сколько же силы в нём было? Ног и рук он почти не чувствовал, да и себя самого он почти не ощущал. Только глядел в пустые глаза евнуха и понимал, насколько глупо заканчивает жизнь.
Сейчас, здесь, в крохотной комнатушке, с каменной удавкой на шее, без воздуха и уже почти без страха. Не видел он уже ничего вокруг. Веки такие тяжелые, хотелось просто сомкнуть глаза и больше не видеть этого страшного человека, что всё ещё с силой сжимал свои руки вокруг его шеи. Так тяжело и вместе с этим легко. Тео уже хотел провалиться во тьму, что накрывала его с головой, как сквозь надвигающийся сон, вдруг услышал:
- Дорогу, Эмине Султан Хазрет Лери!
А после... женский крик...
Проснулся он уже через пару минут. Горло жутко болело. Парень распахнул глаза и вскоре понял, что лежит на полу в той самой крохотной комнатушке. Всё было почти также как и прежде, не считая кровавый след, что тянулся от шкафа, из двери которого всё ещё торчал нож, до самого коридора. Он не знал, кому принадлежала кровь, может и ему самому, а может кому-то иному.
В комнате помимо самого Тео была ещё женщина и мужчина. Уже не тот ага, совсем другой, более мелкий. Женщина о чём-то говорила с ним, но позже заметила то, что сын посла наконец-то пришёл в себя.
- Живой, - выдохнула она, улыбаясь.
Теодор попытался встать, но ноги и руки его всё ещё не слушались. Мальчишка тут же сполз вниз, на уже успевший нагреться под тяжестью его тела, пол.
- Тише, тише, - она махнула рукой, и мелкий ага удалился, а сама женщина спешно подошла к Тео.
Эмине аккуратно помогла ему встать и пересесть с пола на кровать. Забота, которую она проявляла к мальчишке, казалась странной.
Тео, наконец, понял. Он вспомнил её. Видел всего несколько раз. Мать Айше и Корая, а как молода! Пока женщина помогала ему, он как заворожённый глядел в её лицо и не мог отвести глаз. Слишком близко она была, он чувствовал её дыхание. Такая красивая, встреть он её где-нибудь в ином месте, никогда бы не подумал, что она давно уже мать.
- Султанша...
Голоса почти нет. Жгучая боль всё ещё пронзает горло. Кажется, будто тиски всё ещё там, сковывают его, даже руки сами потянулись убрать то, чего уже не было.
- Где? Где тот евнух? - собирая все оставшиеся силы, произносит юноша.
- Не волнуйся, сын посла, мои слуги уже о нём позаботились.
После её слова перед глазами страшная картина. Он тут же зажмурился и помотал головой, чтобы воображение быстрее стёрло то, что успело нарисовать. Даже глупец понял бы, что произошло. Слишком жестоко, думал Тео, хотя ещё не забыл, как пару минут назад уже успел попрощаться со всем миром.
- Но, - хрипит юноша. - Он же ваш слуга...
- Да, - Эмине улыбается. - Но во дворце есть правила, которые никто не смеет нарушать. Ты, сын посла, был нашим гостем. С нашей стороны, - женщина задумчиво отвела взгляд. - Точнее, со стороны нашего государства, это может показаться неуважением. То, что он хотел сделать с тобой, мальчик, это неразумно.
Смеётся.
Он бы почти наверняка влюбился в неё, будь Тео старше. Хотя бы немного старше, лет на 5, и юноша бы непременно попытался бы завоевать сердце этой женщины. Сама грация и элегантность, в ней видно воспитание, в ней видна её великая кровь. Каждый жест, каждое мимолётное движение, даже вздохи и выдохи, всё в ней было идеальным.
Смотрел на неё и диву давался, раньше думал, что дети всегда прекраснее родителей. Теперь же сомневался, Тео казалось, что Айше пошла совсем не в мать, хоть у них и были общие черты. Айше Султан тоже красавица, но до матери ей её придётся дорасти. Не мог юноша найти того, что так его привлекало в Эмине Султан. Вот смотрел он на неё и всё. Ничего боле сделать не мог.
Рядом с Эмине тут же в мыслях вставала принцесса Айнишах. Их даже сравнивать было нельзя. Айни ведь ещё совсем ребенок, Эмине же взрослая и уважаемая женщина. Теодор Борджа сейчас видел лишь её красоту и статность, а не темень в глубине души. Парень не знал того, что творила она за пределами его крохотной комнатушки, не знал того, что эта прекраснейшая из женщин, никого не щадила ради достижения своей цели. Не знал он, как она молилась Аллаху о том, чтобы Али скорей ушёл в мир иной. Не знал Тео всего этого и просто глядел в её кофейные глаза, слушал складные речи и нежный добрый голос.
- Теперь вы можете быть свободны, - неожиданно произнесла она. - Ты - Тео Борджа, можешь уехать из дворца и вернуться на родину, но пока один, отец твой приедет позже. Сейчас здесь всё поменялось, нам не до войны, мальчик, ты можешь быть свободен.
Казалось, если бы на нём сейчас были цепи, Эмине бы их с него сняла.
О чём она думала, Тео не знал, но сам парень не чувствовал свободы. Что-то внутри него от услышанного съёжилось, сжалось в комочек и рухнуло куда-то вниз.
- Не думаю, что я хочу вернуться обратно, Султанша, - неожиданно для себя произнёс Тео. Через секунду до него дошло, что он сказал. Живот тут же скрутило. Он не знал, что теперь делать.
- Да ну? - она вопросительно подняла брови и уставилась прямо на него.
Теперь он ещё и покраснел от смущения.
- У меня там, дома, ничего нет, - что-то грустное можно было расслышать в звучании его голоса. - Ни родителей, которые могли бы обнять, ни друзей, тех, с кем я мог бы смеяться. Нет никого, Султанша, к кому бы я мог вернуться. Меня там никто не ждёт, госпожа, - парень опустил голову. Тео сам не ожидал, что расскажет Эмине нечто подобное. Ему почему-то сделалось так стыдно, юноша был готов провалиться под землю, лишь бы не чувствовать на себе её насмешливый взгляд.
- Но и здесь ты больше не нужен, мальчик, - она говорила совершенно серьёзно. - Что же теперь нам делать? - по интонации её голоса Тео понял - Эмине улыбалась.
***
Единственной, кто плакал без стеснения, была Айнишах.
Слишком открытая.
Слишком честная.
Слишком добрая для этого места.
Мать всегда думала, что как только её маленькая Айни вернётся в Топкапы, её тут же разорвут на мелкие части. Это дворец переполнен змеями и гиенами.
У этой девочки и в мыслях не было идти по головам, применять силу для того, чтобы достигнуть чего-то. Она не была такой, по крайней мере сейчас. Сейчас она была простым ребёнком, который искренне не понимал того, что происходит вокруг.
Она склонилась над спящим Али и тихонько всхлипывала. Кажется, боялась его разбудить. Слезы текли по её румяным щекам, капая на мятый шёлк платья. Она совсем не заботилась о внешнем виде, особенно после того, как из-за Эмине была вынуждена облачиться в чёрное. За это она презирала старшую сестру. Ведь как та могла так поступить с Али? И сама Айнишах ведь знала, что брат бывает во много не прав, но не любить его за то, что он поступает не так, как ей хочется? Немыслимо!
Только Кохли-ага и лекари заботились об Али.
Сейчас Айни больше всего жалела о том, что Гюль пришлось уехать. Если бы Хасеки осталась, ничего этого бы не произошло, маленькая Султанша была уверена в этом. Давно нужно было написать ей письмо, но отправить его, только это было для девочки не по силам. Возможно, Корай бы мог ей помочь, но и его маленькая госпожа не видела уже долгое время.
«Спрятался, трус!» - раздражалась Айнишах.
Лицо брата было гладким. Обычно, Али хмурился, а сейчас будто бы обрёл покой. Ей не хотелось думать о том, что в смерти он найдет своё счастье, но такие мысли всё чаще и чаще посещали её голову. Так жаль, ей было его очень жаль, ведь она ничем не могла помочь.
Если бы Эмине Султан только любила своего брата, то валялась бы сейчас у ложа его на коленях и рыдала, что есть сил. Делала бы что угодно, билась головой об пол, но привела брата-Падишаха в чувства.
Айнишах всё больше злилась, думая об этом. Сейчас брат был похож на неё саму. Такой же одинокий и никому не нужный. Ранее девочка думала, что Нииса сможет что-то предпринять. Но с каждым днём ей всё больше становилось ясно, ведь Нииса ничего не делала. Всем чем угодно себя занимала, он только не навещала больного супруга. Интересно, а она хоть раз к нему приходила?
Маленькая Султанша смотрела, как вздрагивают его ресницы. Он всё ещё не открывал глаз, но казалось, слышал все её всхлипы.
- Не стоит здесь долго стоять, госпожа, - рука Алие-хатун легла на плечо девушке.
Верно. С каждой минутой становилось всё печальнее и печальнее. Она смотрела на исхудавшего брата, который не принимал пищу, и сердце девочки кровью обливалось. Айни уже хотела отвернуться и уйти из султанских покоев, как вдруг двери сами отворились, и в проёме показалась Айше Султан.
Девушка кивнула Айнишах и молча прошла к постели Падишаха. Она встала подле него, но не склоняла головы. Спина её оставалась ровной, точно как у матери. Эмине и вся её семья вызывали сейчас у Айни только отвращение. Все они были лицемерами и эгоистами, готовыми сотворить всё, лишь бы им было комфортно. Не хотела она видеть их лица, не хотела слышать их голоса...
Айше всё видела. Она всегда была внимательна к окружающим.
Ранее Султанша пренебрежительно относилась к Айнишах, так как совсем не знала её. Считала очередной избалованной дочерью Султана. Ведь она и вела себя так же, говорила, что вздумается, бегала, кричала, гуляла, где хотела, даже в город частенько сбегала, издевалась по-доброму над прислугой. Вела себя отстранённо, в основном проводя время с личной служанкой. Айнишах всегда гордо держала голову, смотрела на всех свысока и кичилась тем, что сначала была дочерью Султана, а позже стала и сестрой.
Айше нехотя с ней общалась, чаще даже избегала, в тайне насмехалась, а потом вдруг неожиданно поняла, что лишь Айнишах Султан одна в этом дворце с ней была честна. Но когда до дочери Эмине это, наконец, дошло, между ними образовалась огромная пропасть, а сама Айни из улыбчивого ребенка, стала отражением самой Айше, запуганной и слабой девочкой.
«Мне жаль», - прошептала Айше губами, глядя на Айнишах.
Не хотела дочь Эмине чтобы кто-то иной слышал её.
Айше извинялась, но за что? За собственную беспомощность в сложившейся ситуации? Но ведь Султанша сделала всё, что только могла, не глядя на родную кровь, переступила, предала ради общего блага, потому что знала, что мать её - не права. Все действия её - позор для османской династии. Мать Айше поступала плохо, грязно и жестоко. Сама же девушка стала её побаиваться. Что будет, когда узнает Эмине о том, что сделала дочь её? Накажет её жестоко, кинет Муссе-паше в медвежьи объятия, словно в адское пламя.
Не хотела она рыдать, ведь уже все вокруг заливались слезами. Али, Великий Падишах, её дядя-Повелитель с каждым днём становился всё слабее и слабее. Оставалось лишь в тайне надеяться на то, что письмо дойдет быстро и Айгюль поверит ей, доверится и приедет несмотря ни на что. Айше оставалось только верить...
Обе Султанши стояли друг напротив друга возле кровати больного Султана. Глядели то друг другу в глаза, то на Повелителя, что едва дышал. У одной госпожи лик прекрасный был залит слезами, а другая только смотрела на родственника и про себя молила о скором его здравии. Рядом суетились лекари, перед глазами маячил Кохли-ага, лицо которого было похоже на дождевую тучу. Он тоже плакал, ночью и утром, прячась во тьме собственных комнат, пока никто не видит. Кохли уже не думал о том, сможет ли его господин удержать в своих руках трон, евнух думал лишь о том, как бы вырвать Али из лап смерти. Что он должен был сделать, как ему помочь, сколько ещё стоять на коленях перед Аллахом?
Выдохнув, евнух взял очередное блюдце с какой-то кашей и направился в кровати. Он тихонько подошёл к ложу, поставил на столик блюдце и аккуратно поправил одеяло. После Кохли подложил ещё одну подушку под голову и спину Али, а затем вновь переключил внимание на еду от лекарей. Он взял серебряную ложку, когда-то его наставник сказал Кохли, что так можно проверить есть ли в еде яд, он сомневался в этом, но сейчас стал использовать только серебро. Он немного поводил ложкой по каше в блюдце, а затем осмотрел, не окрасилось ли оно спустя пару минут. Слуги во дворце шептали, что Али отравили, евнух уже десятки раз проверял и будет проверять снова, пока что-нибудь не случится.
Он аккуратно зачерпнул чуть-чуть каши в ложку и попытался дать её Повелителю. Кохли-ага кормил его будто ребенка, а тот не открывал глаз. Поперхнулся. Лекари снова сбежались. Ага отстранился, кинул ложку на столик, а сам руки за спину заводит, чтобы не видел никто, как дрожат они. Сам весь побледнел. Не хватало ещё собственными руками Повелителя убить. Ему было слишком тяжело. Тяжело и очень больно. Бессилие разъедало сердце и кости внутри, казалось, эта страшная боль подкрадывалась и к коже.
Али был ему как сын, как лучший друг, как близкий человек, как господин. Был бы Кохли хоть немного слабей душой, тот час ушёл бы и оставил его на кого-то другого. Не смог бы евнух смотреть на то, как Али медленно угасает. Но ага сильный, сильнее прочих. Даже если предложат много-много денег, не оставит он своего господина, не бросит его в яму со скорпионами. Кохли будет рядом, терпеливо, настойчиво, долго...
***
В её покоях уже который день тьма. Все окна завешены плотной тканью, дабы свет солнечный не проходил. Лишь пара мелких свечек в просторных, выделенных именно ей комнатах. Персидские ковры уже давно никто не чистил - девушка никого к себе не пускала. Цветы, что стояли в вазе из дорогого фарфора, давно уже завяли. На столике поднос с остатками еды, она стала совсем мало есть. Бессонные ночи давали о себе знать.
Асу была пленницей этого места. После того случая с Фатмагюль прошло много времени, а хатун всё приходила во снах к принцессе Албании. Всё глядела на неё, что-то шептала, руками на шею показывая, а Асу плакала.
Это место, этот дворец совсем сломали её. А ведь какое-то время здесь она чувствовала себя хозяйкой, до появления Айгюль, после же только и могла, что пытаться как-то её задеть за больное. Постоянно указывала на бесплодие, хотя сама рыдала от того, что Султан Али не позволял Мурату и ей совершить никах. Сама же до ужаса ребенка от любимого мужчины хотела. Сама же мечтала только об одном - о Мурате. А шехзаде что и делал, так только отворачивался от неё.
Асудэ знала, кого он всегда любил, о ком думал, кому хотел уделять всё свое время, с кем в мечтах жил долго и счастливо. Она всё знала. Принцесса представляла Мурата с той, кому было отдано его сердце, она каждый раз умирала, но всё равно не могла отказаться от него. Шехзаде никогда не шёл за ней по пятам, никогда в тайне не глядел на неё, не ей, а лишь другой всё это отдавал. Он всего себя посвящал одной лишь Гюль, даже не поворачиваясь в сторону невесты. Асу всё знала, даже чем-то ему помочь хотела, хотела что-то для него сделать, чтобы он, наконец, обратил на неё свой взор, но не получалось. У неё никогда ничего не получалось.
Даже брат насмехался над ней. А ведь родители оставили его регентом в Албании. Как жаль. Она сама бы никогда не удостоилась такого. Ведь всего лишь женщина, принцесса, разменная монета. Асу будучи девчонкой у себя на родине строила планы на счёт Мурата. Ведь знала, что сама редкая красавица и умело пользовалась этим. Хотела поймать парня в свои сети, но оказалось, он уже давно был пойман. Мурат давно уже вырезал своё сердце из груди и отдал другой, не ей. Она рыдала дни и ночи напролёт, когда Айгюль вернулась. Они могли бы стать подругами, даже сестрами, но в итоге Хёнэ стала врагом для Асудэ.
Тогда мать слала ей письма с советами, слала какие-то склянки, отправляла ведьм, но всё без толку. Сейчас же, как только родители уехали, Асу настрочила уже с десяток писем и давно уже всё отправила, но ответа так и не пришло. Брат игнорировал её, даже не жалел. Она просила у него помощи, совета, хотела разузнать о планах матери с отцом, ведь те задумали недоброе. Но даже при этом родной брат предпочёл отказаться от неудачливой сестры. Конечно, кому нужна родственница-заложница, кому нужна обуза, кому нужен лишний рот?
- Ах, Мирьем, - девушка позвала к себе рабыню. - Когда муки мои закончатся, а? Когда же это всё кончится? - говорила и чуть ли не плакала.
Бедная принцесса была не нужна даже собственной семье, не говоря уже об османах. Какая судьба была для неё уготована? Наверняка, скорая гибель от голода или простуды. Тут она никто, и слово её даже не приказ, ни гроша за душой, ни одежды, одни лишь обноски. Как прискорбно.
- Если бы только мой Мурат был здесь, если бы только он был жив, Мирьем, я бы всё выдержала, только глядя на его лицо, - албанка слабо улыбнулась. - Ведь так хотелось просто быть рядом, просто существовать с ним в одном мире, просто дышать с ним одним воздухом, просто видеть его, хотя бы издали.
Воображение рисовало яркими красками. Она видела его в султанском саду, видела в дворцовых коридорах, так чётко и ясно, так ярко. Во всех деталях, даже голос слышала, чувствовала запах его волос.
Как же он мог так оставить её, бросить одну в этом аду. Асу ведь слабая. Ничего не может, кроме как говорить гадости, он сам так говорил. Постоянно доводил до слёз. Она прощала, ведь только так могла с ним говорить, стоя лицом к лицу.
Как горько!
Ей было так гадко на душе. Так плохо. Сердце закололо, ей было больно даже дышать. Молила Асу, молила о том, чтобы оказался её милый жив, молила о том, чтобы вернулся. А ещё молила о том, чтобы забрал её Аллах к себе, ведь не могла она больше терпеть те испытания, что он ей послал. Слишком ослабла девочка без любви и заботы, слишком ослабла принцесса в одинокой битве c самой собой...
***
На улице уже совсем стемнело. Солнца не было видно целый день, тучи ещё с утра заволокли небо. Лишь дождь лил с временными перерывами. Дорогу почти размыло. Грязь перемешалась с камнями, пожухлой травой и упавшей с деревьев листвой. Из-за сильного ветра карету шатало из стороны в сторону, да и ещё ехала она на огромной скорости, создавая риск каждую секунду. Но госпожа приказала гнать, да ещё и быстрее ветра, и они гнали. Лошади неслись, и карета едва ли выдерживала столь сильной нагрузки.
По мере приближения к столице, дорога становилась всё ровнее и чище, треск камней стал потихоньку стихать. Дождь тоже поутих. Лишь ветер продолжал так же сильно завывать, как и прежде. Чувствовалась прохлада, лёгкая свежесть, которая при вдохе пробирала до глубины души.
В какой-то момент дорога стала тихой. Айгюль прильнула к окошку и обомлела. Сквозь деревянные прорези она вновь видела давно знакомый город. Столица империи не изменилась. Казалось, Хасеки не было здесь десять лет, а не несколько месяцев. Как завороженная девушка глядела на очертания улиц, что просматривались в сумерках. Людей не было видно, лишь несколько факелов и пару патрулирующих улицы янычар. Аги бросали строгие взгляды на карету, но не смели её останавливать. Дорога ко дворцу была всем известна и сейчас карета Айгюль Султан ехала прямо по ней.
- Уже совсем скоро, - шептала она себе под нос, бережно кладя руку на живот.
Наконец, кони заржали и карета притормозила. Девушка отпрянула от окна и поправила складки своего платья. Стражник, что сидел с ними в карете уже распахнул двери и вышел. Мехмет тоже покинул карету. Он стоял и терпеливо ждал госпожу. Какое-то время Гюль боялась выйти.
- Султанша, - тихо позвал её Мехмет.
Ей потребовалось пара секунд, чтобы собраться духом. Евнух подал ей руку и она покинула карету. У огромных дверей, что были входом на территорию дворца Топкапы, их ждала стража. Крупные рослые мужчины держали свои сабли наготове. Они строго глядели и на Айгюль и на её сопровождающих. Карета отъехала.
- Мехмет-ага? - неуверенно произнёс один из стражников, когда евнух подошёл чуть ближе.
- Арас? Как хорошо, что мы тебя встретили, Аллах сегодня к нам благосклонен! - Мехмет залился смехом.
Их повезло. Арас ранее был одним из тех, кто охранял покои Муссы-паши, до их уезда и им приходилось часто сталкиваться. Мехмет шумно выдохнул и расслабился. Так как они встретили того, кто знал Хасеки в лицо, проблем не должно было возникнуть.
Айгюль подошла к ним ближе и сняла платок, что скрывал лик её. Арас-ага склонил голову и другим стражником велел сделать то же самое.
- Госпожа, - смотря в пол, сказал он. - Добро пожаловать.
- Мы бы хотели проехать дальше, - мягко начал Мехмет.
- Прошу прощения, - Арас ещё ниже опустил голову. Было заметно, что он изменился в лице. - Я не могу никого пропустить.
Мехмет нахмурился. Всё время поездки он держал за пазухой кинжал. Всё время ага был наготове. Конечно, он не говорил об этом Гюль, чтобы та не волновалась, но девушка знала его настолько хорошо, что ей оставалось только подтвердить свои догадки. Как только он потянулся за чем-то, Хасеки тут же положила руку ему на плечо и улыбнулась.
- Арас-ага, в чём же причина? - спокойно спросила девушка у стражника.
- Приказ Эмине Султан, госпожа.
Видно было, ему совсем не по себе от того, что приходилось отказывать Хасеки. Айгюль видела это и не злилась. Подобная черта характера ей была не свойственна.
- Нас никто не предупреждал о том, что вы приедете, Султанша. Боюсь, мы не может впустить вас, нам очень жаль, - тут стражники снова начали кланяться. Арас-ага чувствовал вину, и ощущал это больше других, так как часто сталкивался с госпожой ранее, и она была добра и вежлива к нему. - Мы ничего не можем сделать, госпожа.
- Хорошо, - она мягко улыбнулась. - Я вам могу кое-что показать? - стражники закивали.
Мехмет понял её без лишних слов. Из потайного кармана своего кафтана он достал письмо, что недавно в Манису принесла птица, то, что госпожа его сказала беречь как самое дорогое сокровище. Он передал письмо в руки Хасеки.
- Вот, - не выпуская из рук послание с печатью самой Эмине Султан, произнесла Гюль. - Приказ от неё поступил срочный, мы даже собраться не успели, аги, - Султанша говорила на полном серьёзе и слегка обиженным тоном. Казалось, и сама Айгюль была недовольна тем, что её так срочно вызвали. Стражники распахнули глаза от удивления при виде личной печати старшей сестры Падишаха, но возразить не смели.
- Что же вы сразу не сказали, Султанша, - опустив голову, сказал один из стражников и скомандовал другому открывать двери.
Один Арас-ага стоял как вкопанный. Перемены в госпоже он заметил сразу, но что-то не мог никак сообразить, что к чему, и связать меду собой. Когда стража уже распахнули двери, и Айгюль вновь вошла в карету, ведь путь до самого дворца не близкий, Мехмет-ага шагнул в сторону Араса и легко похлопал его по плечу, уверяя, что всё в порядке. Как только личный евнух Султанши сел в карету и приказал возничему ехать дальше. Карету тронулась, а стража размахивала факелом, как знак того, чтобы последний пост стражи впустил во дворец прибывших гостей.
Не прошло много времени, как перед ней уже распахивались огромные роскошные двери дворца Топкапы. Каменные стены и пол, холодные и тёмные, такие, какими она их помнила. Боялась зайти, боялась сделать маленький, крохотный шаг вперед... или шаг назад? Она не понимала, правильным ли является то, что она делает. Не знала, как вести себя, как подать себя. Поддаться ли течению, пустить всё так, как идёт?
Мехмет стоял в ожидании. Карету уже отпустил. Теперь только она решала, что делать им дальше. Идти ли в ту адскую пучину или повернуть назад, во тьму, там же и скрыться. Снова ли начать им сражаться или же вернуться туда, где вместе прятались?
Он смотрел на неё, на её прямую спину, видел то, как Айгюль дрожит, набирая в лёгкие воздух холодный. Видел, как едва колышется её дешевое платье. Видел, как руки они свои в кулачки сжимает, да так сильно, что пальцы её тонкие белели. Видел он, насколько она стала нерешительна. Вся её сила в миг улетучилась, здесь, на пороге у входа. От прежней жизни Айгюль отделяла всего пара метров. От страшной опасности её отделяла всего пара метров. От прежней любви её отделяла всего пара метров. Внутренний голос Мехмета кричал, вопил и рыдал. Сейчас было самое время взять её за руку и вернуться обратно. Потянуть за собой в то спокойствие, в ту безмятежность, свободу и главное безопасность. Как бы он хотел вернуться в Манису вместе с госпожой, да хоть куда-нибудь, но вместе с ней.
Сделав шаг вперед, они больше не могли повернуть назад.
Упустили последнюю возможность к спокойной жизни.
Айгюль не жалела.
И снова каждый шаг её преисполнен сил. Каждый шаг её - грация. Тихий совсем, будто шорох листвы, но быстрый, как ветер. Мехмет бежал за ней едва поспевая. Лицо её стало напряженным, взгляд устремлён только вперед. Она взяла в руки складки платья и слегка приподняла, чтобы не дай Аллах ей споткнуться. Почти бежала. Гнала от себя подальше страшные мысли и кровавые картинки. Не хотела думать о том, что могла опоздать.
На кого она была сейчас похожа?
Осталась ли она всё тем же невинным цветком? Где их прежняя чистая роза? Кто эта дева перед ним и невинна ли она была так, как о ней говорят?
Мехмет помнил, что сделали с теми глупыми хатун, которые помели прикоснуться к Айгюль. Встретив их однажды на рынке, он обомлел. В столь раннем возрасте они больше не походили на прелестных гурий, что прислуживали в гареме. Облысевшие, беззубые и с обвисшей кожей, эти мерзавки стали походить на тысячелетних старух, нежели на молодых девушек. Мехмет простил ей это, так как и сам желал сотворить с этой грязью то же самое, ведь после увиденных синяков тогда, его охватила ярость. В те времена его госпожа была совсем беспомощна, но уже тогда знала, что с обидчиками нужно быть беспощадной. И она была. Никого не калечила, но одним лишь словом убить могла, не тело, но душу точно. Евнух больше всего в жизни боялся, что Эмине раскроет секрет о его предательстве. Не ждал он, что Гюль всё поймёт. Слишком больно ей будет, не простит, не пожалеет...
Сейчас он следовал за ней, когда она уже почти бежала. Им в скором времени предстояла схватка со львами и тиграми, борьба с гиенами и ядовитыми змеями. Их ждала борьба не на жизнь, а на смерть. Мехмет и Айгюль знали, что их теперь никто не пощадит, и отныне им двоим не следует проявлять ни капли милосердия, ни крупицы сострадания. Евнух помнил про кинжал, что прятал за пазухой, и готов ага был им воспользоваться в любую минуту, согласен был начать смертельную для него войну, на всё был согласен...
Близились двери гарема, Мехмет, обогнав свою госпожу и глубоко склонившись, громко объявил:
- Дорогу! Хасеки Айгюль Хёнэ Султан Хазрет Лери!