Слезы матери
Убежище ЮЭЙ. Комната наблюдения.
Голографические экраны дрожали от помех. На одном из них, крупным планом — он. Разрушенный город, сломанные герои, разлетающиеся искры и среди них, как чёрная буря, Изуку. Не тот мягкий мальчик с веснушками. А холодный, яростный, пугающе уверенный Зуку.
И тогда, сломав тишину, раздался крик:
— ВЫ ВИДИТЕ ЭТО?! — Инко закричала так, что голос дрогнул и сорвался. — Вот он! МОЙ СЫН! ТОТ, КОТОРОГО ВЫ ВЫГНАЛИ, ВЫНЕСЛИ КАК МУСОР!
Она дрожала, грудь ходила ходуном от тяжёлого дыхания, глаза налились слезами, лицо пылало — от боли, гнева и вины за всех.
— Он верил в вас...— прошептала она, почти теряя голос. — Он так верил в героев, он мечтал быть одним из вас...
Голограмма мигнула — и снова показала, как Зуку одним ударом сносит машину поддержки. Инко упала на колени. Прямо перед всеми.
— Он был без причуды...но он никогда не сдавался. *Он отдал себя целиком... и что вы сделали? — Она ударила ладонью по полу. — Выгнали! Как преступника! Как... как бомбу с отсрочкой!
Молчание.
Тяжёлое. Давящее.
Словно воздух в комнате сам отказывался двигаться.
И вдруг — едва слышно, но как взрыв среди тишины:
— Простите нас... — раздался детский голос.
Все обернулись. Мальчик — лет десяти, в старой рубашке, с растрёпанными волосами — встал перед Инко. Его губы дрожали, глаза блестели.
— Простите за то, что сделали с вашим сыном... Простите...
Он опустился на колени.
И в этот миг... словно цепная реакция.
— Он прав, — прохрипел один из героев. — Мальчишка прав...
— Простите нас...— раздался голос из толпы.
— Мы все подвели его...
Один за другим — взрослые, подростки, даже учителя — начали опускаться на колени .Кто-то просто закрыл лицо руками. Кто-то молился. Кто-то рыдал. Комната, полная людей, вдруг стала местом общей исповеди.
Толпа упала вниз— перед женщиной, чьё сердце вырвали руками.
— Если бы я только могла... обнять его... — прошептала Инко, сжимая руки у груди, словно сдерживая свою душу, рвущуюся к сыну. — Сказать, что он всё ещё мой мальчик...
И вдруг — дверь распахнулась.
На пороге — Всемогущий. Уже не сияющий символ мира, но человек с тяжестью тысячи сожалений в глазах.
— Вы можете, Инко. — Его голос был хриплым, надломленным. — Вы ещё можете. Он жив. Он чувствует. И если кто-то может дотянуться до его сердца — то это вы.
Он посмотрел в глаза каждому в комнате.
— **Все. Пора. Нам нужно идти к нему. Все — к Изуку. Нужно привести его в чувство!
И тогда... Инко встала. Её ноги дрожали, руки сжимались в кулаки, но в её глазах уже не было страха.
Только любовь.
И надежда.
Сильнее, чем весь мир.
— Мама идёт за тобой, Изуку!