Все на поле боя
Бой замер. Даже ветер будто затаил дыхание.
— Стой... почему ты не уворачиваешься? — голос Зуку дрогнул, в нём больше не было злобы, только страх.
Бакуго, шатаясь, сделал шаг вперёд.
— Я знал, что ты не сможешь меня убить. Ты не Зуку... ты — Изуку.
Изуку сжал кулаки. Вся его броня, весь холод, всё, что он выстроил вокруг себя, трещало и рушилось.
— Качан... — срываясь на шёпот.
Бакуго ослабел — яд начал действовать. Он качнулся, и Изуку бросился вперёд, ловя его на руки, опускаясь с ним на колени, прижимая к себе, будто боясь, что если отпустит — потеряет навсегда.
— Ты всё ещё носишь гранату... — прошептал Бакуго. — Значит, ты помнишь. Ты всё ещё... ты — мой Изуку.
Мидория молчал, глядя на него глазами полные слёз. Бакуго поднял руку, провёл по щеке, остановившись на веснушках.— Ты отозвался... на имя Изуку. Вот он — ты настоящий.
Изуку всхлипнул. Его тело дрожало. Он подался ближе, вдохнул знакомый запах — порох, пыль, и что-то тёплое, родное.
— Я не хочу быть злодеем... я устал... я просто хотел... чтобы меня приняли...
— Я принимаю тебя таким, какой ты есть, — сказал Бакуго и, не дожидаясь, когда Изуку решится — сам потянулся вперёд и поцеловал его.
Это был не резкий, не отчаянный поцелуй — он был медленный, нежный, будто они хотели передать всё, что скрывали годами. Губы дрожали, слёзы скатывались по щекам обоих, но их сердца били в одном ритме.
— Ты не чудовище, — прошептал Бакуго, когда поцелуй закончился. Он обхватил лицо Изуку ладонями, заглядывая в его покрасневшие, но светлые глаза. — Ты — Изуку. Мой Изуку.
Изуку не выдержал. Он разрыдался — не от боли, а от любви, вины, надежды. Он впервые позволил себе быть собой.
— Пожалуйста... не умирай...
— Только если ты вернёшься... домой.
— Хорошо... — прошептал Мидория, склонив лоб к его губам. — Я вернусь... с тобой.
В этот момент весь мир замер, пока два разбитых сердца пытались заново собрать себя — из боли, из любви, из прощения.
— Ты обещал, Мидория... — раздался холодный, царапающий голос у него за спиной.
Изуку замер. Медленно обернулся — и увидел Томуру Шигараки. Тот стоял с вытянутой рукой, пальцы дрожали в предвкушении. Он собирался применить распад, стереть изуку, как предателя.
— Ты предал нас. — тихо, почти безэмоционально, как приговор.
Глаза Изуку расширились. Он совсем забыл, что на этом поле он не один. Он связался с Лигой, он предал героев, атеперь предал и злодеев. Он завис между мирами, чужой для всех — и опасный для каждого.
Он не успевал... рука Шигараки была всего в сантиметрах...
— ДЭКУ!!! — закричал Бакуго, пытаясь встать, но яд и боль снова прижали его к земле.
И вдруг — щелчок воздуха, удар — в глаз Шигараки влетел камень. Он резко отшатнулся и зажмурился.
— Отойди от моего сына.
Голос.
Чистый. Надломленный. Материнский.
Изуку обернулся — Инко Мидория стояла позади. В её глазах пылал огонь. Не магический. Человеческий. Материнский. Беспощадный.
— Мама?.. — прошептал он, голосом ребёнка, которого он когда-то был. Его губы задрожали.Но затем он заметил силуэты, оборачиваясь медленно.
Их было много.
Толпа.
И сначала он не поверил своим глазам.
Он знал их. Узнавал лица — даже несмотря на маски, шрамы, седину.
Это были они.
Те, кто когда-то выносил его из ЮЭЙ.
Те, кто отвернулся первым.
Те, кто молчал, пока его изгоняли.
Но теперь... они стояли рядом. Среди них — бывшие герои, покинувшие службу,когда Шигараки захватил города. Некоторые в гражданской одежде, другие — в потертых боевых костюмах. Все они — живые напоминания о времени, когда надежда почти умерла.
— Что... всё это значит? — прохрипел Изуку, глядя в глаза тем, кто его предал.
Один из них — старик с налетом седины на висках, бывший преподаватель — выступил вперёд:
— Нам было... очень стыдно, Мидория.
Женщина, стоявшая рядом, опустила
голову:— Мы не должны были так поступать. Ты был ребенком. Не оружием...
— Когда ты исчез, мы думали, ты умер. Мы молчали, делали вид, что так и должно быть... — голос дрогнул у мужчины , когда-то бывшего про-героем. — Но когда увидели, как ты сражаешься... как защищаешь... несмотря ни на что...
— Мы поняли: мы всё потеряли... когда потеряли тебя. — завершил кто-то из задних рядов.
— И потому мы пришли.
— Потому что больше не хотим быть трусами.