𝘤𝘩𝘢𝘱𝘵𝘦𝘳 𝘰𝘯𝘦
Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо Внешних отмелей в оттенки золота и пурпура. «Лазурная бухта» сверкала огнями и оглашалась звоном бокалов, словно драгоценная музыкальная шкатулка, открытая на закате дня. Яхт-клуб Равенвудов переливался всеми цветами роскоши на фоне темнеющего моря — величественный и надменный, как и сама семья, владеющая им.
Виелла наблюдала за этим великолепием со второго этажа, застыв у окна своей комнаты. Её изумрудные глаза, отражающие последние солнечные лучи, были полны тихой меланхолии. Внизу уже собирались гости — вереница дорогих автомобилей подъезжала к парадному входу, выпуская из своих кожаных нутр людей, чьи состояния исчислялись восьмизначными цифрами. Бриллианты на шеях женщин соперничали блеском с хромированными деталями машин.
«Грандиозный успех семьи Равенвуд» — так отец назвал сегодняшний вечер, его голос звенел от гордости, когда он произносил эти слова за завтраком. Три изнурительных месяца переговоров увенчались сделкой на восемьдесят миллионов: контракт на строительство частной марины для какого-то техасского магната, чье имя звучало для Виеллы как очередная пустая строчка в бесконечном списке деловых партнеров отца. Она даже не запомнила это имя, хотя оно не сходило с губ отца последние недели, повторяясь с благоговением, будто мантра успеха.
— Виелла! — раздался голос матери из коридора, пронзительный и нетерпеливый, разрезая тишину комнаты. — Ты ещё не готова? Гости уже прибывают!
Она закатила глаза, но промолчала, ощущая, как привычное раздражение волной поднимается изнутри. На секунду ей захотелось закричать в ответ, выплеснуть все накопившееся за годы притворства, но она сдержалась. Её пальцы сжались на подоконнике, оставляя влажные следы от внезапно вспотевших ладоней. Ещё минуту она смотрела на море — единственное, что действительно успокаивало её в этой жизни, наполненной фальшью и притворством. Водная гладь, тронутая последними лучами заходящего солнца, казалась единственным искренним существом во всей этой искусственной реальности, которая душила Виеллу каждый день её жизни.
С тяжелым, почти физически ощутимым усилием она оторвала взгляд от гипнотизирующего морского простора и повернулась к зеркалу, глубоко вздохнув и натягивая на лицо маску спокойствия — искусство, которым она овладела в совершенстве за семнадцать лет жизни в этом доме.
Изумрудное платье идеально облегало фигуру, подчёркивая все достоинства и скрывая несуществующие недостатки — как и положено наряду, стоимость которого превышала годовой заработок обычного человека. Ткань струилась по телу Виеллы, создавая впечатление, что она соткана из воды и изумрудов. Мать выбрала его лично — «Идеально подойдёт к глазам Теодора на семейных фотографиях», — сказала она тогда с удовлетворением успешного стратега, не обращая внимания на горькую усмешку дочери, от которой у Виеллы свело уголки губ. Каждый раз одно и то же. Каждый чёртов раз она была лишь дополнением к брату — идеальному наследнику, гордости семьи. В горле Виеллы поднялся комок горечи, застревая там болезненным напоминанием о её месте в этой безупречной семейной картине. Ей хотелось сорвать с себя это дорогое тряпье и надеть обычные джинсы — что-то настоящее, не предназначенное для демонстрации богатства и положения.
Она медленно провела рукой по волосам, собранным в элегантный пучок настолько идеальный, что выглядел неестественно, и взяла клатч, ощущая, как напрягаются плечи от предстоящего вечера. Её пальцы слегка дрожали от нарастающего внутреннего напряжения. Последний штрих — тонкий серебряный браслет с мелкими аквамаринами, напоминающими капли морской воды. Его подарила Сара на шестнадцатилетие, вручив его тайком во время шумной вечеринки. На внутренней стороне была выгравирована надпись: «Свобода — это море внутри нас». Эта фраза стала их личным кодом, обещанием другой жизни за пределами золотых клеток, в которых они обе выросли. Маленький кусочек настоящей Виеллы. При взгляде на него в груди разлилось тепло — единственное, что удерживало ее от того, чтобы забаррикадироваться в комнате навсегда, спрятавшись от всех ожиданий и требований.
— Виелла Равенвуд! — голос матери звучал всё настойчивее, в нем слышались стальные нотки, не принимающие возражений. Каждый слог был отточен десятилетиями практики манипуляций и контроля.
— Иду, — бросила она с едва сдерживаемым раздражением и, метнув последний взгляд на себя в зеркале — чужое лицо в дорогой оправе — вышла из комнаты, ощущая как тяжелеет с каждым шагом вниз по лестнице. Каждая ступенька уносила её дальше от убежища и ближе к театру, где ей предстояло играть роль счастливой наследницы.
Банкетный зал был заполнен людьми — всё высшее общество Внешних отмелей присутствовало здесь, создавая гудящий улей из светских разговоров и фальшивых комплиментов. Улыбки, не достигающие глаз, дорогие духи, смешивающиеся в удушающий коктейль запахов, бокалы шампанского, сверкающие в свете хрустальных люстр, и бесконечные разговоры о яхтах, акциях и недвижимости, которые переплетались и смешивались в монотонный гул, лишенный истинного смысла. Виелла ненавидела эту атмосферу притворства всей душой, но годы практики научили её идеально играть свою роль — спина прямая, подбородок приподнят, улыбка безупречна. Она чувствовала себя актрисой в пьесе, которую никто не хотел смотреть, включая ее саму — трагикомедия без антракта и возможности покинуть сцену.
— Улыбайся шире, милая, — прошипела мать, скользнув рядом с ней с бокалом шампанского в руке, изящной и безжалостной, как кобра. Ее ногти больно впились в локоть дочери, оставляя невидимые, но ощутимые отметины.
— Фотографы из «Бизнес Инсайдер» здесь. Весь деловой мир будет рассматривать эти снимки завтра.
— Конечно, мама, — Виелла растянула губы в улыбке, достойной рекламы зубной пасты, чувствуя, как немеет лицо от наигранного выражения, словно под воздействием анестезии. — Давай притворимся, что мы идеальная семья еще немного. Может, в конце вечера даже сами в это поверим.
Элизабет Равенвуд бросила на дочь ледяной взгляд, от которого могла бы замерзнуть даже Сахара в полдень. В её голубых глазах читалось предупреждение, которое Виелла знала наизусть — «не разрушай то, что мы так долго строили».
— Не начинай, — процедила она сквозь идеально накрашенные губы, не теряя улыбки для окружающих. — Сегодня слишком важный вечер для твоего отца. Ты же знаешь, что этот контракт открывает нам двери в совершенно другую лигу.
— Для меня каждый вечер наступает после важного дня, — парировала Виелла, чувствуя, как внутри закипает гнев, поднимаясь к горлу обжигающей волной. — И каждое утро предшествует важному дню. Видишь закономерность? Мир не крутится вокруг очередной сделки Ричарда Равенвуда, как бы сильно тебе ни хотелось в это верить.
— Твое остроумие неуместно, — отрезала Элизабет таким тоном, словно ставила точку в дискуссии раз и навсегда, её глаза сузились до холодных щелей. Она оглядела зал с выражением хозяйки, оценивающей свои владения, и, прежде чем дочь успела ответить, добавила: — Где Тео? Он должен поприветствовать Янсенов, они специально прилетели из Европы.
— Наверное, там, где ему и положено быть, — Виелла демонстративно огляделась с преувеличенным интересом, ощущая горький привкус зависти к брату, который всегда был на правильной стороне родительских ожиданий, никогда не разочаровывая их своим существованием.
Теодор действительно стоял в центре группы мужчин в дорогих костюмах — на полголовы ниже отца, но с такой же хищной осанкой, которую, казалось, преподавали в их семье вместе с умением пользоваться столовыми приборами. Он держал бокал с виски с уверенностью человека вдвое старше своих лет, словно это было самое естественное дело для восемнадцатилетнего парня — обсуждать инвестиции и рыночные тенденции с финансовыми воротилами. Его плечи были расправлены, подбородок приподнят — идеальный наследник, словно сошедший с портрета династических амбиций Равенвудов.
— Хотя бы один из моих детей понимает свою роль, — вздохнула Элизабет, и в её голосе Виелла услышала не столько гордость, сколько облегчение. Словно присутствие Теодора в нужном месте, с нужными людьми и нужными словами компенсировало все грехи его непокорной сестры, которая никак не хотела вписываться в предназначенную ей роль.
— О, мою роль я тоже прекрасно понимаю, — улыбнулась Виелла ещё шире, чувствуя, как каждое слово матери словно ножом режет по сердцу, оставляя невидимые, но болезненные шрамы. — Быть красивым аксессуаром на семейных фотографиях. Позировать для журналов. Не мешать. Стоять тихо и выглядеть дорого — я ведь для этого рождена, не так ли?
— Виелла! — предупреждающе начала Элизабет, её улыбка дрогнула, обнажая истинные эмоции под маской радушной хозяйки, но её прервал подошедший мужчина в элегантном костюме с платиновыми запонками, стоимость которых могла бы прокормить небольшую страну.
— Элизабет, дорогая, господин Ямато спрашивает о тебе. Он хотел бы обсудить возможность совместного проекта в Токийском заливе, — произнес он с той особой интонацией, которая была понятна только посвященным в тайный язык больших денег и влияния.
— Конечно, Генри, — просияла Элизабет фальшивой улыбкой, моментально преображаясь в воплощение светской грации и радушия. Она бросила последний предупреждающий взгляд на дочь — безмолвное «мы еще не закончили этот разговор» — и растворилась в толпе, оставив после себя шлейф дорогих духов и невысказанных упреков, которые продолжали звенеть в ушах Виеллы.
Оставшись одна, Виелла выдохнула с облегчением, будто сбросив тяжелый груз, и направилась к бару, ощущая, как ослабевает тугой узел в груди, который формировался каждый раз при разговоре с матерью. Если ей придётся торчать здесь весь вечер, то хотя бы с бокалом чего-нибудь крепкого в руке. Она пробиралась через толпу, ловя на себе оценивающие взгляды — мужчины смотрели с плохо скрываемым интересом и похотью, женщины — с завистью и осуждением. От этих взглядов хотелось прикрыться руками, спрятаться от безмолвного вердикта, который выносило ей общество.
Подойдя к бару, Виелла села на высокий стул, осматриваясь вокруг. Мраморная стойка была холодной под ее пальцами, напоминая о ледяной атмосфере всего вечера. Она наклонилась к бармену, молодому человеку с вежливой улыбкой и пустыми глазами, который, казалось, был единственным человеком здесь, не претендующим на особую значимость, и негромко произнесла:
— Один джин-тоник, пожалуйста, — сказала она, продолжая изучать помещение беспокойным взглядом, выискивая знакомые лица среди моря незнакомцев в дизайнерских нарядах. Пальцы нервно постукивали по гладкой поверхности стойки, выдавая её внутреннее беспокойство, которое она так старательно скрывала за маской безразличия.
Такие мероприятия действительно её утомляли до глубины души. Они были скучны и до боли притворны. Вынужденные улыбки, фальшивые комплименты и безликие разговоры ни о чём, в которых не было ни капли искренности или настоящего интереса. Виелла чувствовала, как её плечи напрягаются от одной только мысли о необходимости провести здесь весь вечер, улыбаясь и кивая, словно дорогая кукла на витрине. От блеска украшений и вспышек камер уже начинала болеть голова, пульсируя в висках предвестником мигрени.
— Разве это не сама Виелла Равенвуд? — раздался знакомый голос из-за спины, теплый и искренний, как глоток свежего воздуха.
Обернувшись, она увидела Сару. Она стояла, улыбаясь своей настоящей улыбкой — той, что достигает глаз и освещает всё лицо, — в своём белом платье, с переливающимися на свету волосами цвета осенней пшеницы. В её облике не было той напряженной идеальности, которой требовало светское общество — Сара была естественна в своей красоте, что делало её редким исключением среди присутствующих.
— О боже, слава богу! — искренне обрадовалась Виелла, расплываясь в первой настоящей улыбке за весь день и заключая Сару в долгие объятия, чувствуя, как от этого простого жеста на душе становится легче. Тепло разлилось по телу от прикосновения к единственному человеку, который был ей действительно рад на этом вечере.
— Я уже думала, ты не приедешь, — надув губы в притворной обиде, пробормотала Виелла, когда они наконец отстранились друг от друга, всё ещё держась за руки.
— Я тоже, — вздохнула Сара, садясь рядом на барный стул и поправляя складки белоснежного платья, которое словно светилось изнутри в полумраке бара. В ее движениях чувствовалась природная грация, не требующая многочасовых уроков этикета.
— Рэйф в последнюю минуту решил, что ему необходимо поехать с нами, — закатив глаза, пробормотала она с нескрываемым раздражением в голосе, словно само имя оставляло неприятный привкус.
Услышав это имя, Виелла почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел. Ее ладони мгновенно стали влажными, словно тело реагировало на угрозу быстрее, чем разум. Закатив глаза от произнесенного Сарой, она тяжело вздохнула, ощущая, как раздражение волной поднимается к горлу. Чёртов Рэйф Кэмерон бесил её всем своим существованием с того самого дня, когда они впервые встретились десять лет назад на благотворительном вечере, и он назвал её платье «слишком простым для настоящей Равенвуд». Его вид папенькиного сынка просто выводил её из себя до дрожи в руках. Его самодовольная ухмылка, небрежно откинутые волосы, дорогой костюм, который сидел на нем так, словно был создан для его тела — всё в нём кричало о привилегиях и чувстве превосходства, которое он даже не пытался скрыть. Одно упоминание его имени портило настроение быстрее, чем самые жестокие слова матери.
— Маргариту, пожалуйста, — обратилась Сара к бармену, который как раз поставил перед Виеллой джин-тоник, запотевший и освежающий на вид — обещание временного забвения в бокале.
— Спасибо, — сказала Виелла ему с искренней благодарностью, делая долгожданный глоток, наконец-то позволяя себе немного расслабиться, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Прохладная жидкость приятно обожгла горло, даря мимолетное облегчение.
— Типичный Рэйф, — сказала она с нескрываемым презрением, оглядывая зал острым взглядом и надеясь, что он не появится в поле зрения в ближайшее время. Последнее, что ей было нужно этим вечером — его самодовольное лицо и надменные комментарии, от которых хотелось либо разбить что-нибудь, либо исчезнуть. Она чувствовала, как напрягается ее челюсть от одной мысли о нем, как сжимаются зубы до боли.
— Я поцеловалась с Джоном Би, — быстро выпалила Сара, точно бросила спичку в сухую траву, в тот момент, когда Виелла делала глоток джин-тоника.
Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Виелла замерла с бокалом у губ, её глаза расширились от шока. Алкоголь застрял где-то в горле, заставляя её задыхаться и кашлять с таким грохотом, что несколько посетителей бара обернулись в их сторону. Бокал чуть не выскользнул из дрожащих пальцев, и она поспешно поставила его на барную стойку, всё ещё пытаясь отдышаться.
В глазах защипало от неожиданности, грудь сдавило приступом удивления, который прокатился по телу горячей волной. Виелла с трудом подняла взгляд на подругу, моргая сквозь слёзы, вызванные приступом кашля. Её лицо исказилось от недоверия.
— Ты что?! — выдохнула она громким шёпотом, голос дрожал от волнения. Она изо всех сил пыталась сдержать улыбку, которая предательски играла в уголках губ, но шок был слишком силён. — Повтори ещё раз! Я правильно расслышала?
Сара смущённо опустила глаза, её щёки окрасились нежным румянцем. Она нервно сцепила пальцы на коленях, сутулясь на барном стуле. В её позе читалась детская застенчивость, будто она только что призналась в самой безумной шалости своей жизни. Волосы упали на лицо, скрывая выражение глаз, но Виелла всё равно могла разглядеть смущение, смешанное с тайным восторгом.
— Мы ездили в Чапел-Хилл, а когда вернулись... поцеловались, — призналась она едва слышно, голос звучал осторожно и тихо. Казалось, она боялась, что кто-то услышит её признание и разнесёт новость по всему острову. Её пальцы нервно теребили платье.
Виелла моргнула несколько раз, переваривая услышанное. Информация медленно укладывалась в голове, создавая картину, которую она никак не ожидала увидеть. Ощущение было такое, будто она пропустила целый эпизод из жизни лучшей подруги и теперь отчаянно пыталась понять, как развивался сюжет без неё.
— Что? — переспросила она, всё ещё ошеломлённо качая головой. — Зачем вы вообще туда ездили? И когда это всё случилось?
Сара поёрзала на барном стуле, её движения были неуклюжими и неуверенными. Она нервно заправила выбившуюся прядь за ухо, этот жест выдавал её волнение лучше любых слов. В голосе слышалась неуверенность, но глаза светились чем-то новым и незнакомым. Там горело лёгкое волнение, почти подростковая эйфория, которая заставляла её губы непроизвольно растягиваться в застенчивой улыбке.
— Это долгая история... — начала она, запинаясь на каждом слове. — Главное, что мы поцеловались. И... — Сара сделала глубокий вдох, набираясь храбрости. — Я думаю, я брошу Топпера.
Последние слова прозвучали едва слышно, будто она боялась произнести их вслух и тем самым сделать окончательными. Но решимость в её голосе была очевидна.
Виелла на мгновение замерла, обрабатывая услышанное. А потом выдохнула с таким облегчением, что казалось, долгое время задерживала дыхание. Она откинулась на спинку стула, и её губы растянулись в довольной, почти торжествующей ухмылке. Глаза заблестели от радости за подругу.
— Слава богу, детка, — протянула она с наигранной драматичностью, но искренним облегчением в голосе. — Он тебе абсолютно не подходит. Ты хоть раз видела его нелепое мелирование? Это же полный кошмар.
Она игриво подмигнула подруге, и Сара тут же расхохоталась, радостно оттолкнув Виеллу в плечо. Смех прозвучал освобождающе.
— Я так и знала, что ты его ненавидишь, — весело сказала Сара, не скрывая счастья от поддержки лучшей подруги. В её голосе звучала благодарность.
Виелла подняла брови, изображая удивление наивностью подруги, но в глазах плясали озорные искорки.
— А я это никогда и не скрывала.
И это была чистая правда. Топпера она действительно не выносила всей душой. Дело было не только в том, что он приходился лучшим другом Рэйфа Кэмерона — хотя и это добавляло раздражения. Гораздо больше её бесило его отношение к Саре. Этот снисходительный тон, с которым он неизменно обращался к девушке, вечное ощущение превосходства, манера держаться так, будто делает ей невероятное одолжение своим присутствием. Всё это приводило Виеллу в ярость до дрожи в руках. А его вычурное мелирование только завершало портрет самодовольного идиота, который считал себя центром вселенной.
— Ладно, я правда за тебя безумно рада, — искренне сказала она, постепенно отходя от первоначального шока. Теплота в голосе была неподдельной. — Джон Би действительно кажется классным парнем. Он заслуживает тебя гораздо больше.
— Так и есть, — с мечтательной улыбкой подтвердила Сара, как раз в тот момент, когда бармен осторожно поставил перед ней высокий бокал с маргаритой, украшенной долькой лайма.
Она изящно взяла его в руки, любуясь игрой света в золотистой жидкости, и посмотрела на Виеллу сияющими глазами.
— За идеальное лето, — торжественно произнесла она, поднимая бокал.
Виелла, не раздумывая ни секунды, подняла свой бокал с джин-тоником, и их края мелодично стукнулись друг о друга, издав чистый хрустальный звон. Алкоголь приятно обжигал горло, растекаясь тёплой волной по телу, а мягкий ночной воздух окутывал их, становясь невидимым участником их откровенного разговора.
Время будто растворилось в их смехе, беззаботности и приятной усталости от долгого вечера. Музыка играла приглушённым фоном, люди вокруг веселились и разговаривали, но для двух подруг весь бар превратился в маленький уютный островок, существующий вне реального времени. Они давно перестали считать выпитые бокалы — теперь их разговоры стали бессвязными и перескакивающими с темы на тему, переполненными внезапными признаниями, безудержным смехом и той особенной пьяной откровенностью, которая возникает только между самыми близкими людьми.
— Чёрт возьми, завтра ещё это проклятое солнцестояние, — пробормотала Виелла, с трудом удерживая глаза открытыми. Веки наливались свинцовой тяжестью. — Совершенно не хочу туда идти. Уже тошнит от одной мысли об этом мероприятии.
— Да почему же? — Сара с преувеличенным возмущением надула губы, протягивая руку к своему бокалу, но промахнулась и едва не опрокинула его. — Ты же будешь там самой красивой! А мне без тебя будет смертельно скучно.
— Ты такая милашка, — с ленивой, расплывчатой улыбкой ответила Виелла, медленно опуская тяжёлую голову на руки, скрещённые на прохладной барной стойке. Её голос звучал сонно и удовлетворённо, с оттенком блаженного опьянения.
— О, нет-нет-нет! Только не засыпай прямо здесь! — встрепенулась Сара, резко поднимаясь с барного стула. Движение оказалось слишком быстрым, и она тут же потеряла равновесие, пошатнувшись в сторону. Девушка попыталась ухватиться за край стойки, смешно раскачиваясь из стороны в сторону и пытаясь обрести устойчивость.
— Всё, решено! Ты едешь ко мне домой, — с полной решимостью заявила Сара, изо всех сил стараясь помочь подруге подняться. Закинув руку Виеллы себе за плечо, она отчаянно пыталась не упасть самой под её весом, но при этом выглядела так, будто участвует в каком-то нелепом конкурсе на устойчивость среди пьяных.
Виелла, едва держась на подгибающихся ногах, с огромным трудом сфокусировала затуманенный взгляд и обвила подругу свободной рукой, чуть не уткнувшись лицом в её ароматные волосы.
— Определённо правильное решение... — пробормотала она, голос звучал приглушённо и устало, слова почти растворялись на губах. — Отец просто убьёт меня, если увидит в таком состоянии.
Шаг за неуверенным шагом она плелась рядом с Сарой, концентрируясь на том, чтобы не запутаться в собственных ногах и не рухнуть прямо на асфальт. Каждое движение требовало невероятных усилий.
В ночной тишине улица казалась особенно пустой и умиротворённой. Редкие фонари освещали их путь мягким жёлтым светом, а звёзды высоко в небе наблюдали за происходящим внизу. Лёгкий прохладный ветерок трепал их волосы и приносил солёный запах океана. Мир погрузился в сонную тишину, оставив двум подругам право на эту тихую, нелепую борьбу за координацию движений.
Когда они наконец добрались до припаркованного джипа, Сара с невероятными усилиями усадила Виеллу на переднее сиденье. Та немедленно начала медленно сползать набок, но Сара ловко подхватила её за плечи, осторожно пристёгивая ремень безопасности с заботливостью матери, укладывающей ребёнка спать.
— Сиди здесь и никуда не двигайся. Я быстро сбегаю за Рэйфом, — торопливо сказала она, захлопывая дверь с глухим щелчком, и тут же исчезла из поля зрения, растворившись в ночной темноте.
— Не-е-е-ет... — протяжно простонала Виелла, беспомощно оседая в мягком кресле. Её голос прозвучал с отчаянием человека, которого вот-вот подвергнут изощрённой пытке. Но было уже слишком поздно — звук удаляющихся шагов Сары становился всё тише, и никакие мольбы не могли изменить ситуацию.
«Чёрт побери, только его мне сейчас не хватало», — пронеслось в её затуманенной голове как мимолётная, но чрезвычайно точная мысль.
Она тяжело прикрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг начинает медленно покачиваться и плыть. Веки наливались невыносимой тяжестью, мысли становились вязкими и путанными. Её слегка подташнивало, но не столько от выпитого алкоголя, сколько от острого осознания того, что через несколько минут здесь появится он. Рэйф Кэмерон. Тот самый человек, чьё присутствие даже в абсолютно трезвом состоянии неизменно вызывало у неё глубокое раздражение, а в нынешнем беспомощном виде могло превратиться в настоящую катастрофу.
Воспоминания нахлынули неожиданной волной. В последний раз, когда она напилась до такого критического состояния, всё закончилось далеко не безобидно. Это произошло на той злополучной вечеринке в их семейном доме. Повсюду сновали элегантно одетые гости, мерцали хрустальные люстры, в бокалах переливалось дорогое шампанское, звучали вежливые светские разговоры и дежурные улыбки.
А потом ей внезапно показалось, что прыгнуть в бассейн прямо со второго этажа — это невероятно весёлая и оригинальная идея. И она действительно так и поступила. В дорогом вечернем платье, на высоких каблуках, с восторженным криком и безудержным смехом. Тот прыжок стал апогеем её юношеского бунта против скучного мира взрослых приличий.
Отец потом долго и сурово отчитывал её, едва сдерживая бурлящий гнев, но всё же наложил строжайший запрет на любые выходы из дома на целых две недели. Она провела это время взаперти, злясь на весь мир и на саму себя, чувствуя себя узницей собственной глупости. Мать только бросала на неё ледяные, полные неодобрения взгляды — молчаливые, но красноречивее любых слов. А Теодор... Старший брат, конечно же, от души смеялся над её позором. Он не упустил ни единого шанса язвительно подколоть сестру, наслаждаясь хаосом, который она устроила, словно это был его любимый комедийный сериал, который можно пересматривать бесконечно.