Глава 3
Вам когда-нибудь было больно дышать из-за того, что очень сильно хочется плакать, но вы не можете? Из-за того, что у вас столько накопилось в душе, но вы не можете об этом рассказать? Из-за того, что у вас непонятное чувство пустоты внутри?
Скажите, вам когда-нибудь было больно дышать?
Боль, будто маленький сгусток свинца, сконцентрировалась в лёгких. Каждый вдох и выдох давался с трудом. Сжигающая все внутри, рвущая органы дыхания боль одиночества. Хочется кричать, плакать, все рвать и метать, выть, скулить, словно подстреленная собака. Крик. Крик в пустоту. Никто не слышит, не воспринимает и не реагирует. Никто не ответит. Никто не поймет эту боль, которая въедается в ткани организма.
Попытавшись успокоиться и разложить все по полочкам, я лишь нанесла больший вред самой себе. Заставила задыхаться от боли.
В голове смешивались, скручивались, разрывались и соединялись вновь и вновь рой мыслей. Определенной темы мышления не было. Были лишь тщетные попытки понять то, что происходит на самом деле. Мысли не давали покоя. Нужно перестать думать. Расслабиться. Ну же, Адель, десять маленьких вдохов. Ты же сильная девушка, давай.
Раз. Сознание постепенно очищается от надоедливых мыслей, которые не дают покоя душе. Два. Мнимое истерическое состояние пропадает. Три. Рассудок постепенно становится чистым. Четыре. Спокойствие, словно кровь, наполняет весь организм, попадает в кровь, смешиваясь с ней. Пять, шесть. Приходят мысли о Рине и родителях. Семь, восемь. Спи, малыш, красные пчелы жужжат. Опускаются тихие сумерки. Девять, десять.
Сознанием я вновь вернулась в ту белую комнату, наполненную атмосферой одиночества и страданий. Тело ощущает нечто теплое и приятное. Будто я нахожусь в постели и не спеша отхожу от чудесного сна, в котором все живы и здоровы. Но эта иллюзия пропадает в тот же миг, когда она только дала о себе знать, открывая двери реальности.
— Черепашка, подъем! Хватит тут лежать среди моей территории, — слегка раздраженным голосом произнес Клод. — Эй. Ты меня не понимаешь? — его тень упала на мое лицо из-за чего я зажмурилась и открыла глаза, — Ясно, потеряла способность воспринимать чужую речь.
От его голоса по телу пробегает холодок и стая мурашек. Четкое произношение звуков, лишённое каких-либо эмоций, заставляет поверить в то, что он действительно не является живым человеком. Черный аккуратный плащ плавно струится по его телу, челка закрывает половину аккуратного лица. Могу поспорить, что если бы он был моделью в реальном, точнее моем мире, то его определенно ждал успех и быстрый карьерный рост. Хорошее телосложение, правильные черты лица, что притягивают к себе взгляд.
— Я все слышу и понимаю. Не наговаривай на меня, — шепотом ответила Клоду, постепенно поднимаясь с холодного пола. — Почему здесь нет даже кровати? Просто пустая комната с каким-то светильником. Не нравится мне это. Нет никаких удобств для жизни!
— Не возмущайся, пока-еще-живая черепашка. Благодари ещё за то, что не померла в той аварии, — Клод облокотился на стену, почти сливаясь с ней. Его глаза были закрыты, а сам он был очень расслаблен и спокоен. — Тебе бы следовало скорее перестать жаловаться на такие мелочи и определиться: желаешь ты жить или же хочешь отправиться на тот свет. Иначе через некоторое время, когда организм уже будет не способен поддерживать жизненно важные функции в искусственной коме, будешь медленно угасать, превращаться в овощ, лишаясь чувств. — Клод распахнул глаза цвета янтаря и направил взгляд, полный серьезности, на меня. Выдерживая минутную паузу, продолжил:
— Станешь такой же недееспособной, как и те амёбы.
— Конечно же, я жить хочу! Что ещё за глупые вопросы? — я подошла на расстояние одного метра от Клода, пытаясь обратить его внимание на себя. — Хочу скорее увидеть Рина. Так что я однозначно выбираю жизнь.
Взгляд Вестника Смерти был направлен на меня, но создавалось впечатление, что он смотрит куда-то вдаль, сквозь тело. Клод является обладателем острого взгляда: кажется, что Вестник читает твою душу, переживания и все мысли. К тому же, если обратить внимание на яркий цвет глаз парня, получается весьма пугающая и будоражащая картина. Спустя пару минут игры в "молчанку" Клод произнес:
— Подойди к этому вопросу более тщательно. Обдумай все и реши, — отойдя от стены и проходя мимо меня, бросил через плечо, сохраняя зрительный контакт. — Если жить будешь ты, то в мире кто-то умрет. Нужно соблюдать баланс. Добро и зло. Любовь и ненависть. Надежда и отчаяние. Жизнь и Смерть. Выбор всегда остаётся за теми, кто впал в кому.
Почему эти Вестники не могут говорить нормальным человеческим языком? Неужели трудно все объяснить и рассказать подробнее?
Я услышала тихие шаги со стороны белой зоны, находившейся позади меня. Они были чуть различимы, будто тот, кто идёт по направлению к нам, на самом деле парит в воздухе, словно приведение из фильмов ужасов, готовое забрать твою грязную и порочную душонку.
— Голубки мило воркуят? Не забыли, случаем, про Великого и Могучего Жерома, спасителя всех людей? — наигранно, с явной ноткой обиды и насмешки произнес Вестник Жизни. — Жалкий человечишка, почему ты ещё здесь? Мусор должен быть утилизирован в самые быстрые сроки. Иначе мир превратиться в свалку и не останется и кусочка территории, на которой будут жить столь благородные создания, как я. — Жером, активно жестикулируя руками, высказался, чуть ли не переходя на крик. — Тебе здесь нет места.
Пара зелёных глаз с презрением осмотрели мою персону. Во взгляде читалась лишь ненависть и злоба по отношению к людям. Жером, словно другая личность, полностью отличается от себя прошлого, доброго и светлого.
— Спаситель? Ты о чем? — после его слов мне стало совсем не по себе. Мое первое представление о нем было положительным, полностью располагающим к себе. В моих глазах он был похож на воспитателя детского сада, который оберегает всех ребятишек и предлагает только что испеченные булочки с корицей, пахнущие свежесобранной душистой мятой.
— Не понимаешь, — Жером, опустив плечи фыркнул и небольшими шагами начал исследовать белую территорию комнаты. — Правильно, ты лишь человек. Жалкое и никчемное существо, которое не достойно того, чтобы дышать со мной одним воздухом. Вы наполнены алчностью, жадностью и завистью. Эти порочные чувства поглощают вас и делают настоящими монстрами, не способными к состраданию, — поправляя свою белоснежную рубашку, высказался Жером. Его лицо исказила гримаса презрения и ярости. — Клод, почему ты так медлишь? Скорее отправь ее в геену огненную, чтобы она не смогла переродиться вновь. Меня охватывает тошнота лишь при одном взгляде на это жалкое существо.
— Жером, снова ты, — Клод нервно почесывает лоб, оставляя на коже красные царапины. — Может, пойдешь и отдохнешь? Выспишься и станешь собой. Уж тебе это не помешает.
— Смеешь указывать мне, ублюдок? Именно из-за тебя я потерял Шарлотту. Человека, что подарил свет в этой пучине отчаяния. Человека, которым я дорожил. Она была той, кого я любил этим жалким сердцем, что бьётся у меня в груди! — Жером сжал рубашку в районе сердца. Он будто пытался вырвать его, порвать на куски, заставить перестать биться и умереть. Лицо не выражало эмоций. В изумрудных глазах бушевал океан, танцевали чертики, заманивая к себе, будто говоря: «Ну же, окунись в этот омут, наполненный ненавистью.»
— Жером, успокойся. Опять ты со своим словесным поносом мне мозги компосируешь. В ее смерти никто не виноват. Это решение Шарлотта приняла, — Клод оборвался на полуслове. Он поправил одежду, разгладил все складки, убрал невидимые пылинки с плеч и подошёл к разделительной полосе комнаты.
— Ты должен даровать второй шанс на жизнь людям, а не забирать его, тупица. Отправкой в «геенну огненную» занимаюсь я, а не ты. Не забывай. Сейчас у нас есть человек, судьба которого ещё не определена.
— Опять ты со своими нравоучениями. Ты жутко надоедливый, знал об этом? — Вестник закатил глаза, показывая свое раздражение. Жером бросил презирающий взгляд на меня и растворился в белой стене, оставив после себя лишь аромат болгарской розы и лаванды.
— Что с ним? Неужели вышел из стены не с той ноги? — молчав до этого момента, обратилась к Клоду. — Сейчас он ведёт себя так, словно является другим человеком.
— Как раз наоборот. Сегодня он был собой, — с усмешкой на лице произнес Вестник. Он перешёл в дальний правый угол комнаты, сел на корточки и закрыл глаза, опрокинув голову на стену.
— Я, конечно, прошу прощения, что вмешиваюсь в ваши разборки. Но, — в этот момент мой голос был весьма низким, если сравнивать обычное произношение слов. — как попасть обратно? Верни меня домой, к родителям и Рину, прошу.
Клод издал нервный смешок, затем смотря на меня снизу вверх, ответил:
— Ты сама должна вернуться. Своими собственными силами, пока-еще-живая черепашка. — сам Вестник сейчас находился где-то далеко, там, где возможно, только началась и фальшиво закончилась его история. Клод был наполнен воспоминаниями, которые смог вновь пробудить Жером.
— Я уже все решила.
— Глупо нестись куда-то наперегонки со смертью, ибо, за исключением крайне редких случаев, будет куда разумней сбросить скорость и отстать, чтобы позволить смерти прибыть к месту назначения первой.