Храм желаний.

𝒜

После той ночи я перестала открывать сообщения от Лусии. Я видела, как её имя всплывает на экране, и каждый раз просто гасила экран, будто стирала её существование одним движением пальца. Сентиментальность - роскошь, которую я себе больше не позволяла.
Пока она ждала, я собирала осколки своей империи.
Клуб снова работал. Не как место для танцев  как точка контроля. Деньги текли туда рекой. Люди тоже. Одни приходили, другие исчезали. Выжившие учили новых не тому, как обслуживать гостей, а тому, как молчать, как подчиняться и как вовремя отводить глаза.
Город снова дышал подо мной.
Я вернула территорию. Вернула цепочки поставок. Вернула страх. Теперь, когда называли моё имя, его произносили тише.
Всё было выстроено правильно. Чётко. Жестоко. Рабоче.
И всё же была одна вещь, которую я держала в тени.
Лусия не знала, что между встречами и сделками я стирала напряжение в чужих телах. Не из желания - из необходимости. Мне нужен был выброс адреналина, короткое ощущение опасности, иллюзия, что я ещё живая. Люди для этого подходили любые. Имена неважны.
Я не строю иллюзий: я - дрянь. Хищник. Продукт этого города.
Но даже у меня есть границы. Лусия не часть этой системы. Я не превращу её в очередной расходник, в ещё один объект, который используют, пока он не сломается.
Она слишком… чистая для моего мира.
А мой мир это не про нежность. Это про сделки в тени, про кровь, которая смывается с рук, и про тишину, в которой принимаются решения, от которых кто-то больше не проснётся.
Мне скучно там, где безопасно. Мне нужно ходить по краю. Мне нужно чувствовать, как внутри всё сжимается перед прыжком в пустоту.
Я не ищу любви. В моей системе координат это слово давно числится среди слабостей.
Я строю империю.
А империи всегда стоят на костях.
И, кажется, однажды я стану одной из них.
Да, я была с ней нежна. И, вопреки всему, эта нежность всё ещё принадлежит ей. Но сейчас у меня другой приоритет вернуть себе власть. Полный контроль. Над ситуацией. Над людьми. Над собой.
Я выезжала в соседний город. На мне был безупречно сидящий костюм  дорогой, холодный, подчёркивающий не столько формы, сколько статус. Такой носят не для красоты в таком отдают приказы. Я села на заднее сиденье, и мой личный водитель молча тронул машину с места. Он знал: вопросов мне не задают. Телефон завибрировал. Сообщение от Марка. Он хотел вернуться. Я даже не стала перечитывать дважды  лишь холодно, почти лениво, произнесла:
— Едем за Марком.
Водитель кивнул и тут же сменил маршрут, разворачивая машину в сторону его дома.
Я машинально открыла чат с Лусией. Больше десяти непрочитанных сообщений. Экран словно смотрел на меня с упрёком. Я выключила телефон и тяжело выдохнула, откидываясь на спинку сиденья.
Интересно, что она сейчас чувствует? Страх? Боль? Ожидание?
Я не знала. И, если честно, никогда не училась этому понимать, каково это, когда у тебя что-то забирают. Потому что в этом городе, в этом мире, в этой игре… я всегда была той, кто забирает сама.
Я забрала Марка. Он был собран, как всегда, и всю дорогу мы ехали в тишине плотной, давящей, будто она была ещё одним пассажиром в салоне. В какой-то момент Марк всё же разрезал её голосом:
— Насть, ты опять за своё? Лусию не жаль?
Я не повернула к нему головы. Не могла. Иногда проще смотреть в дорогу, чем в глаза тем, кто ещё способен сомневаться.
— Мне было бы её жаль, — холодно ответила я, — если бы она попала в эту сеть случайно. А так нет.
— Ясно… — в его голосе скользнула тень грусти.
Я отреагировала спокойно. Я знала: он примет меня любой. И не откажется от меня, даже если однажды от меня отвернутся все.
В другом городе воздух был другим тяжелее, гуще, пропитан страхом и деньгами. Я шла по офису, который держал местный мафиозник, и люди дрожали, когда видели меня. Это было почти физически ощутимо. И, признаюсь, это чувство  власть, чистая и без примесей возбуждало.
Мы с Марком вошли в зал переговоров и сели за длинный стол. Вокруг  представители разных группировок, чужие взгляды, чужие улыбки, за которыми прятались ножи. И тут я заметила её: молодая, ещё слишком чистая для этого мира, неумелая, напуганная но уже шагнувшая в темноту. Она старалась выглядеть сильной, но страх выдавал её с головой.
Я уже знала, чем займусь сегодня вечером. Я нашла себе игрушку.
Переговоры прошли гладко слишком гладко для мира, где всё решается кровью. Мы поблагодарили друг друга, поднялись. Марк положил руку мне на плечо  жест, будто бы случайный, но я знала: он пытался меня остановить. Напрасно.
Я подошла к девушке. Её зелёные глаза поднялись на меня испуганные, настороженные.
Я наклонилась ближе и прошептала:
— Не хотите сегодня поужинать со мной?
Она дёрнулась, отвела взгляд в сторону и тихо, дрожащим голосом ответила:
— Нет…
Я медленно выдохнула и вернулась к Марку.
— Это ты ей намекнул? — спросила я, глядя прямо на него.
— Верно, — спокойно ответил он.
Я понимала его. Он встречается с лучшей подругой Лусии и слишком хорошо знает, что она чувствует. И всё же… пока что я не хочу её добивать. Не сегодня.
У каждого есть своё время. И я решаю, когда оно наступит.
Город в этот вечер был особенно тихим такой бывает тишина только перед кровью. Влажный асфальт отражал огни, а в воздухе стоял знакомый металлический привкус опасности. Я чувствовала: задерживаться здесь больше нельзя. Мы решили уезжать.
Ещё в коридоре офиса, среди стекла и бетона, где каждый звук отдаётся эхом, что-то щёлкнуло  почти неуловимо. Потом удар. Резкий, обжигающий. Выстрел пришёл сверху, с соседнего здания. Плечо пронзило болью, и мир на долю секунды поплыл, но тело сработало быстрее сознания.
Оружие уже было в руке.
Взгляд выхватывал детали: лишнее движение, силуэт на крыше, ещё один ниже. Чужие. И почти сразу ответный огонь. Перестрелка вспыхнула внезапно и так же яростно, как короткая гроза. К ней подключились и те, с кем ещё недавно шли переговоры. В этом городе договоры живут ровно до первого выстрела.
Когда всё стихло, осталась только тишина и несколько тел на мокром асфальте. Я медленно выдохнула, чувствуя, как по спине стекает холод. Боль в плече стала тяжёлой, глухой  пуля всё ещё была во мне. Ко мне подошла та самая девушка та, что раньше отказала. Сейчас в её движениях не было ни страха, ни лишних слов  только спокойная, почти медицинская сосредоточенность.
— Сними верх, пожалуйста.
Я сняла пиджак, потом рубашку. Холод воздуха коснулся кожи. Под тканью кружевной лифчик и кровь. Она уже надевала перчатки и маску, в руках блеснул хирургический пинцет.
— Придётся без обезболивания.
Я только кивнула.
Когда металл вошёл в рану, я прикусила губу до крови, чтобы не закричать. Боль накрыла волной, на мгновение потемнело в глазах. Она действовала быстро и точно ещё секунда, и пуля была вынута. Потом обработка, тугая повязка.
Я снова надела пиджак.
— Спасибо, — выдохнула хрипло и, проходя мимо, машинально коснулась её волос. Она смутилась, но ничего не сказала.
Марк уже ждал в машине. Двигатель заурчал, и город медленно поплыл за стеклом. В этот раз он сам сел за руль пока водитель решил, что хочет задержаться здесь. А я молчала и смотрела в темноту, пытаясь понять, кто решил, что может открыть на меня охоту.
Через некоторое время мы приехали к нему. В доме были Сара и Лусия. Наши взгляды пересеклись  коротко, напряжённо.
Я собиралась уйти, но за спиной раздался её голос:
— Нам надо поговорить!
Усталость навалилась сразу.
— Поехали ко мне.
Всю дорогу она молчала. Плечо ныло, но я держала спину ровно, будто боли не существовало.
Дома она села в кресло. Я налила себе коньяк, опустилась на диван и сделала глоток, чувствуя, как огонь проходит по горлу.
— Говори.
Она смотрела на меня долго, будто собираясь с духом.
— Ты… изменилась. Ты меня игнорируешь, избегаешь, словно я что-то опасное. Я боюсь, что сделала что-то не так.
Я молчала, крутя бокал в пальцах. Потом провела языком по разбитой губе и сказала спокойно, почти равнодушно:
— Я была с другими всё это время.
Подняла на неё глаза.
Её лицо изменилось не сразу словно смысл доходил медленно, а потом в нём что-то треснуло.
И в этой тишине, гуще любой перестрелки, я вдруг ясно поняла:
некоторые слова ранят глубже, чем пули и заживают куда дольше.