10 Дней

POV Джун

   После нашего с Каем разговора прошло шесть дней. Я попросил Кая никому об этом не говорить, а он, громко повозмущавшись и пообещав оторвать Ринтаро все, что болтается, сказал, что будет держать это в секрете. Особенно от моих родителей.

   Вот так — без него, — я немного расслабился, немного забыл. Боль в сердце поутихла, а я старательно готовился к школе.

   Думаю, стоит сказать, что я и мои родители сейчас на приветственной вечеринке. Честно сказать, я до коликов в животе волнуюсь. Мне страшно. Ведь сегодня, возможно, я встречусь с Ринтаро.

   Я совсем не знал, что он тоже переводится в академию. Ведь он старше меня, да и учился дома с учителями, в принципе как я, поэтому я думал, что он не пойдет в школу, или...надеялся.
А буквально вчера мне сказали, что он и его семья будут на вечеринке.

   Внезапно зал взорвался аплодисментами. На сцену вышел Авадзуми-семпай - третьекурсник или, как говорят в Лондонской академии, одиннадцатиклассник.
Я его хорошо знаю, т.к. когда-то давно он был моим учителем по игре на фортепьяно. Он хороший.

   После его вступительной речи, я увидел своих родителей, а вскоре и родителей того, кого люблю, и самого Ринтаро-куна.

– О, Джун, иди сюда, – позвал меня папа.

   Я сглотнул.
Ринтаро перевел на меня взгляд: пронзительный и злой.

*Чем я мог его обидеть? Может ему противно просто находиться рядом со мной?* -  с ужасом подошел ближе, натянув улыбку.

– Здравствуйте, Господа Аотоме, – поздоровался я по-японски, кланяясь.

– Здравствуй, Джун, – поздоровался Кайдо-сан.

– Как же я давно тебя не видел! Дай-ка на тебя посмотреть! – вскликнул Юта-сан, вертя меня в своих руках.

– Я тоже скучал по вам, – произнес я, пытаясь игнорировать взгляд Ринтаро-куна.

– Ох, вы, наверное, уже встречались с Ринтаро. Поговорите, а мы кое-что обсудим, – сказал мой папа, целуя меня в щечку, и родители покинули нас, отдаляясь.

   Мы остались одни. Я было хотел подойти ближе, сердце стучало очень быстро, но...

«Ты выполнил свою часть сделки. Мы квиты. Уходи!»

   Я резко передумал. Все-таки небольшой страх, что меня снова отвергнут, остался, и он не позволял мне вести себя, как обычно.
Опустив голову, не в силах что-либо сказать.

– Как же это было жестоко, Котенок, – разрезал тишину голос Ринтаро — такой надменный и властный, который заставил меня вздрогнуть и поднять взгляд, – улетел, не сказав об этом мне, – продолжая сверлить меня взглядом, проговорил Рин, усмехаясь.

– Я-я..я..– я не мог сказать ни слова.

   Даже что-то внятное, кроме буквы «я» не выходило. На меня накатил страх. Жуткий страх, жуткая боль.

– Ох, ну не столь важно. Ты не единственный, тебя можно заменить, – холодно закончил Рин, целуя подходящую к нам омегу.

   Прямо у меня на глазах. Даже зная, что я люблю его. Так...жестоко.

– Прошу меня простить, – произнес я, отворачиваясь и уходя.

   Подальше. От этого места. От боли. От любви. От Ринтаро.

   Остановился только тогда, когда споткнувшись, полетел вниз. И пересчитать ступеньки я был готов. Мне было по-прежнему больно. Даже утверждение, что мне достаточно только воспоминаний, уже не помогало. Это ложь!..

– Ты в порядке, Джун? – позвал знакомый голос, а меня окутал запах роз.

   Так может пахнуть только один альфа.

– Авадзуми-семпай..? – прошептал шокировано я, цепляясь за его пиджак, рыдая.

– Ч-что случилось? Ты поранился? – обеспокоенно затараторил альфа.

  Я опомнился. Резко оттолкнув его, я отошел на пару шагов.

– Н-нет, все в порядке, – дрожащим голосом прошептал я, утирая слезы.

– Да как в порядке, если ты ревешь! – крикнул семпай, указывая на мои слезы.

*Успокойся, Джун. Смирись. Ты можешь только жить, вспоминая и радуясь, что хоть немного был любим...Ринтаро-куном...*

   Через силу улыбнувшись, я поднял пустой взгляд.

– Вы что-то хотели, Авадзуми-семпай? – спросил я, пытаясь унять дрожь во всем теле.

– Джун, – внезапно серьезно заговорил семпай, – Я всегда был твоим учителем, был старшим, всегда поддерживал тебя и давал советы. Но сегодня ты и я...мы уже не учитель и ученик, – начал говорить семпай.

   Я терпеливо слушал, в недоумении всматриваясь в лицо альфы — серьезное и сосредоточенное.

– Джун, я люблю тебя. И всегда любил тебя, Джун! – признался альфа.

   Я не знал, что мне делать. Впервые мне признались. Впервые мне признался альфа.

– Я...

– Джун, – не успел я и слова сказать, как семпай прижал меня к груди, начиная целовать.

   Мне было противно. Это не то. Не так, как с Ринтаро-куном. Это...

– Н-нет! – крикнул я, отталкивая семпая.

   Тот упал, несильно ударяясь. Я сжался.

– Авадзуми-семпай, п-простите меня, н-но я... – я не знал, как продолжить.

   Если скажу, что влюблен в другого, что изменится?

*А вдруг он посмеется...Или вдруг не остановится?!*

– Это из-за него? – спросил внезапно семпай, вставая.

   Мы стояли во дворе академии. Дул несильный ветерок.

– Из-за того альфы, Ринтаро, да? – спросил семпай.

   Я вздрогнул.

– Д-да... – совсем тихо прошептал я.

   Меня обняли. Крепко, но нежно, передавая всю любовь, укрывая от злого мира.

– Нет, с-семпай!..

– Не волнуйся, – сказал Авадзуми-семпай.

   Запах роз стал меня успокаивать, я расслабился в его объятиях. В объятиях альфы.

– Я не стану ничего делать. Только знай, ты ему не нужен!

   Слова, это - просто слова, но я... Мне стало больно, я стал всхлипывать.

– Я люблю тебя, а потому отступлю. Только не лей больше слез, хорошо? Джун, – нежно шептал семпай.

   Мне было так тепло. Очень тепло. Я чувствовал защиту.
И разревелся. Что еще ожидать от меня, плаксы? Жалко рыдал, зарываясь в пиджак альфы, роняя слезы и прижимаясь тесней.

– П-простите, Авадзуми-семпай! – просил прощения я, зная, как это больно - быть отвергнутым.

   Запах роз, биение сердца, вздохи и сильные руки, что не выпускали меня из объятий. Я чувствовал все это, и мне становилось тепло.
Но...
Я начал думать, что было бы неплохо, если бы на месте Авадзуми-семпая был Ринтаро.

   Я ужасен...

* * *

POV Ринтаро

   Джун сбежал. Просто сбежал, ничего не сделав.

   Тьфу, прикосновения этой омеги были омерзительны. Я не чувствовал ничего, кроме противных чувств и тошноты.
При виде плачущего Джуна, сердце сжималось в тески. По непонятным мне причинам хотелось прижать его к груди, шептать, что все хорошо, ласкать его, быть причиной его улыбки, а не слез.
Очень хотелось быть с ним рядом, держать его в объятиях.

   Постояв так еще немного, я все-таки последовал зову сердца. Оттолкнув эту омегу, поспешил на улицу.
На первом этаже было окно. Пробегая мимо, я замер, остановившись.
Картина маслом: Джун обнимается с альфой. МОЙ. ДЖУН. ОБНИМАЕТСЯ С Д.Р.У.Г.И.М.

*Х, а быстро он мне замену нашел. Видно не так я ему и нужен, раз обжимается с другим!* - подумал я, а сам сжал кулаки от злости, так сильно, что побелели костяшки.

   «Ринтаро-кун, я люблю тебя! Люблю!»

*Думал, что правда, а оказалась очередная ложь!*

   Вот шлюха! Все омеги - шлюхи! Готовы раздвинуть ноги перед любым, лишь бы им шептали о любви и преданности.

   Развернувшись, я вернулся на вечеринку, опрокинув в себя сразу четыре бокала с вином — благо, он был здесь для родителей, — и подцепив какого-то омегу, удалился.