Невольница

Елизавета сидела за успевшим надоесть столом, накрытым вчерашними нетронутыми блюдами. Каре-зеленые глаза стреляли по светлой икре, стоявшей совсем близко на белой скатерти с завитушками, даже руку особо можно не стараться вытянуть. Но напряжение, возникшее из-за сидящего рядом младшего босса, не позволяло даже вздохнуть. Казалось, что один нелепый жест, и он уже знает, что в светлой голове клубятся мысли о побеге. Русая исподтишка посмотрела на Данила, что потягивал из прозрачного высокого фужера пузырчатый напиток. Расценив ее изучающий взгляд по-своему, рыжий блудливо ухмыльнулся, заставляя вмиг краснеющую девушку отвернуться. Ей было стыдно за то, что она чувствовала вчера, а еще больше за то, что показала подручному свое возбуждение, тем самым словно поощряя его. Бокал в мужской руке мелодично приземлился на поверхность дубового стола, стукнувшись при этом еще с какой-посудой, разбавляя эхом разговоры присутствующих. Заметив внимание, привлеченное этим незначительным жестом, юноша поднялся с места, грациозно вскинув голову, а затем так же опустив ее. Холодный взгляд серых глаз оценил всех собравшихся и, едва слышно хмыкнув, парень начал:

─ Вчерашний инцидент оставил в наших сердцах неприятный осадок, ─ подводил итоги он, ─ Ведь Костанцо, который даже не успел взойти на место вершины семьи, был беспощадно убит. Но времени на слезы у нас нет, Каттанео должны двигаться вперед, под руководством нового дона, ─ Данил сделал особый акцент на последнем слове, приложив руку к сердцу, слегка наклоняясь вперед. ─ Так как прошлый босс не оставил после себя действующее лицо, то его займу я, младший босс, а ныне дон.

Молчание занавесом повисло в просторной комнате. Фикус с темно-зелеными блестящими от света листьями, что шевелился в углу даже если кто-то пройдет мимо помещения, замер, словно статуя. Даже аккомпанемент в виде дыхания не разрывал мертвую тишину. Как будто бы время остановилось. Пасмурное небо, забитое дымчатыми тучами, не посылало ни громовых раскатов, ни порыва ветра, ни ливня, что развеял бы тишь. Оно, подобно Лизе, не желало, чтобы кто-то вспомнил о нем. И только макушки берез за стеклом едва заметно раскачивались из стороны в сторону. Взоры каждого сидевшего в помещении были уставлены в одну точку ─ в того, кто намеревался занять особое место в мафиозной иерархии. В того, кто самодовольно улыбался.

─ Я не согласен!! ─ вскрикнул единственный, кто мог позволить себе противостоять мнению рыжеволосого, нарушив обет молчания, данный неизвестно кем.

─ А пулю в лоб? ─ шутливо бросил Данил, но оттого не менее угрожающе.

─ Ты не достоин места дона, ─ слегка склонил голову шатен, язвительно продолжив: ─ И никогда не будешь.

Юноша тихо, но злобно посмеялся, скрестив руки на груди. Сверкающими надменностью глазами, он смотрел в сторону Бруно, после чего вкрадчиво произнес:

─ А ты видишь здесь достойного?

От такого неуважения шатен покраснел, резко подскакивая с мягкой подушки стула. Упершись в край стола руками, он навис над дубовой поверхностью покрытой скатертью, самолюбиво выдавая:

─ Я в роли дона буду уж получше некоторых, ─ с презрением в глазах Бруно вскинул голову вверх.

─ Человек, которого не заботит то, откуда и как притекают деньги, которого не волнует, кто ради них пал, не сможет быть боссом, ─ задумчиво изрек Данил.

─ Тебя ведь тоже не волнует это, ─ поперек вставил шатен.

─ Нет, Бруно. Деньги приходят и уходят, а люди остаются, ─ со вздохом ответил младший босс, слегка покачивая головой.

В их словесную перепалку решили вмешаться и простые люди, один за другим уверенно поднимаясь с насиженных мест.

─ Я за подручного Данила!!! ─ выкрикнул один.

─ Я тоже за Данила», ─ поддакивал другой.

─ Тот, кто нам нужен, это Данил!! ─ воскликнула рыжая девушка.

─ Я против Бруно!! ─ добавил еще кто-то.

Заметив, что каждый поднявшийся один за другим произносил одно и то же имя, проигравший парень сжал в ладонях край белой скатерти, хрипя от нарастающей злости. И только одна особа воздержалась от голосования. Русоволосая лишь молча наблюдала за победно ухмыляющимся младшим боссом, что несомненно займет положение дона, за тем, с какой уверенностью соучастники шли за ним, тем самым показывая свою покорность, за Бруно, чья инициатива на лице гасла с каждым произнесенным принадлежащему сопернику имени. Взгляды каре-зеленых и шоколадных глаз встретились, как-то странно всматриваясь друг в друга. Без злости, без нежности, без дружбы.

***

Широкая стальная дверь, которая, обычно, находилась в бункерах, низким звуком заскрипела, медленно открываясь. Из-за нее показался Даниэль, чье сердце судорожно колотилось внутри груди, громогласно отстукивая ритм. Его глазам предстал принадлежавший когда-то дону Луи кабинет, покрытый светло-бежевыми обоями в неброскую осветленную полоску. Напротив входа, на грязно-зеленом коврике, покрывающий красно-коричневый ламинат, стоял письменный небольшой белый стол с золотыми ободками вокруг, выполненный в венецианском стиле. Напротив него красовались два коричневых кресла с бархатной обшивкой, цвета парного молока подушки которого едва заметно сверкали. Под стать столу, слева стояла огромная книжная полка, чей верх соприкасался с белым потолком, на коем не было люстры. Вместо нее выступал крупный черный торшер с оранжевым в черную вертикальную полоску абажуром, стоявший за столом возле огромной, висевшей на стене картины, на которой изображалась зимняя деревушка, которые обычно были в старину на Руси. Сквозь приоткрытые светлые шторки не падал свет, из-за чего комнату освещал только свет торшера. За красивым столом, на черном велюровом кресле, поблескивающим от света лампы, сидел рыжеволосый, облаченный в сияющий под цвет глазам костюм, под пиджаком которого виднелась белая рубашка с черным тонким галстуком. Задумчивый хмурый взгляд юноши припал к вошедшему русоволосому мужчине, которого тот не уважал, даже если он и был старше.

─ Дон Данил, могу ли я обратиться к вам с просьбой? ─ издалека начал Даниэль, вызывая на лице парня улыбку.

Небрежно закинув одну на другую ноги на стол, расслабленно закидывая руки за голову, рыжий усмехнулся:

─ Ну обращайся.

Опустившись на одно из дорогих кресел, стоивших вместе не менее двухсот тысяч, русоволосый, сгорбившись в спине, опустив локти на колени, продолжил:

─ Могу ли я взять на прогулку Елизавету? ─ сглотнув, спросил он.

─ Если бы я счел это нужным, я бы и сам сводил ее, ─ расслабленно ответил дон, прикрыв глаза.

─ У вас, как у босса, сейчас множество дел, ─ констатировал мужчина, ─ А Лизе сейчас просто необходимо выйти в люди, одиночество убивает ее.

Рыжий, приоткрыв один глаз, с интересом уставился на прислугу. Данил знал, что девушке не хватает общества людей, ведь человек ─ существо социальное, тем более уж молодая особа. Он бы и сам сводил ее куда-нибудь, как и делал это, только вот сейчас она слишком изменилась от недостатка свободы. Юноша хотел, чтобы она стала его, но отчего-то даже в момент особой близости, она находилась вне зоны досягаемости. Возможно, действительно, дать ей один день отгула?

─ Что ж, ладно, ты меня уговорил, ─ дон махнул рукой. ─ Так и быть, своди ее куда-нибудь. Денег тебе Денис выделит.

Легко улыбнувшись, Даниэль поднялся, удаляясь по лакированному сверкающему ламинату лицом к парню. Он всегда боялся повернуться к этому человеку спиной.

***

Серые тучи, казавшиеся особенно низко сегодня, медленно расходились, давая лучу солнца коснуться холодной земли, пропитанной холодным осенним воздухом. Высотные стеклянные здания заблестели, отражая золотой отблеск света среди свинцовых облаков. Курлыканье голубей, сидевших на протянутых над высотками черных проводах, было едва слышно. Проезжавшие мимо автомобили, оставляющие за собой темные выхлопы газа, звуком мотора заглушали даже нескончаемые разговоры прохожих, шагающих по кирпичному бульвару. Среди серой массы, вечно торопившейся куда-то, выделялись две фигуры, одна из которых была одета в камуфляжную куртку, а вторая в пышную светло-голубую, блестевшую в свете появившегося солнца.

─ И что ты сделал? ─ едва слышно подала голос русая.

─ Попросил дать возможность выйти в город, ─ просто ответил он.

Девушка повернула голову, всматриваясь в лицо друга, которое всегда было непроницаемым. Наверное, так годы работы сказались нем. Недоверчивым голосом, она продолжила:

─ Он просто так взял и отпустил?

─ Ну, ─ мужчина, подняв руку, почесал подбородок. ─ Сначала он подумал.

─ И отпустил? ─ удивленно вопросила она, отделяя каждое слово, ─ Просто взял и отпустил?

Обратив внимание на то, как лицо Елизаветы вытянулось и исказилось в неверующем выражении, Даниэль, поежившись, бросил:

─ Лиз, ты меня пугаешь.

Русая, признаться, и сама боялась. Непонятно только чего именно. Свобода, вот же она, здесь, вокруг. Оковы спали, она вольна бежать как можно дальше от насильника. Скорее, страхом было ничто иное как, боязнь того, что все это сон. Что в следующую секунду боль от оставленных ран нахлынет на тело раскатом, заставляя слезы непроизвольно литься из глаз; что дуло пистолета вновь направят на нее, отправив пулю, сопровождаемую резной болью, в девичье тело. И неужели этот Ад закончится? Сейчас?

─ Прости, но я должен вернуться, ─ с печалью в голосе отозвался мужчина.

─ Что?! Почему?!! ─ всплеснув рукам, восклицала девушка, ─ Я думала, что...

─ Мне нужно придумать хорошую историю, ─ Даниэль, взяв девушку за руку, вложил в нее зеленые купюры, ─ Здесь хватит на самолет,

─ Я не могу оставить тебя!!

─ Ты должна,

─ Ты мой друг!!

─ Именно поэтому я даю тебе возможность бежать.

Мужчина наклонился к Елизавете, прикоснувшись губами к ее светлой маковке. Слезы на каре-зеленых глазах нещадными ручьями стекали по красным щекам, а руки, впившиеся в мужскую куртку, прижимали русоволосого к себе, вдыхая аромат его едва различимого на улице, полной разных запахов, одеколона.

─ Беги, подруга, ─ мягко отстраняя от себя девушку, прощался парень.

─ Прощай, ─ сливаясь с серой толпой, бросила русая, обернувшись.

Аромат свободы заполнил ее тело ощущением, словно она не видела солнечного света долгие годы, а о жизни слышала только из россказней. Возможно, так оно и было, и только сейчас жизнь по-настоящему предоставила ей возможность втянуть в уставшие легкие городской воздух. Пускай он и не самый полезный для тела, но для измученной души ─ как бальзам.