Невольница

Шаги, в которые юноша вкладывал особую порцию злости, подавлял узорчатый ковер, расстилавшейся по всему полу гостиной. Скрестив руки за спиной, он отчетливо и резко метался из стороны в сторону, стараясь держать выражение лица обыденно холодным и непроницательным. От вида дона, в дрожь бросало консильери и двоих солдатов, сидящие на двух зеленых диванах, расположенных возле окна, завешанного малиновыми шторами, сквозь которые мелькало дневное солнце. Чарли, обладатель пушистой рыжей шевелюры и детских черт лица, нервно пробивал пальцами дробь по своим коленям, облаченным в серые широкие штаны. Пот испариной пробился сквозь его густые волосы, стекая по виску, оставляя за собой мокрую дорожку. От нервов казалось, что темно-зеленый свитер мешал нормально дышать. Вскинув одну руку, парень, по виду ровесник Данила, дрожащим пальцем оттянул душащий ворот. Ему не хотелось оказаться в какой-нибудь канаве или на дне реки, а судя по недавней смерти Даниэля, дон не пожалеет пули на любого, кто ответственен за девчонку. А ведь именно Чарли было поручено проследить за тем, чтобы Бруно выполнил свои обязанности.

─ То есть, как ─ сбежала? ─ окидывая злобным взглядом троих парней, задержавшись на консильери, прошипел рыжий, после чего сорвался на крик: ─ Где был, мать его, Бруно в этот момент?!!

Вся троица синхронно сглотнула ком, внезапно подступивший к горлу. Заикаясь, Чарли, медленно поднявшись с мягких диванных подушек, ответил за всех срезу:

─ Лежал, ─ коротко бросил парень, переминаясь с ноги на ногу.

Данил остановился, закатив глаза, и, поднимая руку, хлопнул себя по лбу.

─ И где этот сукин сын сейчас лежит? ─ пренебрежительно спросил он, скрещивая руки на груди.

─ В морге, ─ едва слышно отозвался один из солдат, рассматривая белый потолок.

От удивления дон вкинул брови вверх, уставившись на рыжего юношу, одним лишь взглядом и приоткрытом ртом приказывая того пояснить. Заметив красноречивое выражение босса, консильери, дернувшись, промямлил:

─ Лиза его... ─ он выдержал паузу. ─ Убила.

Рыжеволосый, часто заморгав, продолжал удивленно смотреть на Чарли, искренне не понимая, как хрупкой девушке удалось завалить не просто капо, а в прошлом и наемного убийцу. Внутри Данилы что-то стрельнуло. Нет, не меланхолия или печаль от смерти шатена. Они никогда не были близкими друзьями или врагами. Они вели себя как соперники, что вечно соревновались. Он мог бы даже назвать Бруно своим товарищем, не будь тот одиночкой. Но все-таки он был тем, с кем Данил начал свой путь. Со вздохом, юноша криво усмехнулся, спокойным голосом продолжая расспрос:

─ Как убила?

─ Капо Бруно нашли около трех утра, ─ пытался припомнить подробности консильери, ─ В его теле обнаружили цианид натрия. Смерть наступила в течении минуты.

Кивнув, дон со вздохом опустился на такой же, как и все в гостиной диван, стоявший по левую руку от него. Подушка под тяжестью тела неприятно скрипнула. Когда-то, когда оба были всего лишь шестнадцатилетними пешками-барыгами, подростки заключили сделку: тот, кто останется жив, обязан будет бросить мафиозное дело.

─ Детская наивность, ─ едва слышно пробубнил он, краем глаза замечая, как неуверенно и бесшумно удаляются его приспешники.

Как жаль, что юноше не удастся сдержать данное слово.

***

Маленькие детские ручки, державшие в руке красненький игрушечный совочек, ковыряли охристого цвета песок, успевший высохнуть за одно лишь солнечное утро. Легкий приятный ветерок со свистом развивал длинноватые светлые жидкие волосы, пуская по воздуху и его широкую явно не по размеру дырявую футболку, покрытой такой густой грязью, что точного ее цвета определить было сложно. Голые побитые синими гематомами коленки соприкасались с прохладным песком, но мальчик, которому на вид не было и больше шести лет, словно не чувствовал ни холода, ни боли, преспокойно играя в песочнице, выстраивая различные фигуры, что сразу же рассыпались. Русоволосая сидела в тени недостроенной белой кирпичной многоэтажки с дырками для окон, внутрь которых едва ли просачивались лучи солнца, которое сегодня особенно ярко
висело в голубом небе, возвышающимся над только строящимся районом Москвы. Голые деревья, мерцающие в дневном свете, острыми ветвями тянулись кверху, словно пытаясь пронзить собой чистую лазурь небес, разорвав тонкую грань между землей и небом. Светловолосый мальчик повернул голову, откладывая свою игрушку в сторону. Взгляд цвета неба устремился в сторону поникшей девушки, чье лицо, заметно изменившиеся, стеклянным взглядом смотрело вперед. Упершись на руки, паренек оттолкнулся от песка, встав лицом к незнакомке. Лиза, слабо улыбнувшись ребенку, подтащила ноги к себе, обхватывая их руками. Светлый блондин нерешительными кроткими шагами приближался к девушке, рассматривая ее. Из-под блеклого черного пальто, чьи пуговицы сверкали на солнце, высовывался рваный край лазурного шелкового платья, которое, в представлении мальчика, на самом деле просто потрясающее. Сбитые от долгого беспрерывного бега концы сапог поблескивали подобно пуговкам, привлекая внимание ребенка, как сороки. Мальчик, смущенно сжавшись, покраснел, разглядывая столь красивую девушку, а Елизавета же приветливо улыбнулась.

─ У вас платье цвета моих глаз, ─ неловко прощебетал мальчик.

Девушка протянула руку к белокурой голове, взъерошивая ее, заставив ребенка залиться еще большей краской. Вполголоса, она подметила:

─ А у тебя глаза цвета неба.

Мальчик, переминаясь с ноги на ногу, едва заметно улыбнулся, отчего на его румяных от холода щечках появились ямочки.

─ Вы похожи на мою маму, ─ склонив голову, шепеляво сравнивал светлый блондин. ─ Она точно так же говорила.

Елизавета, взяв за край грязную размахайку, одетую на мальчике, потрепала ее, стряхивая с ткани прилипшие комья земли, похожие на ту, в которую ее окунул лицом Бруно. Воспоминания о нем не вызывали внутри измученной души ничего. Даже сожаления о том, что шатен погиб от ее рук. «Либо ты ─ либо тебя», ─ пришла на ум фраза, которая преследовала девушку еще с самого детского дома. Вздохнув, она спросила:

─ Почему ты так одет?

Мальчик отвернулся, будто бы не зная, что ответить. Или не желая озвучивать, словно это что-то личное.

─ Как так? ─ обиженно буркнул он, надув красные губки.

Лиза, расстегивая пуговку за пуговкой, спустила с себя все еще слегка влажное пальто, аккуратно опуская его на плечи белокурого парнишки, запахивая, словно халат, оставаясь сама в одном легком светло-голубом платье с белыми тонкими лямками.

─ Не по погоде, ─ улыбаясь, ответила русоволосая.

─ А что значит «Не по погоде?» ─ искренне удивился мальчик.

─ Ну, вот скажи, тебе холодно? ─ задала встречный вопрос Елизавета.

─ Да, ─ активно закивал светлый блондин.

─ Вот это и значит ─ «не по погоде», ─ девушка, потянувшись рукой к детскому лицу, легко щелкнула ребенка по кончику носика, оказавшимся на ощупь не просто холодным, а ледяным.

─ Я донашиваю вещи папы, ─ тихонько прошепелявил мальчик. ─ У него не много вещей.

Русая печально вздохнула. Она понимала, какого это ─ не иметь своей одежды. В ее шкафчике всегда были чьи-то чужие поношенные вещи. И мужские, и женские. Там, где она росла, не было понятия «для девочек» или «для мальчиков». Что дали ─ то и носи, или же ходи нагишом. Лиза, облокотившись на стену, тяжело вздохнула, вскинув голову к небу, в котором то и дело наматывало круги воронье, громко каркая, словно таким образом заявляя права на свою территорию. Порой девушке казалось, что эти птицы вечно преследовали ее, выжидая момента ее кончины, чтобы насытиться когда-то бывшей живой плотью. Вернув голову в прежнее положение, Лиза обратилась к белокурому:

─ А где твои родители?

Ребенок сразу же заметно помрачнел, поникнув.

─ Папа сказал, что мама там, ─ его рука, поднявшись, указала в небо.

Елизавета переняла его настроение. Она никогда не знала и своих, а расспросы о личностях своих родителей так и оставались без ответов.

─ А папа где сейчас? ─ с волнением спросила девушка.

─ А он отошел, я его здесь жду.

«Что же за отец мог оставить ребенка одного?» ─ пронеслось в мыслях Лизы, что, к слову, обожала детей. Не таких, какими были братья-близнецы у отчима, а просто милых сорванцов с наивной детской мордашкой, лучезарно улыбающейся каждому, кому не лень. Задумчиво хмыкнув, она поинтересовалась, хотя знала, что малыша скорее всего не просвещали:

─ И к кому же он отошел?

Мальчик насупился, что сделало его пухленькое личико еще более милым. Едва заметные светлые брови, сливавшиеся с кожей, свелись на переносицы, образуя едва заметную морщинку. На глаза, что глядели исподлобья, упала тень, придавая детскому выражению немного вредности.

─ Папа не разрешает говорить, как его зовут, ─ отозвался белокурый, отчаянно мотая головой.

─ И давно он ушел?

Светлый блондин, задумываясь, приложил к пухлым красным губкам кончик указательного пальца, после чего сообщил:

─ Я здесь уже несколько ночей сижу.

В сердце девушки что-то щелкнуло. Отец, наверное, решил оставить сына на произвол судьбы, не желая больше нянчиться с ним. Из каре-зеленых глаз предательски потекли слезы, увлажняя собой девичьи бледные щеки. Маленькая ручка потянулась к лицу русой, прислоняя ладонь к щеке, смахивая прозрачную слезу на бетонный асфальт, покрытый трещинами.

─ Ты не будешь против, если я подожду его с тобой? ─ грустно улыбнулась мальчику Лиза, получая в ответ утвердительный кивок.

Мальчик, обойдя девушку, прислонился к шершавой холодной стене, опускаясь рядом. Елизавете было жалко парнишку, отчего собственное сердце гулко застучало, раздаваясь потоками по всей груди. Она бы никогда и никому не пожелала участи оказаться в одиночестве. Даже Данилу.