...
Солнце ласково грело лица, пробиваясь сквозь листву зачарованного леса, манившего своей прохладой. Авалон, наконец-то полностью оправившийся от заточения в темнице, чувствовал себя намного легче. Больше не приходилось натягивать улыбку и умалчивать о нескончаемых ночных кошмарах. Пока все поддавались обезоруживающей улыбке профессора магфилософии и прекращали донимать, единственным, кто не верил в отговорки: «Со мной всё хорошо, не стоит беспокоиться!», был профессор Палладиум, что мог и всю ночь провести у чужой кровати, тайком гладя его по голове и плечам, сжимая чужую руку, стоило начать беспокойно ворочаться в постели. Он поил вкусным чаем и ввёл ежедневную традицию собираться у него в комнатах. Они могли уютно молчать, читать свои книги, проверять домашние задания студенток или бурно обсуждать последние научные статьи.
Поэтому паладин с удовольствием наблюдал за тем, как его коллега, оживлённо жестикулируя, увлечённо рассказывал о свойствах редких лечебных трав. Сегодняшний поход в лес был необходим: запасы ингредиентов для зелий таяли, а грядущий учебный год обещал быть насыщенным.
– Смотрите, профессор, – Палладиум указал на полянку, поросшую нежными васильками. – Здесь растёт Silentium Herba. Она необходима для приготовления зелий, успокаивающих нервную систему. А вот дальше...
Палладиум не успел договорить. Он споткнулся о корень, скрытый под опавшей листвой, и полетел вперёд, инстинктивно выставив руки. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, на что падает.
– Авалон! Стой! Не подходите! – закричал эльф, но было уже слишком поздно.
Растение, скрытое под слоем мха и листьев, распустило свои алые бутоны, а пыльца, поднятая падением Палладиума, окутала их обоих.
– Amor Venenum, – прошептал побледневший эльф.
Цветок, чью пыльцу используют в изготовлении сильного афродизиака, был хорошо известен Палладиуму как одно из самых неприкасаемых для него растений.
Авалон почувствовал легкое головокружение и странную волну тепла, прокатившуюся по телу. Взгляд, которым он посмотрел на Палладиума, был уже не дружеским. Он видел перед собой не коллегу, а прекрасного эльфа с мягкими волосами, что жидким золотом струились по спине, нежной светлой кожей, на которой уже можно было различить красные пятна от смущения и возбуждения, и безумно глубокие медовые глаза, в которых Авалон не раз тонул, сейчас смотрели испуганно и... желанно.
Авалон опустился на колени, медленно тянулся к Палладиуму, что опирался локтями о землю, стараясь уйти от прикосновения.
– Авалон... – надрывно прошептал Палладиум, задыхаясь от пьянящего возбуждения, что распространялось по всему телу.
– Не уходи, – прошептал Авалон, чувствуя, как его голос становится хриплым и незнакомым. Он протянул руку и коснулся его щеки, чувствуя, как нежная кожа обжигает пальцы. Палладиум закрыл глаза, сдаваясь.
Одним рывком паладин подтягивает мужчину к себе на колени. Поцелуй был долгим, жадным, отчаянным. Авалон чувствовал, как тело Палладиума дрожит в его руках, как он сам теряет контроль. Слова были не нужны. Язык тела говорил гораздо громче, выражая всё то, что они не могли или не хотели произносить вслух.
Дальше всё произошло, как в омуте: пылкие поцелуи и, в противовес, робкие прикосновения с дрожащими пальцами, что никак не могли расстегнуть небольшие пуговицы на рубашках; ускользающие стоны, когда губы коснулись заветного местечка за заострённым ушком; желание, захлестнувшее их обоих с головой, и шелест листьев под ними. Авалон никогда не думал, что Палладиум может быть таким чувственным, таким податливым, таким... желанным.
Они забыли о том, кто они, где находятся и что произойдёт дальше. Была только потребность быть рядом, касаться друг друга, гладить, целовать, слиться в единое целое.
Любовь, под влиянием пыльцы, была чувственной и нежной. Солнце продолжало ласкать их тела сквозь листву, будто благословляя сцеловать каждый солнечный лучик с кожи Палладиума. Каждый вздох, каждое прикосновение отзывались эхом в тишине леса. Авалон чувствовал себя опьянённым не только ароматом Любовного Яда, но и самим Палладиумом, его теплом, его трепетным ответом на каждый жест. Он изучал каждый изгиб его тела, каждый вздох, запоминая их навсегда, словно стремясь удержать этот момент навечно.
Сознание стало возвращаться постепенно, оставляя позади пелену страсти. Первым почувствовал перемену Палладиум. Лёгкое замешательство сменилось ужасом от осознания произошедшего. Он отстранился, с ужасом глядя на растрепанного паладина, чьи глаза всё ещё были затуманены.
– Профессор... Авалон... что мы наделали? – прошептал Палладиум, чувствуя, как его щëки заливает краска.
Авалон, ещё не совсем осознавший, что произошло, попытался дотронуться до его щеки, но Палладиум резко отшатнулся. В глазах эльфа стояли слëзы.
Он отвернулся, пытаясь привести себя в порядок, наспех собирая разбросанную одежду дрожащими руками. Слова застряли в горле, оставив лишь неловкое молчание, нарушаемое пением птиц.
Авалон пытался собраться с мыслями, унять бушующее в груди смятение. Он тоже чувствовал стыд и смущение, помноженные на непонимание. Хотя их действия и были вызваны действием цветка, он не мог отрицать, что испытывал удовольствие.
– Простите меня, – пробормотал Палладиум, собираясь с мыслями. – Я... мне нужно уйти. – Он вскочил на ноги и, не говоря ни слова, бросился бежать в сторону Алфеи.
– Палладиум! Подождите! – крикнул Авалон, но эльф не останавливался.
Авалон остался один, в глубоком смятении. Он понимал, что произошло, но не знал, как к этому относиться. Он чувствовал вину перед Палладиумом, переживал. Однако помнил каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово, сказанное под влиянием пыльцы. И несмотря на стыд и смущение, в его сердце поселилось странное, незнакомое чувство... желание повторить этот опыт, но уже осознанно, по своей воле.
По возвращению в Алфею началось настоящее бегство. Палладиум избегал Авалона всеми возможными способами. Ещё можно было списать это на активную подготовку к началу учебного года, до приезда девушек в школу, то после, это казалось абсурдно.
Ссылаясь на занятость, неотложные дела, необходимость проводить дополнительные занятия со студентками, профессор зелëологии прятался в библиотеке, в теплице, и своих апартаментах, находил предлоги, чтобы сбежать в свою лабораторию или комнату симуляции, где угодно, лишь бы не сталкиваться с ним лицом к лицу.
Из общего зала Палладиум уходил до прихода самого Авалона. Паладин понимал это по ненавязчивому запаху мяты и леса, чем и пах профессор зелëологии, хоть и различить его среди приторных духов девушек иногда было нереально. Но паладин давно привык к этому аромату, и отсутствие самого обладателя разочаровывало настолько, что приклеенная доброжелательная улыбка искажалась.
Авалон прекрасно понимал причину такого поведения: стыд, смущение, страх... Он сам чувствовал что-то подобное. Но, в отличие от Палладиума, он не хотел убегать. Он хотел поговорить, объяснить, разобраться в своих чувствах.
Однако с каждым днëм, видя, как Палладиум избегает его, в его сердце нарастало чувство обиды и разочарования. Палладиум был ему дорог: как друг, как коллега, как человек, которого он уважал и ценил, как кто-то гораздо больше. И видеть, как он делает вид, что ничего не произошло, было невыносимо.
Во время одного из еженедельных собраний Авалон не выдержал. Он поймал взгляд Палладиума и, не отрываясь, смотрел на него, пока эльф не покраснел и не отвëл взгляд.
После окончания собрания Палладиум спешил побыстрее уйти, но был остановлен голосом директрисы Фарагонды. Авалон ждал за закрытыми дверями, подперев стену недалеко от входа.
– Палладиум, мне нужно с тобой поговорить, – твëрдый голос Авалона заставил эльфа вздрогнуть, отводя взгляд медовых глаз. Он попытался уйти, но паладин преградил ему путь.
– Профессор, пожалуйста, не сейчас, – пробормотал он. – У меня много работы.
– Работа подождёт, – ответил Авалон. – Я заслуживаю объяснений. Почему ты меня избегаешь?
Палладиум сглотнул, нервно переминаясь с ноги на ногу.
– Давайте уйдём в более уединенное место, – прошептал Палладиум и указал взглядом на дверь в кабинет директрисы.
Авалон коротко кивнул и, взяв эльфа за руку, потянул за собой. Они считали, что им повезло жить в одном корпусе и на одном этаже, но после случившегося для Палладиума это стало пыткой. Остановившись у дверей в их комнаты, Авалон обернулся, не отпуская теплой руки.
– Повторюсь, я заслуживаю объяснений.
Палладиум вздохнул и поднял на него заплаканные глаза.
– Я... я не знаю, что сказать, – прошептал он. – Это все было ошибкой. Действие цветка. Я не хочу об этом вспоминать.
– И все? Это все, что ты можешь сказать? – Авалон почувствовал, как гнев закипает в его груди. Он крепче сжал ладонь, на миг теряя контроль над эмоциями. – Что это было ошибкой? Что ты ничего не чувствовал?
– Я... я не знаю, что я чувствовал, – Палладиум опустил голову, не в силах выдержать его взгляд. – Я был смущён, испуган... стыжусь.
– И поэтому ты решил просто всë забыть? Сделать вид, что ничего не было? – спросил Авалон, чувствуя, как в его голосе звучит горечь. – Ты думал, для меня это что-то значит? – спросил он, чувствуя, как его голос дрожит. – Ты думаешь, что я тоже хочу просто забыть об этом, как о страшном сне?
Палладиум молчал.
– Знаешь, Палладиум, – сказал Авалон, отпуская его руку и с разочарованием глядя на него, – я думал, ты смелее. Я думал, ты способен признать свои чувства, даже если они кажутся тебе неправильными. Но я ошибся. Ты просто трус.
С этими словами Авалон развернулся и ушёл в свою комнату. Он почувствовал глубокую рану в сердце, вызванную тем, что Палладиум так легко отказался от того, что между ними произошло. Ему было обидно и больно. Он действительно думал, что они были друзьями, что он значил для Палладиума больше, чем просто коллега, больше, чем друг. Но, видимо, он ошибся. И теперь ему оставалось только смириться с тем, что их случайная связь, вызванная действием магического цветка, останется для Палладиума лишь неприятным воспоминанием, которое он захочет поскорее забыть.