6
Это случилось неожиданно даже для меня.Мы сидели в её библиотеке,вернее,я сидел на полу,прислонившись к дивану,а она в кресле.Мы спорили о финале «Доктора Живаго».Спорили жарко,почти яростно,потому что для нас обоих это было не просто литературой,а вопросом жизненной философии.Она настаивала на том,что Ларе нужна была не столько любовь,сколько сила,чтобы выжить в том безумии.Я доказывал,что именно любовь Живаго и была той самой силой,что делала выживание осмысленным.
— Ты идеализируешь! — воскликнула она.Её глаза сверкали в свете настольной лампы. — Они были двумя щепками в огне истории! Что они могли?
— Они могли помнить, — тихо,но твёрдо сказал я. — И пока они помнили друг друга,пока писали эти стихи,они не были щепками.Они были целым миром.Таким же хрупким и вечным,как хрустальный дворец в стихах Юрия.
Она замолчала,откинулась в кресле,не сводя с меня взгляда.Грудь её вздымалась от эмоций.В этот момент она была не юристом,не замужней женщиной,а моим яростным,прекрасным оппонентом,разделяющим со мной самую важную вселенную – вселенную смыслов.
— Хрустальный дворец… — повторила она задумчиво. — Его так легко разбить.
— Но пока он стоит,в нём отражается весь свет, — сказал я.
Я не помню,как встал.Помню только,что между нами вдруг не осталось ни сантиметра воздушного пространства,ни одного разумного довода.Была только её запрокинутая голова,её полуоткрытые губы и тишина.Я не спрашивал разрешения.Не было времени на сомнения.Я просто наклонился и прикоснулся к её губам своими.
Это был не нежный,вопросительный поцелуй.Это было падение.Столкновение.Взрыв.Её губы были мягче,чем я мог себе представить,и отзывчивее.Она не замерла,не отшатнулась.Она ответила мне с той же яростью,с какой только что спорила.Её руки впились в мои волосы,притягивая меня ближе и стирая последние следы дистанции.Мы целовались,стоя посреди комнаты,среди книг,которые были нашими молчаливыми свидетелями.Мир сузился до точки соприкосновения губ,до стука наших сердец,Заглушавшего тиканье часов.
Когда мы наконец оторвались,чтобы перевести дух,я,не отпуская её лица, прошептал:
— Прости.
— Не смей, — она дышала прерывисто. — Не смей извиняться.
И тогда я обнял её.Не просто привлёк к себе,а заключил в объятия,стараясь вобрать в себя всё: хрупкость её плеч под тонкой шерстью свитера,аромат её кожи и духов,её дыхание у своей шеи.Она прижалась ко мне всем телом,спрятав лицо у меня на груди.Её руки обвили мою спину с такой силой,будто боялись,что я испарюсь.
— Я не планировал этого, — пробормотал я в её волосы.
— Я знаю.Поэтому всё и произошло. — Она отстранилась,чтобы посмотреть мне в лицо.Глаза её были огромными,влажными,но в них не было ни паники,ни сожалений.Была лишь ясность.Та самая,ледяная и горящая одновременно. — Андрей улетел.В Екатеринбург.На месяц.Останься.
Это были не два предложения.Это был приговор и спасение,вынесенные одним дыханием.Я не мог ответить.Я просто кивнул,чувствуя,как земля уходит из-под ног.
Всё,что было дальше,похоже на сон,сотканный из обрывков ощущений.Треск зажигалки,когда она зажигала свечи в спальне.Шёпот ткани,спадающей на пол.Прохлада простыней и невероятное,обжигающее тепло её тела под ними.Мы не торопились.Мы исследовали друг друга, как неизведанные континенты,с благоговением и жадностью.Каждый шрам,каждую родинку,каждый вздох и выдох.Её кожа под моими губами была картой,по которой я был обречён блуждать вечно.Её пальцы на моей спине писали стихи,которые не нуждались в словах.
Потом,уже глубокой ночью,я лежал,уронив голову ей на колени,накрытые мягким пледом.Она сидела,прислонившись к изголовью.Одна её рука медленно,гипнотически перебирала мои кудри.Её пальцы касались кожи головы,отчего по всему телу разливалось ленивое,блаженное тепло.В комнате горела одна свеча,отбрасывая танцующие тени на стены,уставленные книгами.
— Я никогда… — начал я,и голос мой прозвучал хрипло,чужим. — Я никогда не чувствовал ничего подобного.Даже в самом начале,с Леной.Это… как будто я до этого момента не дышал полной грудью.А теперь знаю,каким может быть воздух.
Её пальцы ненадолго замерли в моих волосах.
— Что это,по-твоему? — тихо спросила она.
— Не знаю,как это назвать в твоих юридических терминах, — улыбнулся я,глядя в потолок,усеянный бликами. — Но на моём,человеческом языке… это похоже на любовь.Настоящую.Ту,которая не «вопреки» и не «потому что».А просто… есть.Как закон всемирного тяготения.Невозможная,неизбежная и абсолютная.
Она наклонилась.Её лицо оказалось надо мной,обрамленное тёмными прядями волос.В её глазах отражалось пламя свечи.
— Ты поэт.Даже когда не говоришь стихами.
— Ты сделала меня поэтом.Всей собой.
Она улыбнулась той самой,виновато-торжествующей улыбкой,что сводила меня с ума.Потом наклонилась ещё ниже и поцеловала меня в кончик носа.Этот нелепый,нежный,детский поцелуй обжёг сильнее любого страстного.Во мне что-то оборвалось,и на глаза навернулись предательские слёзы.Я зажмурился.
Когда я открыл глаза,было,наверное,около трёх ночи.Наташа спала,повернувшись ко мне спиной.Ее дыхание было ровным и глубоким.Я лежал и смотрел на изгиб её плеча,на рассыпанные по подушке волосы.И вдруг меня охватило дикое,неконтролируемое желание.Не страсть.А потребность совершить жест.Безумный,красивый,ничем не обусловленный жест.
Я осторожно выбрался из-под одеяла,подобрал с пола свою одежду и на цыпочках вышел из спальни.В прихожей,дрожащими от холода и волнения руками,я оделся.Выскользнул из квартиры.
Ночь была ледяной и звёздной.Улицы пустынны.Я бежал.Просто бежал,не думая ни о чём,в сторону центра,туда,где,как я смутно помнил,должен был работать круглосуточный цветочный киоск.Холодный воздух обжигал лёгкие,но внутри горел костёр.
Киоск,озарённый неоновым светом,действительно работал.Сонный продавец удивлённо пялился на меня,растрёпанного,без шапки,в расстёгнутом пальто.
— Мне… все розы, — выдохнул я. — Какие есть.
— Мужчина,вы… их штук тридцать.
— Все.
Я стоял,пока он заворачивал огромный,шипящий ароматами букет в бумагу и плёнку.Я платил,не глядя на купюры,и снова бежал по спящему городу,прижимая к груди этот холодный,колючий сноп красоты.
Когда я вернулся,Наташа уже проснулась.Она сидела на кровати,закутавшись в одеяло,и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Ты… куда? Я проснулась,а тебя нет,я…
Я молча протянул ей букет.Он был таким огромным,что почти скрывал её за собой.
— Боже… — это было не восклицание,а шёпот.Она взяла цветы,уткнулась лицом в лепестки,потом подняла на меня взгляд.В нём не было ни вопроса,ни упрёка.Было чистое,детское,потрясённое счастье. — Зачем?.. Почему?
— Потому что я могу, — просто сказал я. — Потому что ты здесь.Потому что он там.Потому что мне захотелось,чтобы,проснувшись,ты увидела не просто пустую постель,а… доказательство.
Она рассмеялась сквозь слёзы,положила цветы рядом на подушку и потянула меня к себе.
— Идиот.Прекрасный,безумный идиот.Ты же замёрз.
Я прилёг рядом,прижался к её тёплому телу,вдыхая смешанный аромат роз и её кожи.
— Он на месяц,говоришь?
— На месяц, — кивнула она,проводя рукой по моей щеке. — Целый месяц.
Мы лежали,и мир за окном,с его законами,обязанностями,Ленами и Андреями,перестал существовать.Существовала только эта комната,эти цветы и это немыслимое чувство полёта.
— Знаешь,на что это похоже? — прошептал я ей на ухо.
— На что?
— На историю Мастера и Маргариты.Только без дьявола.Или,может,он где-то здесь, — я усмехнулся. — Мы с тобой как они.Только наш роман пишется не на бумаге.А вот так.
Она притихла,обдумывая.
— Мастер и Маргарита… У них не было выбора.Их свела потусторонняя сила.
— А у нас? — спросил я. — Нас что свело? Случай? Одиночество?
— Нет, — она покачала головой.Её глаза стали серьёзными, пронзительными. — Нас свела правда.Та самая,что прячется в книгах и которую мы оба искали.Мы нашли её друг в друге.И теперь у нас нет выбора тоже.Только это не проклятие.Это дар.
Она поцеловала меня.И в этом поцелуе был вкус роз,ночи,свободы и того самого романа,который мы начали писать вместе не на бумаге,а жизнью,отчаянно и безумно,понимая,что наш «хрустальный дворец» может разбиться в любой момент,но пока он стоит,в нём отражается весь свет нашей запретной,невозможной и единственно настоящей любви.