5
Это было самое невыносимое – быть объектом внезапно вспыхнувшей нежности,когда сам уже остыл до самого дна.Лена будто очнулась от долгой спячки.Она стала готовить мои любимые,забытые за годы блюда – хачапури по рецепту моей матери,который требовал часов возни с тестом.Стала оставлять на зеркале в ванной записки со смайликами: «Не забывай пообедать!».Вечерами,вместо отчётов,прижималась ко мне на диване,пыталась смотреть со мной старые фильмы,которые мы любили,спрашивала о работе с искренним,забытым интересом.
И каждый её жест,каждое проявление этой запоздалой,отчаянной любви, ложилось на мою совесть свинцовым грузом.Потому что во мне в ответ шевелялись лишь жалость,вина и ледяная,непробиваемая стена.Я пытался отвечать ей тем же – обнимал за плечи,целовал в макушку,говорил «спасибо».Но это было движение актёра,заученная роль хорошего мужа.Та часть меня,что могла бы отозваться на её порыв,была мертва.Или,что было правдивее,жила теперь где-то в другом месте.В другом человеке.
Я почти бежал с работы,как в тот самый первый раз.Не от тоски,а от этого давящего чувства вины,которое ждало дома,притаившись в запахе свежеиспечённого сырного хлеба и в слишком любящем взгляде.Мне нужно было воздуха.Пространства.И… надежды.
Она ждала у нашего привычного места – у старого фонаря с облупившейся краской,на границе её делового квартала и тихих предместий.Наташа.В длинном осеннем пальто песочного цвета,с ярким шарфом,концы которого трепал ветер.Увидев меня,она не улыбнулась сразу.Она просто смотрела,и в её глазах читалосьспокойное,твёрдое ожидание.Знание.Без игры.
Я подошёл и не успел вымолвить приветствие,как она сделала простой,решительный жест.Не взяв за руку,а именно взяла под руку.Обвила свою руку моей,притянула меня к себе так,чтобы наши пальто соприкоснулись,и повернула,пошла вперёд,увлекая за собой.
— Пойдём, — сказала она просто. — Я сегодня выгорела на переговорах.Мне нужна тишина и… не-слова.А потом,может,слова.
И мы пошли.Не под дождём,а под хрустально-холодным осенним небом,которое начало розоветь на западе.Листья под ногами шуршали сухо и звонко.Её рука,лежащая на сгибе моей,была тёплым,живым грузом.Это было нечто большее,чем просто прикосновение.Это было заявление.Принадлежность.Спокойное присвоение моего пространства,моего темпа.
Мы шли молча первые несколько минут.Это молчание было насыщенным,как густой бульон.В нём было всё: наша прошлая встреча,её библиотека,мой поцелуй её руки,её слова о романе.И тот невысказанный мир,что висел между нами.
— Я,наверное,плохой человек, — наконец проговорил я,глядя прямо перед собой на убегающую вдаль аллею.
— Почему? — её голос был спокоен.
— Потому что дома меня ждет женщина,которая,кажется,наконец-то проснулась и пытается меня любить.А я… я прибежал сюда.К тебе.
Она не ответила сразу.Её пальцы слегка сжали мой рукав.
— Ты не обязан отвечать на чувства только потому,что они появились,Нугзар.Даже если это чувства твоей жены.Ты не вещь,которую можно включить по желанию.
— Но это жестоко.
— Это честно.Более жестоко притворяться,что всё можно вернуть.Ты же не притворяешься?
Я покачал головой.
— Нет.Я пытаюсь быть… добрым.Но внутри пустота.А здесь,с тобой… — я запнулся,подбирая слова.Они приходили сами,вырываясь из какой-то потаённой,правдивой глубины. — Здесь со мной происходит что-то непонятное.Очень сильное.Как будто я много лет шёл с закрытыми глазами,а теперь их открыл.И свет режет,и больно,и… невероятно.Я не знаю,как это назвать.Это не просто влечение.Хотя оно есть.Это… как будто я нашёл потерянную часть своей карты мира.Без неё всё было схематично и плохо.А с ней – обретает объём.Цвет.Смысл.
Мы остановились.Не потому что решили,а потому что ноги сами перестали двигаться.Мы стояли под огромным старым клёном,весь усыпанный багряными листьями.Она повернулась ко мне,всё так же не отпуская мою руку.Её лицо было серьёзным,но в глазах плавился лёд,превращаясь в невыносимо тёплый,жидкий свет.
— Я знаю, — тихо сказала она. — Потому что у меня то же самое.
И затем она совершила действие,от которого у меня подкосились ноги.Она легко,почти невесомо,поднялась на носки и коснулась губами моей щеки.Не в уголок губ,не в стремительном порыве.Это был мягкий,осознанный,нежный поцелуй в самое обычное место.Но в нём была такая концентрация невысказанного,такой тихий,но абсолютный обет,что мир вокруг поплыл.Я почувствовал тепло её губ,мимолётное прикосновение,запах её кожи и помады – что-то нейтральное,чуть сладковатое.Это длилось мгновение.Она опустилась на каблуки,слегка отстранилась,но её рука осталась на моей.
Я был готов упасть.Не от слабости,а от переизбытка.От этого щедрого,бесстрашного жеста.Это был не поцелуй в губы,который можно было бы счесть страстью или ошибкой.Это было нечто большее.Более интимное.Более доверительное.Как печать.Как клеймо.От её прикосновений – этого простого взятия под руку и этого поцелуя – во мне всё звенело,как натянутая струна.
— Я начал писать, — выдохнул я,не в силах удержать это внутри. — Не стихи.Проза.Как ты говорила.
Её глаза вспыхнули.
— Правда?
— Правда.Не роман ещё.Но… историю.О человеке,который вдруг прозревает.Который понимает,что жил в чёрно-белом мире,а мир – цветной.И болезненный,и прекрасный.И в этой истории есть… женщина.Которая не похожа ни на кого.У которой библиотека до потолка и которая целует в щеку,чтобы не сбить с ног,а наоборот – поставить на них.
Она засмеялась.Это был счастливый, лёгкий звук, разорвавший напряжение.
— Ты пишешь про нас?
— Я пишу про чувство.Которое ты во мне разбудила.Ты моя муза,Наташа.В самом высоком смысле этого слова.Ты дала мне не просто сюжет.Ты дала мне… право дышать.Творчески.По-человечески.
Мы снова пошли,уже медленнее.Сумерки сгущались,зажигая в окнах домов первые жёлтые квадраты.Мы говорили о моей задумке.Она слушала так,как не слушал меня никто никогда: впитывая,задавая точные,проникающие в суть вопросы,предлагая неожиданные повороты.Её ум работал с историей,как с юридическим казусом,находя в ней слабые и сильные места,и это было невероятно полезно.Но главное – её вера была несокрушимой.
— Ты должен это закончить, — сказала она,когда мы снова оказались недалеко от её дома. — Не для славы.Для себя.Чтобы эта история существовала.Чтобы мы с тобой… знали,что это было не просто мимолётное увлечение.А что-то,что меняет ландшафт души.Навсегда.
Она отпустила мою руку.Пространство,где была её теплота,тут же заполнилось холодным вечерним воздухом.
— Мне пора, — сказала она. — Андрей вернулся из командировки.
Это имя прозвучало как холодный душ.Реальность ворвалась обратно.
— Да,конечно.
— Ты напишешь мне? О том,как продвигается?
— Каждую строку, — пообещал я.
Она кивнула,ещё секунду постояла,глядя на меня,как бы желая запечатлеть.Потом развернулась и пошла к подъезду.Я смотрел ей вслед,пока её фигура в песочном пальто не растворилась в стеклянных дверях.
Домой я летел,как на крыльях.Груз вины перед Леной никуда не делся,но он был отодвинут,затмеваемый этим новым,ослепительным светом.В голове звучал её смех,горело место на щеке,будто её поцелуй оставил невидимую,тёплую метку.Рукав моего пальто всё ещё хранил память о её прикосновении.
В квартире пахло яблочным пирогом.Лена встретила меня на кухне,в симпатичном фартуке,с сияющими глазами.
— Как день? Я испекла! Помнишь,как ты любил?
— Помню, — сказал я и поцеловал её в лоб,чувствуя себя чудовищным лицемером. — Спасибо.
Но внутри я был там,на осенней улице.Под рукой с женщиной,которая взяла меня под руку без разрешения,как своё.Которая слушала.Которая верила.Которая разбудила во мне не только страсть,но и того самого писателя,о котором она сама же и сказала.
Я сел за компьютер после ужина,под предлогом работы.Но открыл не код,а новый файл.
«Глава вторая.Свет».
И начал писать.Не о Наташе,но благодаря ей.Каждое слово было заряжено той энергией,что она мне дала.Каждая метафора рождалась из того самого «непонятного,но сильного чувства».Я писал и был живым.И воодушевлённым.Впервые за много-многие годы я ложился спать не с чувством усталой пустоты,а с тихим,ликующим гулом творчества в груди и с теплом на щеке,которое,казалось,никогда не остынет.