16
Первые недели нашей новой,общей жизни были похожи на выздоровление после долгой,изматывающей болезни.Мы учились существовать без страха.Без необходимости вздрагивать от звонка в дверь,без вранья по телефону,без этого вечного,гнетущего чувства,что ты украл кусок счастья и теперь боишься,что его отнимут.
Учились и просто жить вместе.Обнаруживали мелкие,бытовые несовпадения,которые раньше были скрыты за пеленой страсти и тайны.Например,курение.
Я стоял на балконе и,глядя на тёмный двор,затягивался,выпуская струйку дыма в холодный воздух.Дверь за моей спиной тихо приоткрылась.
— Опять? — её голос прозвучал не осуждающе, а устало.
— Просто одна,чтобы собраться с мыслями, — ответил я,не оборачиваясь.
— Я знаю.Но этот запах… он въедается во всё.В шторы,в волосы,в кожу.Я не могу его переносить,Нугзар.Пожалуйста.
Я обернулся.Она стояла в проёме,закутавшись в кардиган,и смотрела на меня не как на врага,а как на союзника,с которым надо договориться о важном пункте мирного сосуществования.
— Я так долго жила с Андреем,который не курил… Это было одно из немногих его достоинств, — попыталась она пошутить,но шутка не удалась.В её глазах была настоящая,физическая неприязнь.
Я посмотрел на сигарету,на тлеющий кончик.Она была ритуалом.Спутником ночных бдений за письмом,способом заглушить стресс после ссор с Леной,частью образа «проклятого поэта»,который я примерял на себя.Но теперь стресса не было.Вернее,он был другого рода – светлый,связанный с творчеством,а не с ложью.А образ… образ уже не нуждался в бутафории.
— Хорошо, — сказал я и,не докурив,раздавил сигарету в пепельнице. — С этого момента больше никакого запаха.
Она улыбнулась.В её улыбке было облегчение и благодарность.Это было так просто – сделать её счастливой в такой мелочи.Почему-то с Леной такие простые вещи превращались в битву принципов.Здесь же это был просто договор между двумя взрослыми людьми,которые любят друг друга.
Позже,за ужином,разговор зашёл о более серьёзных вещах.О будущем.
— Я думала о квартире, — начала она осторожно,перемешивая салат. — Андрей подписал все бумаги.Его долю я выкупила на те деньги,что скопила.И… на часть твоих,от книги.Надеюсь,ты не против.Теперь она полностью моя.Наша.
Я кивнул.Мысль о том,что в этих стенах жил он,иногда вызывала у меня тихую,иррациональную ревность.Но продавать её,бежать – было глупо.Это был её дом.Место,где она была собой.И теперь я был его частью.
— Она твоя крепость.И я рад,что мы остаёмся здесь.Среди твоих книг.Нашей библиотеки.
— И о… детях, — она покраснела,но не опустила глаз. — Ты ещё хочешь? Я имею в виду… теперь,когда всё так нестабильно.Ты только ушёл от Лены,процесс ещё не завершён,твоя карьера…
— Я хочу, — перебил я её,твёрдо и спокойно. — Больше,чем когда-либо.Не для того,чтобы что-то доказать.А просто потому,что я вижу тебя матерью моих детей.И я готов.Ко всему.К бессонным ночам,к пелёнкам,к ответственности.Это следующий,самый важный роман,который мы напишем вместе.
Она протянула руку через стол,и я взял её.В этом не было страсти.Была договорённость.Обещание.План на десятилетия вперёд,который нам обоим казался не страшным,а бесконечно желанным.
А потом пришла новая волна славы.Не та,первая,осторожная.А настоящая,шумная,всепоглощающая.Кто-то из влиятельных критиков написал восторженную рецензию.Её перепечатали,роман взлетел на первые строчки книжных продаж.Меня забросали предложениями: интервью,встречи с читателями,приглашения на литературные фестивали.
Самым важным стало приглашение на большую,почти что официальную встречу литераторов в старинном особняке – нечто вроде закрытого клуба,куда меня,«нового голоса»,допустили в виде исключения.
Я надел единственный приличный костюм,Наташа помогла выбрать галстук.Она провожала меня у дверей,поправляя воротник.
— Только,пожалуйста,не говори ничего лишнего, — попросила она,но в её глазах светилась гордость.
— Я буду говорить только правду, — пообещал я.
Зал был полон знакомых по фотографиям лиц: маститые писатели,поэты,критики с каменными лицами.Воздух был густым от самодовольства и дорогого табака (я с тоской вспомнил свою зарок).Меня представили как «главное открытие года».Я вышел к микрофону,глядя на море равнодушных или оценивающих глаз.И вдруг понял,что абсолютно спокоен.У меня не было нужды им нравиться.Я был здесь не для них.
Я говорил о романе.О том,как он рождался.И затем,глядя поверх их голов,туда,где в моём воображении стояла она,я сказал то,что не планировал:
— …и я должен сказать спасибо одному человеку.Тому,без кого этой книги просто не существовало бы.Она не редактор и не издатель.Она мой первый читатель.Мой самый строгая критик.И моя муза.Она верила в эти истории,когда они были лишь строчками в файле на моём компьютере.Она научила меня не бояться правды.Даже самой неудобной.Эта книга её,не меньше,чем моя.Спасибо тебе,Наташа.
В зале повисла тишина,потом раздались аплодисменты.Кто-то улыбался снисходительно,кто-то скучающе.Меня это не волновало.Я сказал то,что должен был сказать.Публично.Всем.Теперь весь этот литературный бомонд знал,что у «главного открытия года» есть муза по имени Наташа.И что она для него – всё.
Вечером я вернулся домой на крыльях. Я рассказывал ей всё,а она смеялась,слушая про снобов в дорогих пиджаках и мою «крамольную» речь.
— Идиот,ты всех шокировал, — говорила она,но глаза её сияли. — Теперь про тебя будут говорить: «Ах,этот влюблённый романтик!»
— Пусть говорят.Это правда.
Мы поужинали,потом я сел в своё кресло у окна,а она устроилась на диване с книгой.Я пил травяной чай,который она заварила «для успокоения нервов после светского раута».В квартире было тихо,уютно,пахло книгами и её духами.Я смотрел на неё,на её сосредоточенный профиль,на серебряное кольцо на её пальце,и меня переполняло чувство абсолютной,безоговорочной полноты.Я был дома.Я был любим.Я был тем,кем должен был быть.Всё страшное осталось позади: Лена,ложь,шкаф,страх.Впереди были только наши дети,наши книги,наша жизнь.
И вот тогда,в самый разгар этого тихого,абсолютного счастья,мир внезапно перевернулся.
Сначала это было просто головокружение.Лёгкое,как после долгого вращения.Я поставил чашку на столик,чтобы не уронить.Потом в висках застучало.Я попытался сделать вдох,но воздух словно загустел.Перед глазами поплыли тёмные пятна,зазвенело в ушах.
«Просто устал», — мелькнула мысль. «Переволновался сегодня».
Я попытался встать,чтобы пойти к ней,сказать,что плохо себя чувствую.Но ноги не слушались.Они стали ватными.Я услышал,как её книга с мягким стуком упала на пол.
— Нугзар?
Её голос донёсся до меня будто сквозь толщу воды.Я видел,как она поднимается с дивана.Её лицо,искажённое внезапным страхом,приближается ко мне.Я хотел успокоить её,сказать «всё в порядке»,но язык не повиновался.Всё,что я мог – это смотреть на неё широко открытыми глазами,в которых,я знал,отражался нарастающий ужас
Потом пол резко рванулся навстречу.Вернее,я рухнул на него.Удар об паркет был тупым,далёким,почти неощутимым.Я лежал на боку,уставившись в ножку своего кресла,и не мог пошевелиться.Я слышал её крик,приглушённый,как из другого конца туннеля.Чувствовал,как её руки хватаются за мои плечи,трясут меня.
— Нугзар! Нугзар,что с тобой?! Господи,отвечай! Дыши!
Я пытался дышать.но мои лёгкие не расширялись.В груди была чудовищная,давящая тяжесть.Я видел её лицо,склонившееся надо мной,бледное,залитое слезами.Ее губы,беззвучно шепчущие: «Нет,нет,нет,только не это…»
Потом её лицо начало расплываться.Туннель сузился до точки.Последнее,что я успел почувствовать,прежде чем тьма поглотила всё,было прикосновение её ладони к моей щеке.Тёплое.Дрожащее.И последняя,отчаянная мысль: «Нет,не сейчас.Только не сейчас,когда всё только началось…»
А потом ничего.