17
Сознание вернулось ко мне не целиком,а обрывками.Сначала запах нашатыря,щипавший ноздри.Потом далёкие,искажённые голоса,будто из-под воды.И наконец холодная пластиковая поверхность под спиной и ослепляющий свет лампы где-то сверху.
Я заморгал,пытаясь сфокусировать взгляд.Надо мной склонилось два размытых лица: мужское,молодое,в очках,и женское,с тугой светлой косой.
— Открывайте глаза,старайтесь не шевелиться, — сказал мужской голос спокойно,профессионально.Рука с фонариком мелькнула у меня перед глазами,заставляя зажмуриться. — Зрачки реагируют.Давление… низковато,но уже лучше.Как себя чувствуете?
Я попытался что-то сказать,но из горла вырвался лишь хриплый звук.
— Не пытайтесь говорить.Просто дышите спокойно.
Я повернул голову и увидел её.Наташа стояла,прижавшись к стене в прихожей.Руки обнимали себя,будто от холода.Лицо было мертвенно-бледным,на щеках блестели следы слёз,но губы были плотно сжаты.Она смотрела на меня,и в её взгляде был такой животный страх,что мне захотелось немедленно встать и обнять её,чтобы доказать,что я живой.
Фельдшер накладывала мне на палец датчик пульсоксиметра,щупала запястье.
— Гипогликемия,скорее всего, — сказала она напарнику. — Сильно упал сахар.Когда последний раз ели?
— Он… он почти не ужинал, — тихо отозвалась Наташа. — Говорил,не голоден.Волновался перед встречей.
— Вот и причина.Организм на нервах сжёг всё,что было.Особенно если есть предрасположенность.Диабета в роду не было?
Я покачал головой.У меня всегда было здоровье как у быка.Ничего серьёзнее простуд за все двадцать семь лет.Это внезапное,унизительное падение в собственной гостиной казалось чудовищной ошибкой мироздания.
Фельдшеры помогли мне перебраться с носилок на диван.Сделали ещё пару тестов.Сахар,к счастью,начал подниматься после глюкозы,которую они мне влили.
— В больницу не заберём,но к терапевту и эндокринологу обязательно и срочно.Завтра же.Полная проверка.Это мог быть и единичный случай на фоне стресса,но нужно исключить всё, — наставляла меня девушка,собирая сумку. — Сейчас покой,сладкий чай,легкоусвояемая пища.И никаких нагрузок,физических и эмоциональных.
Когда дверь закрылась за ними,в квартире воцарилась гробовая тишина.Я сидел,обхватив голову руками,чувствуя странную,гулкую пустоту в теле и сосущую под ложечкой слабость.Наташа молча ушла на кухню.Через минуту вернулась с большей кружкой дымящегося сладкого чая и огромным,пушистым пледом.
— Пей, — сказала она коротко,сунув кружку мне в руки.Её пальцы касались моих,и они дрожали.
Я послушно пил.Приторно-сладкая жидкость обжигала губы,но по телу разливалось блаженное,животворное тепло.Она села рядом,накинула на мои плечи плед,закутала меня,как ребёнка,подоткнув края.Потом придвинулась вплотную,обняла и прижалась лбом к моему виску.Её дыхание было прерывистым.
— Я думала… я думала,ты умираешь, — выдохнула она в мою кожу. — Ты лежал такой… белый.И не дышал.Я не помню,как набирала «03».Я не знала,что делать.
Она начала целовать меня.В висок,в щёку,в уголок глаза,в мочку уха.Короткие,лёгкие,нервные поцелуи,словно проверяя,жив ли я,теплый ли.Каждое прикосновение её губ было словно клятвой и молитвой одновременно.
— Никогда больше,слышишь? Никогда так не пугай меня.Ты должен обследоваться.Всё.Каждый сантиметр.Завтра же записаться.
— Хорошо, — прошептал я,обнимая её одной рукой,другая всё ещё сжимала кружку. — Хорошо,Наташка.Всё будет хорошо.
Но внутри у меня всё сжималось в холодный,тугой комок.Это была не просто слабость.Это была ТРЕВОГА.Та самая,первобытная,иррациональная,что скребёт когтями под рёбрами и шепчет,что самое страшное ещё впереди.Я всегда был здоров.Всегда.И вдруг такое.На пике счастья.Когда,казалось,все демоны прошлого остались позади.
— Я… я боюсь, — признался я вслух.Мой голос прозвучал чужим,сдавленным.
Она отстранилась,посмотрела мне в лицо.
— Чего? Что с тобой что-то серьёзное? Врачи сказали…
— Не этого, — я покачал головой. — Я боюсь её.Лены.
Наташа нахмурилась.
— Нугзар,с чего вдруг? Вы же почти не общаетесь.Через адвокатов.
— Именно поэтому! — я поставил кружку на стол,чтобы не уронить.Руки дрожали. — Она же… она не такая.Она не смирится просто так.Она проиграла.Публично.Я ушёл,у меня теперь слава,ты… Она должна что-то сделать.Должна! Я её знаю.Она не ударит в лоб.Она… она может как-то исподтишка.Навести порчу,что ли.Или… или это уже она! Этот приступ! Ты же сама говорила про гадалку и приворот! А вдруг она что-то новое навела? Вдруг это не сахар,а… она?
Я говорил быстро,захлёбываясь,и слышал,как безумно звучат мои слова.Но вырвать их из себя было нечем.Страх был сильнее разума.
Наташа взяла моё лицо в ладони,заставила посмотреть на себя.
— Слушай меня.Слушай внимательно.Ты сейчас в состоянии шока и слабости.Твой мозг ищет объяснение,и он находит самое простое и самое страшное – злой умысел.Но это не так.Ты не ел,ты переволновался,у тебя был жуткий год стресса.Твой организм просто дал сбой.Как механизм,который слишком долго работал на износ.Понимаешь?
— Но…
— Никаких «но».Завтра мы идём к врачам.Сдаём все анализы.И ты увидишь,что всё в порядке.Просто тело напомнило тебе,что ты не железный.А Лена… — она вздохнула. — Лена сейчас занята собой.Своей болью,своим унижением.Ей не до тебя.Она не колдунья,Нугзар.Она просто несчастная,обиженная женщина,которая потеряла контроль.И всё.
Её слова были логичны,спокойны,как приговор суда.Они должны были успокоить.Но комок тревоги не рассасывался.Он просто менял форму.Страх перед Леной трансформировался в более общий, экзистенциальный ужас: а вдруг это знак? Вдруг это цена за наше счастье? Вдруг Вселенная так говорит: «Не бывает так легко,заплати»?
И тогда во мне созрело решение.
Стремительное,как удар молнии.Я не могу ждать.Не могу откладывать жизнь на «после анализов»,«после развода»,«когда всё устаканится».Вдруг этого «после» не будет?
— Наташа, — сказал я. — Выходи за меня замуж.
Она замерла.Её ладони всё ещё лежали на моих щеках.
— Что?
— Я сделаю всё правильно.С кольцом,на коленях,в красивом месте.Но я прошу тебя сейчас.Давай не будем ждать.Как только мой развод будет официально завершён,мы расписываемся.В тот же день.Я не хочу терять ни одного лишнего дня.Я хочу,чтобы ты была моей женой.Законно.Официально.Навсегда.
Слёзы снова выступили у неё на глазах,но на этот раз они были другими.Не от страха.От того,что сжимало и моё горло.
— Ты… это из-за страха? Из-за того,что случилось?
— Нет.Из-за любви.А страх только показал мне,как хрупко всё.И как я не хочу упускать то,что важно.Так… согласна?
Она кивнула,не в силах вымолвить слово,и снова прижалась ко мне.Мы сидели,закутанные в один плед,и пили остывающий чай.Тревога никуда не делась,но теперь у неё появился противовес – решимость.
На следующий день мы пошли по врачам.Анализы,УЗИ,кардиограмма.Предварительный вердикт: сильнейший стресс,переутомление,нарушение режима питания.Ничего критичного,но организм потребовал отдыха.Мне прописали витамины,режим и,что самое сложное, — временный запрет на работу.
Писать я не мог.Садился за ноутбук,и буквы расплывались,мысли путались,в висках начинало стучать.Это было хуже любой болезни – чувствовать,как пересыхает твой источник,твой смысл.Я метался по квартире,чувствуя себя беспомощным и злым на себя.
И тогда Наташа принесла из кабинета старую,потрёпанную тетрадь и ручку.
— Диктуй, — сказала она просто,усаживаясь за стол.
— Что?
— Новую главу.Второй книги.Ты же продумывал сюжет.Говори.Я буду писать.Как секретарь.
Я колебался.Но делать было нечего.Я начал медленно,с запинками,наговаривать текст.Она записывала быстрым,уверенным почерком,иногда переспрашивая,уточняя формулировку.И случилось чудо.Глядя на её склонённую голову,на движение её руки,я снова начал «видеть» историю.Слова приходили легче.
А потом мы начали спорить.Она вдруг остановилась и сказала:
— Подожди.Твой герой здесь слишком пассивен.Он получил удар,и он просто ноет.Это не похоже на него.Он должен злиться.Искать виноватых.Сделать что-то глупое.
— Но он же в депрессии! У него срыв! — возразил я.
— Депрессия не оправдание для слабости характера.Особенно в твоей прозе.Ты же ненавидишь слабых героев.Пусть он будет неправ.Пусть наломает дров.Но это будет действие.А не страдание.
Мы спорили жарко,почти как тогда на набережной о литературе.Она отстаивала свою точку зрения с упрямством юриста,я – с яростью автора,чувствующего своего персонажа кожей.Мы кричали,размахивали руками,она швырнула в меня ручкой (промахнулась).А потом вдруг оба замолчали и посмотрели друг на друга.И засмеялись.
— Ты права, — признал я,вытирая слезу смеха. — Он должен наломать дров.И потом расхлёбывать.Так интереснее.
— Конечно,права.Я всегда права, — задиристо сказала она,поднимая ручку. — Продолжаем диктовать,гений?
И в тот момент,в этом смехе,в этом споре о вымышленных персонажах,тревога наконец отступила.Она не исчезла,нет.Она затаилась где-то на глубине.Но над ней теперь было это – наш общий смех,наши сплетённые руки над страницей,наш совместный труд.Мы строили не только будущую семью.Мы строили новую книгу.И то,и другое было нашим общим детищем.И это казалось самой надёжной защитой от любых бед,как реальных,так и придуманных.