18
Утро началось с её поцелуя.Лёгкого,сонного,пахнущего мятой зубной пасты и её тёплой кожей.
— Я убегаю, — прошептала она мне в губы. — Дело по тому контракту,помнишь? Буду поздно.Не жди ужина,закажи что-нибудь.
— Хорошо, — пробормотал я,ещё не до конца проснувшись,целуя её в ответ. — Удачи в суде.
— Не в суд,а на переговоры.Но спасибо.
Потом звук шагов,щелчок замка,и в квартире воцарилась тишина.Не та,давящая тишина,что была в моём прежнем доме с Леной,где каждый звук казался нарушением правил.А другая – живая,наполненная её отсутствием.Воздух всё ещё колыхался от её движения,в ванной пахло её шампунем,на подушке осталась вмятина от её головы.
Я полежал ещё минут десять,слушая,как закипает чайник на кухне (она поставила его перед уходом).Потом встал.Слабость после того злополучного вечера почти отступила.Анализы,к огромному облегчению,не показали ничего серьёзного.Осталась лишь лёгкая тень,напоминание о хрупкости,и странное,новое чувство – свободы распоряжаться этим тихим днём в нашем общем доме.
И мне захотелось сделать для неё что-то.Не грандиозное.Не дорогое.А тёплое,домашнее,настоящее.То,чего у нас никогда не было в нашем подпольном романе.Нормальный,любящий вечер.
Сначала пришли слова.Они приходили сами,как в лучшие времена,но теперь они были лёгкими,светлыми,без привычной примеси боли.Я сел за её письменный стол (мой стоял в комнате,но здесь,среди её книг,писалось лучше) и начал писать.Не роман.Не даже стихи в привычном понимании.А просто… строки.Обращённые к ней.
«Утро началось не с солнца за стеклом,
А с шепота твоей спины в простынях...»
Я писал о том,как меняется свет в комнате,когда она в ней.Как самые обыденные вещи – её расческа на полке,забытая на спинке стула кофта — становятся священными реликвиями.Как её смех,который она теперь разрешала себе всё чаще,лечил во мне что-то глубокое и застарелое.Я назвал это «Одой на возвращение домой»,хотя технически дом был её,а я всего лишь жилец.Но нет.Дом был там,где она.И я это чувствовал каждой клеткой.
Исписав несколько страниц,я отложил ручку.План созрел сам собой.Ужин.Настоящий.При свечах.Я заглянул в холодильник – там было всё необходимое для её любимого салата с креветками и авокадо,а в шкафчиках я нашёл пасту и соус песто.Дело за малым – не испортить.
Готовил я с сосредоточенностью сапёра,разминирующего бомбу.Резал овощи небрежными,но ровными кубиками,чистил креветки,варил пасту,сверяясь с рецептом на телефоне.На кухне стоял лёгкий хаос,но приятный,творческий.Я даже напевал себе под нос,чего за собой никогда не замечал.
Потом наступил этап подготовки пространства.Я достал из серванта её любимые толстые восковые свечи – те,что пахнут сандалом и ванилью.Расставил их на обеденном столе.Нашёл дорогую скатерть,которую она приберегала «для особых случаев».Достал два хрустальных бокала и бутылку того самого итальянского вина,которое она однажды назвала «вкусом счастливого воспоминания».
И тогда мне пришла в голову идея.Нелепая,но почему-то казавшаяся уместной.Я пошёл в спальню,открыл шкаф и достал свой лучший,тёмно-синий костюм.Тот самый,в котором выступал на той литературной встрече.Я надел его.Без галстука,с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой.Посмотрел на себя в зеркало.Я выглядел как дурак,готовящий ужин в костюме.И это было прекрасно.Потому что это был не дурак.Это был человек,празднующий своё счастье.Своё возвращение к жизни.
Всё было готово к семи.Она предупредила,что будет не раньше восьми.У меня был час.Я сел в кресло,закрыл глаза,и в голове поплыли картины прошлого года.Не страшные,а те,что теперь казались нелепыми и далёкими: наши шпионские встречи в кафе,панические звонки,его внезапное появление и тот кошмар в шкафу.Теперь это была не драма,а часть нашей общей,сумасшедшей истории.И даже Лена с её приворотами и истериками казалась не злодейкой,а жалкой,потерянной женщиной,которая так и не поняла,что любовь – это не контроль.
Ровно в восемь пятнадцать за дверью послышались шаги,звяканье ключей.Я встал, поправил пиджак (абсурдно!),и замер.
Дверь открылась.Она вошла,сгибаясь под тяжестью портфеля и усталости.Сначала она просто сбросила сумку,потянулась,потирая шею.Потом подняла голову и замерла.
Её взгляд скользнул по зажжённым свечам,по накрытому столу,по бокалам,по мне в этом идиотском костюме.На её лице последовательно сменились усталость,недоумение,изумление и,наконец,чистая,безудержная радость.Она прикрыла рот рукой.
— Боже мой… Нугзар,что это?
— Ужин, — сказал я,разводя руками,как фокусник,показывающий,что у него в руках пусто. — Для самой красивой и уставшей юристки города.
— Ты… ты готовил? В костюме?
— А как же? Это же официальное мероприятие.Ужин с музой.Требует дресс-кода.
Она рассмеялась.Звонко,от души,закинув голову назад.Этот смех был самым лучшим звуком на свете.Потом она бросилась ко мне,забыв снять туфли,и я поймал её в объятия,закружил посреди прихожей.Она пахла улицей,дорогими духами и собой.
— Идиот, — сказала она,целуя меня в щёку,в губы,в подбородок. — Совершенный,прекрасный идиот.Я так устала,а ты…
— Поэтому и нужно, — перебил я,целуя её в ответ. — Иди,переодевайся во что-нибудь ужасно неудобное и красивое.Вино ждёт.
Пока она переодевалась,я подогрел еду,разлил вино.Она вышла в простом, но элегантном чёрном платье – очевидно,то самое,«на случай важных переговоров».Мы сели друг напротив друга.Свечи отбрасывали тёплые, пляшущие тени на её лицо,делая его ещё более прекрасным.
— За нас, — поднял я бокал. — За этот дом.За то,что ты сегодня пришла именно сюда.
— За то,что ты здесь меня ждал, — улыбнулась она в ответ. — И в костюме.
Ужин прошёл в лёгком,непринуждённом разговоре.Она рассказывала о своих дурацких клиентах,я – о том, как боролся с креветками,которые «выглядели подозрительно».Мы смеялись.Я смеялся так легко и часто,как не смеялся,кажется,никогда в жизни.Раньше моя улыбка была сдержанной,чуть ироничной.Рядом с ней она стала широкой,открытой,иногда даже дурашливой.Я ловил себя на том,что корчу ей рожицы,рассказывая анекдот,или заливаюсь смехом над её шуткой про партнёра,который путает статьи Гражданского кодекса.Я был… счастлив.Просто,без примесей.
— Знаешь,что я сегодня делал,пока тебя не было? — спросил я,когда допивали вино.
— Готовил этот подвиг? — она кивнула на стол.
— И писал.Тебе.
Я встал,достал со стола исписанные листы и протянул ей.
— Это не стихи.Это… просто слова.Которые были во мне.
Она начала читать.Сначала молча,потом шепотом,пробуя строки на вкус.Я видел,как по её лицу пробегают тени улыбок,как наворачиваются слёзы на глаза.Она читала медленно,впитывая.
— Это… невероятно красиво,Нугзар, — сказала она,закончив. — Это… про нас.Наше обычное утро.Ты превратил его в поэзию.
— Потому что с тобой даже обычное утро уже поэзия.
Мы убрали со стола вместе,плечом к плечу,как старая супружеская пара.Потом устроились на диване,и я обнял её,прижав к себе.Она пристроила голову у меня на груди.
— Я сегодня,пока ехала домой,думала, — тихо сказала она. — Думала,как же мне повезло.Не с тем,что ты известный писатель.А с тем,что ты можешь надеть костюм,чтобы встретить меня со скучного рабочего дня.Что ты пишешь оды моей расческе.Что ты смеёшься вот так,от души.Раньше ты почти не смеялся.Был всегда таким… сосредоточенным.Серьёзным.
— Раньше у меня не было тебя, — ответил я,целуя её в макушку. — Раньше у меня была война.А теперь у меня мир.И в мире этом есть ты.И это стоит того,чтобы смеяться как дурак в дурацком костюме.
Мы молчали,слушая тиканье часов и биение наших сердец.В этом молчании не было неловкости.В нём была полная,абсолютная полнота.Я закрыл глаза,чувствуя,как её дыхание выравнивается,как она постепенно засыпает.И подумал,что именно так,наверное,и выглядит счастье.Не в громких признаниях и страстях,а в этой тихой,уверенной близости.В возможности быть смешным,нелепым,счастливым,и знать, что тебя за это не осудят,а прижмут крепче.
Дом.
Настоящий.
Окончательный.