24
Сначала это был просто холод.Пронизывающий,изнутри,будто кто-то вынул из моей грудной клетки все тёплые органы и набил льдом.Я сидел на койке в одиночке,обхватив себя руками,и трясся.Тряслась челюсть,стучали зубы,мелкой,неконтролируемой дрожью бились колени.Но холод был не снаружи.Он был внутри.И с ним пришло чувство,что стены не просто давили,а медленно,неотвратимо сходились,чтобы раздавить меня,как насекомое.
Потом началось с дыханием.Воздух перестал доходить до лёгких.Я хватал ртом пустоту,но в груди лишь судорожно сжималась перегородка,будто её стянули тугой стальной проволокой.Сердце колотилось так бешено,что я боялся,что оно сейчас выпрыгнет через горло.В ушах стоял гул,нараставший до звона,и этот звон вытеснял все остальные звуки: шаги в коридоре,скрежет замка,даже собственные попытки всхлипнуть.
Это была не просто тревога.Это была паническая атака.Чистая,концентрированная животная паника без лица и причины.Вернее,причин было слишком много: эти четыре стены,память о подушке на лице,запах крови из прошлой жизни,лицо Лены в зале суда,неподвижное тело Андрея на полу... Они смешались в один чёрный,кипящий котёл и выплеснулись наружу вот этим ледяным ужасом,от которого не было спасения.
Я скрючился,уткнувшись лицом в колени,пытаясь сжаться в точку,исчезнуть.Руки сами собой полезли на голову,сжимая виски,Будто пытаясь физически удержать треснувший череп.«Я схожу с ума, - прошипело где-то в глубине сознания, ещё способного на связную мысль. - Вот прямо сейчас.Оно здесь».
Единственным якорем,единственным образом,который прорезал этот хаос,были её руки.Не лицо,не голос - именно руки.Тёплые,с тонкими пальцами и выпуклыми костяшками.Руки,которые поправляли мне воротник перед той злополучной встречей.Руки,которые держали чашку с чаем,когда я пришёл с того первого,жуткого свидания со следователем.Руки,прижатые к холодному стеклу в комнате свиданий.Мне казалось,я физически чувствую их вес на своей спине,на плечах,их способность удержать,прижать,не дать разлететься на куски.Только они.Больше ничего в мире не имело силы.Ни адвокаты,ни петиции,ни даже собственная воля.Только её руки.
Приступ отступил так же внезапно,как накатил,оставив после себя полную опустошённость,слабость во всём теле и липкий,холодный пот.Я лежал на боку на голом матрасе,уставившись в стену,и чувствовал себя выпотрошенным.Безумие не ушло.Оно притаилось,заняв место где-то в основании черепа.Я знал,что оно вернётся.
Свидание с Наташей на следующий день было испытанием.Мне пришлось собирать себя по кускам,чтобы просто дойти до комнаты.Когда я увидел её,что-то вроде спазма сжало горло.Она смотрела на меня,и я видел,как её профессиональная маска трескается,уступая место ужасу и боли.Я взял трубку.Рука дрожала.
- Мне... мне плохо,Наташ, - выдохнул я,не в силах врать. - Не физически.Здесь. - Я ткнул пальцем себе в висок. - Я... я не справляюсь.Кажется,я схожу с ума.Бывают минуты,когда я не понимаю,где я,кто я.Мне кажется,что стены дышат.И что единственное,что может меня удержать... это твои руки.Но их нет.
Она слушала,не перебивая.Ее глаза стали влажными,но слёзы не катились.Она сжимала и разжимала свободную руку,как будто чувствовала мою потребность в прикосновении через стекло.
- Мой милый... - её голос сорвался. - Держись.Пожалуйста.Я знаю,что это жестоко просить.Но держись.У нас есть новости.
Она сделала глубокий вдох,переходя в рабочий режим.Это было её спасение и моё.
- По Лене.Экспертиза назначена.Вторая.И... - она замялась, - она действительно беременна.
Мир,и так шаткий,качнулся ещё сильнее.
- Что?
- Да.Срок маленький.Адвокат добился,чтобы сразу взяли материал на тест ДНК.Ещё до рождения ребёнка.Это возможно.Мы узнаем,твой ли это ребёнок.Хотя... - в её глазах мелькнула тень того самого лезвия, - учитывая срок и то,что вы с ней не жили вместе... шансов почти нет.Но формально - да.
Это было как удар ниже пояса.Даже если ребёнок не мой,сама эта беременность - её новый козырь.Жалость суда.«Брошенная беременная жена».
- Но это ещё не всё, - продолжила Наташа.В её голосе зазвучали нотки жёсткой надежды. - Наш адвокат копнул глубже.Андрея... его уволили с работы за месяц до того... до того вечера.Не просто уволили.За серьёзный проступок,связанный с финансами.Он скрывал это ото всех,даже от родителей,говорил, что в командировках.И он пил.Сильно.Его родители,когда к ним осторожно вышли,подтвердили: он уходил в запои,был агрессивен,говорил бредовые вещи о мести,о том,что его «обнесли».Они боялись за него.У них есть записи его голосовых сообщений... невменяемых.Адвокат уже оформляет ходатайство о приобщении этих материалов к делу.Это железное доказательство его неадекватного,опасного состояния.Почему следователь это упустил... - она махнула рукой, - неважно.Теперь это у нас.
Это была хорошая новость.Отличная даже.Но до моего воспалённого сознания она доходила как сквозь вату.«Он был сумасшедшим.Значит,я защищался от сумасшедшего.Логично».Но логика ничего не значила против леденящего страха,что подкрадывался по ночам.
- Я принесла тебе кое-что ещё, - Наташа потянулась к сумке и достала толстую папку. - Черновики.Второй книги.Ты просил меня дописать... но я не могу.Не одна.Я правила то,что ты диктовал.Написала несколько связок.Но душа... её там нет.Только скелет. - Она прижала папку к стеклу. - Возьми.Пиши.По ночам.Когда не спится.Когда страшно.Изливай всё это на бумагу.А потом отдашь мне.Я сохраню.Подправлю,если надо.И мы выпустим.Не я.Мы.
Я посмотрел на папку,потом на её руки,державшие ее.Это был мост.Хлипкий,бумажный,но мост из этой каменной клетки обратно в мир,где мы что-то создавали вместе.
- Хорошо, - прошептал я.
- И ещё... - она почти улыбнулась, впервые за это свидание. - Посмотри.
Она достала телефон,быстро пролистала и показала мне экран.Это была социальная сеть.Хэштег: #СвободуНугзаруГибадуллину.Под ним посты,перепосты,тысячи лайков и репостов.Фотографии обложки моего романа.Цитаты из него.И... фотографии футболок.Чёрных,простых,с белой надписью: «Я - свет, режущий тьму» - строчкой из моего же романа.И под ней: «Свободу Нугзару».
Люди,которых я никогда не видел,носили на груди мои слова.В знак поддержки.В знак того,что я для них не убийца,а писатель.Это было невероятно.Ошеломляюще.
- Видишь? - тихо сказала Наташа. - Ты не один.И ты не сойдёшь с ума.Потому что ты нужен.Мне.Им.Этой книге.Ты будешь держаться.Ради этого.Ради того,чтобы однажды надеть эту дурацкую футболку самому и выйти отсюда.Обещай мне.
Я посмотрел на папку в её руках,на экран с футболками,в её глаза,полные решимости и любви,граничащей с отчаянием.
- Обещаю, - сказал я,и в этот момент это было не просто слово.Это был обет.Самому себе.Ей.Тем незнакомцам в интернете.Безумие подступало? Я буду писать.Страх душил? Я буду вспоминать вес её рук на моих плечах.Стены сходились? Я буду видеть перед собой эти чёрные футболки с моей строчкой.
Мне дали папку.Когда меня вели обратно в камеру,я прижимал её к груди,как талисман,как часть её,как дыхательную трубку в затопленной субмарине.Ночью,когда тень снова начала шевелиться в углу,а дыхание перехватило,я не стал сжиматься в комок.Я сел на пол,прислонившись к холодной стене,открыл папку,нашёл чистый лист и,дрожащей,но упрямой рукой,вывел первое слово: «СВЕТ».
Потом второе.Третье.Я писал о страхе.О стенах.О руках,которых нет.Я выливал на бумагу весь свой кошмар,каждую паническую атаку,каждый приступ безумия.И странным образом,по мере того как чернила ложились на бумагу,паника отступала.Она не исчезала,но у неё появлялась форма.Имя..Её можно было победить.
На рассвете я дописал несколько страниц.Это был сырой,нервный,местами бессвязный текст.Но он был живой.Настоящий.Я сложил листы и спрятал их в папку.На следующем свидании,я передам их ей.Она сохранит.Подправит.И однажды это выйдет в свет.
А пока я сидел в сером предрассветном мраке камеры,папка на коленях,и смотрел на щель под дверью,где уже брезжил слабый свет дежурной лампы.Безумие дремало в углу,но теперь у меня было оружие против него.Бумага.Перо.И далёкий,но неотвратимый шёпот тысяч голосов в интернете,повторявших мои же слова: «Я - свет,режущий тьму».Возможно,они были правы.Возможно,даже здесь,в самой густой тьме,можно было попытаться быть этим светом.Хотя бы для того,чтобы увидеть,как однажды она протянет через это стекло не папку, а свою руку. Настоящую. И я смогу наконец ухватиться за неё.