31
Я не знал, что ответить – мне нужно будет помогать Джеку, а значит, у меня будет мало свободного времени. Мужчины никогда не готовили и не убирались на нашей ферме, как и во всем Графстве, – это было не принято. Мужчины работали на ферме на свежем воздухе, делали они это в любую погоду, а по возвращении домой на столе их всегда ждала горячая еда. Мы помогали на кухне только в Рождество, когда мыли посуду, чтобы сделать маме приятное.
Алиса будто прочитала мои мысли, потому что вдруг широко улыбнулась.
– Неужели это так трудно? – спросила она. – Женщины ведь кормят цыплят и помогают убирать урожай, так почему же мужчины не могут помочь на кухне? Просто помой немного посуды, вот и все. Но для начала нужно будет почистить сковородки.
Мне пришлось согласиться. Разве у меня был выбор? Я надеялся, что Джек не увидит меня за этой работой – он бы не понял.
Я проснулся раньше, чем обычно, и успел почистить сковородки до того, как спустился Джек. Потом я очень медленно завтракал, что было на меня совсем не похоже, и Джек даже начал бросать на меня подозрительные взгляды. После того как он ушел в поле, я быстро вымыл горшки и начал их вытирать, хотя мог бы и догадаться, что брат долго ждать не будет.
Когда, проклиная все на свете, он вернулся во двор и увидел меня в окно, его лицо скривилось в недоумении и он с шумом отворил дверь в кухню.
– Когда закончишь, – язвительно сказал он, – начни заниматься мужской работой. Сначала починишь загон для свиней – завтра придет Рыло. Пятерых нужно заколоть, а у меня есть дела поважнее, чем ловить сбежавших свиней.
Рыло – это прозвище мясника. Джек был прав: иногда свиньи паниковали, когда приходил Рыло, и если загон был плохо закреплен, многие убегали.
Джек уже собрался уходить, но вдруг громко выругался. Я подошел к двери, чтобы узнать, в чем дело, и увидел, что он случайно раздавил большую жирную жабу. Убить лягушку или жабу считалось плохой приметой. Джек снова выругался и так нахмурился, что его густые черные брови буквально сошлись на переносице. Он отшвырнул мертвую жабу под водосточную трубу и ушел, качая головой. Не понимаю, что на него нашло, ведь раньше брат был более спокойным и держал себя в руках.
Я остался на кухне, чтобы вытереть последние горшки – надо же было закончить работу. К тому же мне не очень хотелось идти в вонючий загон для свиней.
– Не забудь книгу, – напомнил я Алисе перед уходом, и она как-то странно улыбнулась в ответ.
Мне не удалось поговорить с Алисой наедине, пока Джек и Элли не легли спать. Я хотел снова пойти к ней в комнату, но Алиса сама спустилась на кухню с книгой и села в мамино кресло-качалку, поближе к теплому очагу.
– Ты хорошо почистил сковородки. Должно быть, тебе и правда очень интересно, что написано в книге, – Алиса постучала пальцем по корешку.
– Если ведьма вернется, я должен быть к этому готов. Мне надо знать, что делать. Ведьмак сказал, что она, скорее всего, станет «нечистью». Что ты об этом знаешь?
Алиса вытаращила глаза и кивнула.
– Поэтому я должен быть во всеоружии. Если в этой книге есть что-то ценное, я обязан это знать.
– Этот священник не похож на других, – произнесла Алиса, протягивая мне книгу. – Он бы понравился Мамаше Малкин больше лепешек в полночь.
Я сунул книгу обратно в карман, придвинул стул к очагу и начал задавать Алисе вопросы. Она отвечала с неохотой, и мне приходилось буквально вытягивать из нее слова, отчего на душе стало довольно скверно.
Сначала я стал расспрашивать, почему у книги такое странное название: «Проклятые, неуклюжие и отчаянные». Что это означает?
– Первое слово используют священники, – объяснила Алиса, недовольно опустив уголки рта. – Так называют людей, которые делают все иначе – например, как твоя мама, – они не ходят в церковь и не молятся. Эти люди не похожи на других, как левши, например, – она многозначительно улыбнулась.
– Второе слово используют чаще, – продолжала Алиса. – Тело одержимого не может хорошо удерживать равновесие, оно постоянно падает. Духу нужно время, чтобы приспособиться к новому телу. Это все равно что надеть новую пару обуви. Кроме того, человек становится очень раздражительным – обычно спокойный и тихий может ни с того ни с сего взорваться.
С третьим словом все еще проще. Ведьма, у которой когда-то было здоровое человеческое тело, отчаянно пытается найти новое и просто так ни за что не сдается. Она готова абсолютно на все. Поэтому одержимые люди невероятно опасны.
– Если Мамаша Малкин придет, чье тело она выберет? – спросил я. – Если бы она была нечистью, кем бы она овладела? Мной? Может, так ей будет легче мне отомстить?
– Да, если бы только она могла это сделать, – ответила Алиса. – Это не так уж легко, учитывая твой дар. Со мной шансов у нее тоже нет. Нет, она нападет на самого слабого, на того, с кем проще расправиться.
– Ребенок Элли?
– Да нет, это бесполезно. Придется ждать, пока ребенок вырастет. Мамаша Малкин никогда не отличалась особым терпением, а просидев в яме старины Грегори, она стала еще хуже. Придя за тобой, она вселится в сильное тело.
– Значит, Элли? Она выберет Элли!
– Да разве ты не знаешь? – Алиса в недоумении покачала головой. – Элли сильна, и ее трудно победить. С мужчинами справиться легче, особенно с теми, кто доверяет своему сердцу, кто может без причины выйти из себя.
– Джек?
– Скорее всего, это будет он. Каково тебе будет, когда Джек начнет охотиться за тобой? В книге кое-что верно подмечено: с тем, чьим телом овладели, справиться гораздо легче – он отчаянный, но неуклюжий.
Я достал свою книжку и записал все, что показалось мне важным. Алиса говорила не так быстро, как Ведьмак, но потом она вошла во вкус, и вскоре у меня заболело запястье. Когда она заговорила о главном – как справиться с одержимым человеком, оказалось, что есть много способов узнать, живет ли еще в теле настоящая душа. Причинив зло телу, причинишь боль и душе. Поэтому ни в коем случае нельзя просто убить человека – это было бы зверство.
В этой части книги было мало написано о том, что нужно делать с одержимым, и я был слегка разочарован. Автор был священником, поэтому считал, что лучше всего попытаться изгнать злого духа при помощи свечей и святой воды, но добавил, что не все священники делают это правильно и эффективно. Лучше получалось у тех, кто был седьмым сыном седьмого сына.
Рассказав мне об этом, Алиса почувствовала усталость и пошла спать. Меня тоже клонило ко сну. Я уже успел забыть, как тяжела работа на ферме, и сейчас у меня ныло все тело. Я поднялся в свою комнату и рухнул на кровать, собираясь заснуть крепким сном, но вдруг во дворе залаяли собаки.
Я решил, что их что-то напугало, открыл окно и посмотрел в сторону холма Палача, вдохнув свежий ночной воздух. Собаки постепенно успокоились, а потом и вовсе затихли.
Я уже собирался закрыть окно, как вдруг из-за облака выглянула луна. Алиса как-то сказала, что лунный свет показывает истинную суть вещей, как, например, моя тень на сарае показала Костлявой Лиззи, что я не похож на других. Эта луна не была полной – просто постепенно убывающей до полумесяца, – но она показала мне то, что без нее я бы не увидел, – еле заметный серебристый след, который спускался с холма Палача, шел под оградой через северное пастбище, пересекал восточное поле и исчезал где-то под амбаром. Я сразу вспомнил о Мамаше Малкин – она оставляла именно такой серебристый след в ту ночь, когда я столкнул ее в реку. Теперь появился еще один, и он вел прямо ко мне.
Сердце чуть не выскочило у меня из груди! Я на цыпочках спустился вниз и проскочил в заднюю дверь, осторожно закрыв ее за собой. Луна снова скрылась за облаком, и, когда я обошел амбар, серебристого следа видно уже не было, но все равно было очевидно, что кто-то спустился с холма к нашему дому. Трава была примята, будто по ней проползла гигантская улитка.
Я подождал, пока снова появится луна, и еще раз осмотрел вымощенную плиткой площадку за сараем. Спустя пару минут облака рассеялись, и тут я увидел то, что меня до смерти напугало: серебристый след замерцал в лунном свете, и я сразу понял, куда он вел. Сомнений не осталось – он шел мимо загона для свиней, змейкой вился вокруг сарая, а потом закончился прямо под окном Алисы, где деревянная крышка закрывала ступеньки в подвал.
Несколько поколений назад предки, жившие на нашей ферме, занимались пивоварением и возили пиво на соседние фермы и постоялые дворы. Именно поэтому местные жители назвали нашу ферму «Ферма Пивовара», хотя для нас это был просто дом. Ступеньки тут были нужны, чтобы заносить и выносить бочки, не заходя внутрь.
Крышка закрывала люк, и две ее половинки соединял большой ржавый висячий замок, но между ними все равно была щель размером не шире моего пальца – серебристый след исчезал именно там. Что бы это ни было, оно могло легко просочиться сквозь это узкое отверстие. Мамаша Малкин вернулась, и она была нечистью, а ее тело стало таким мягким и гибким, что могло проникнуть в самые узкие щели.
Она была уже в подвале.
Мы им не пользовались, но я хорошо помнил, что там внутри: по всему полу валялись старые бочки. Двери у дома толстые, но полые – это значит, что уже совсем скоро ведьма проберется по стенам внутрь дома.
Я поднял глаза и увидел огонек свечи в окне Алисы – похоже, она еще не спала. Я вошел в дом и уже скоро стоял за дверью ее спальни. Нужно было постучать, но так, чтобы Алиса знала, что я здесь, а другие ничего не услышали. Я уже собирался это сделать, как услышал, что Алиса с кем-то разговаривает.
Мне это очень не понравилось, но я все равно постучал. Алиса не открыла, и я приложил ухо к двери. С кем она разговаривала? Элли и Джек давно спят, к тому же я слышал только голос Алисы, но он был каким-то странным. Я вдруг вспомнил – и отскочил от двери, как будто она пылала в огне.
Ее голос напомнил мне Костлявую Лиззи, когда она с белыми костями в руках шептала заклинание над моей ямой. Толком не осознавая, что делаю, я дернул за ручку и распахнул дверь.
Алиса сидела на краю стула с прямой спинкой и смотрела в зеркало поверх пламени свечи, бормоча какое-то заклинание. Я глубоко вдохнул и подошел ближе, чтобы все увидеть.
Была ранняя весна, и ночь была холодной, но, несмотря на это, по лицу Алисы катились капельки пота. Я увидел, как две из них стекли в левый глаз, а потом скатились по щеке, как слезы. Алиса, не отрываясь, смотрела в зеркало, вытаращив глаза, а когда я позвал ее по имени, даже не моргнула.
Я подошел сзади и увидел в зеркале отражение латунного подсвечника. Но, к моему глубочайшему ужасу, лицо над пламенем принадлежало не Алисе.
Это было старое, изможденное и морщинистое лицо. Жесткие седые волосы спадали на острые скулы – казалось, что это существо много лет провело в сырой земле.
И тут глаза повернулись влево и поймали мой взгляд – в них горело два красных уголька. На сморщенном лице появилась легкая улыбка, но в глазах читалась злость и ненависть.
Сомнений не было – передо мной было лицо Мамаши Малкин.
Что все это значит?! Неужели Алиса одержима?! Или она с помощью зеркала пыталась говорить с Мамашей Малкин?
Без долгих раздумий я схватил подсвечник и с силой ударил им по зеркалу – оно разбилось с оглушительным звоном, и в меня полетели острые осколки. Алиса пронзительно закричала.
Кажется, это был самый страшный крик из всех, что я слышал, – он был полон мучений и страданий и напоминал визг свиней во время бойни. Но мне было совсем не жаль Алису, хотя она заплакала, а ее глаза были полны страха и ужаса.
В доме сразу все проснулись: сначала завопил ребенок Элли, потом я услышал ругательства и топот ног по лестнице.
Джек в ярости ворвался в комнату. Он бросил взгляд на зеркало, потом подошел ко мне и замахнулся – наверное, решил, что это я во всем виноват, потому что Алиса до сих пор кричала. Я держал подсвечник, а на пальцах у меня блестели кусочки стекла.
В этот момент в комнату вбежала Элли: она держала кричащую малышку, но другой рукой успела схватить Джека за локоть и не дала меня ударить.
– Не надо, Джек! – взмолилась она. – Не будь таким жестоким!
– Поверить не могу, что ты это сделал, – зарычал Джек, глядя на меня со злостью. – Ты знаешь, сколько лет этому зеркалу? Что теперь скажет отец?
Ничего удивительного, что Джек так разозлился. Я разбудил весь дом, к тому же ночной столик принадлежал моей бабушке. После того как отец отдал мне трутницу, это была последняя семейная реликвия, оставшаяся в доме.
Джек подошел ко мне. Свеча не погасла, даже когда я разбил зеркало, но от его крика огонек задрожал.
– Зачем ты это сделал? Что с тобой происходит? – зарычал Джек.
Что я мог ответить? Я просто пожал плечами и опустил глаза.
– Что ты вообще здесь делаешь? – продолжал кричать Джек.
Я молчал – ему бы не понравился ни один мой ответ.
– Теперь ты не выйдешь из своей комнаты, – прокричал Джек. – Надо бы выставить вас вон!
Я взглянул на Алису – она все еще сидела на стуле, уронив голову на руки. Плакать она перестала, но ее била дрожь.
Когда я оглянулся на брата, то увидел, что на смену гневу пришла тревога: Элли вдруг побледнела и закачалась. Джек не успел опомниться, как она потеряла равновесие и упала на стену. Он тут же забыл обо всем случившемся и засуетился возле жены. – Не знаю, что это со мной, – сказала Элли взволнованно. – У меня вдруг закружилась голова. Ах, Джек! Я чуть не уронила нашу малышку!
– Ну-ну, все ведь в порядке. Только не волнуйся. Дай ее мне...
Взяв дочку на руки, Джек успокоился.
– Ты должен здесь все убрать, – сказал он мне. – Утром тебя ждет серьезный разговор.
Элли подошла к кровати и положила руку Алисе на плечо:
– Алиса, пойдем вниз, пока Том убирается. Я дам тебе что-нибудь попить.
Все ушли вниз на кухню, а я остался собирать стекло. Через десять минут я спустился за веником и совком. Они молча сидели за кухонным столом и пили травяной чай. Никто даже не взглянул на меня и не предложил присоединиться.
Я вернулся наверх и быстро убрал осколки, а потом ушел в свою комнату, сел на кровать и стал смотреть в окно, снедаемый страхом и одиночеством. Вдруг Алиса уже одержима? Я уверен, что видел в зеркале лицо Мамаши Малкин. Если это и правда она, тогда ребенок и вся наша семья в большой опасности.
Пока она ничего не сделала, но Алиса относительно мала по сравнению с Джеком, поэтому Мамаше Малкин придется исхитриться. Она будет ждать, пока все не уснут, и придет за мной, а может, за ребенком – кровь младенца сделает ее сильнее.
А что, если я разбил зеркало как раз вовремя? И разрушил заклинание в тот самый момент, когда Мамаша Малкин собиралась вселиться в тело Алисы? Вдруг Алиса просто разговаривала с ведьмой через зеркало? В любом случае над нашим домом нависла опасность – теперь у нас два врага.
Надо было что-то делать. Но что? Голова шла кругом. Вдруг кто-то постучал в дверь. Я подумал, что это Алиса, и решил ей не открывать, но из-за двери послышался голос Элли. Я открыл дверь.
– Мы можем поговорить? – спросила она. – Впусти меня, не хочу разбудить дочку, она только успокоилась.
Я кивнул, и Элли вошла, тихо прикрыв дверь.
– Ты хорошо себя чувствуешь? – взволнованно спросила она.
Я кивнул, но ощущал себя очень несчастным и не смог посмотреть ей в глаза.
– Давай поговорим о том, что произошло. Ты ведь разумный парень, у тебя должна быть веская причина для такого поступка. Если ты мне расскажешь, тебе станет легче.
Как я мог сказать ей правду? Она мать и должна заботиться о ребенке. Что будет, если Элли узнает, что по дому бродит ведьма, которая жаждет детской крови? А потом я понял, что должен все рассказать ради малышки. Элли нужно узнать горькую правду – только тогда она сможет спасти себя и дочь.
– Есть кое-что, Элли... Я не знаю, как сказать тебе об этом...
Элли улыбнулась:
– Лучше начни сначала...
– За мной что-то охотится, – сказал я, глядя Элли прямо в глаза. – Зло, которое хочет моей смерти. Поэтому я и разбил зеркало. Алиса разговаривала с ним, и...
Глаза Элли вдруг потемнели от гнева:
– Если скажешь об этом Джеку, то точно узнаешь, какая у него тяжелая рука! То есть ты привел за собой зло, зная, что в доме ребенок? Да как ты мог? Как ты мог так поступить?
– Я не знал, что так получится, – возразил я. – Я понял это лишь сегодня, поэтому говорю тебе только сейчас: ты должна покинуть дом и уйти отсюда вместе с ребенком – это ради вашей безопасности. Уходи, пока не поздно.
– Что? Прямо сейчас? Среди ночи?
Я кивнул. Элли помотала головой и твердо сказала:
– Джек бы не ушел. Никто бы не смог выжить его из собственного дома посреди ночи. Нет, я останусь здесь и буду молиться. Так меня учила мама. Она говорила, что если молиться искренне и от всего сердца, то никакое зло не причинит тебе вреда. И я верю ей. Ты ведь можешь ошибаться, Том, – добавила она. – Ты еще мал и лишь недавно начал учиться новому ремеслу. Все не так страшно, как тебе кажется, к тому же твоя мама скоро вернется. Не сегодня, так завтра. Она уж точно что-нибудь придумает. А пока держись подальше от комнаты Алисы. Эта девочка какая-то странная.
Я только хотел продолжить уговоры, но на лице Элли вдруг промелькнула тревога. Она пошатнулась и оперлась рукой о стену, чтобы удержаться на ногах.
– Смотри, это все из-за тебя. Мне становится плохо при одной мысли о том, какой ужас тут творится.
Она села на кровать и опустила голову на руки, а я в отчаянии смотрел на нее, не зная, что делать и что сказать. Через пару минут Элли снова встала:
– Надо поговорить с твоей мамой, как только она вернется, и не забывай – держись подальше от Алисы. Обещаешь?
Я пообещал, и Элли, улыбнувшись, пошла в свою комнату.
Когда она ушла, меня вдруг осенило...
Элли уже второй раз чуть не упала и сказала, что у нее кружится голова. Один раз – это, возможно, случайность, просто усталость. Но дважды! Она была неуклюжей. Элли стала неуклюжей, а это первый признак одержимости!