ТРАГЕДИЯ ⧓ КОМЕДИЯ

Эдик снял с себя «платье» и продолжил раскуривать пайп, куда, кроме дубаса, запихивал ладан, которым окуривали церковь, — и его окончательно накрыло.

«Нет, всё-таки пацаны неплохие: им просто нужно объяснить, что да как. В остальном их вера сильна, и за это им респект. Именно жму им руки, хоть они и пытались меня турнуть из святыни. Но ничего — с ними ещё поиграем.

И батя, хоть и жестит сегодня, он преподал мне урок жизни и истины! И я ему благодарен. И почему я раньше никогда не был верующим? Я понял нечто дофига важное и ключевое: теперь всегда буду сюда ходить! Отдам все бабки бедным на изи — мне ни разу не жалко! Всё-таки все люди равны и достойны второго шанса, сладкой ваты и моря улыбок».

Эдик вышел на дорогу, направился к парковке, смотрел на небо, на людей, улыбаясь каждому. Сел в машину, завёл, но она не поехала — заглохла. Он попросил прохожего подтолкнуть, чел согласился.

— Знаешь, чувак, что я сегодня понял? Обратился к нему Эдик

— Что? — спросил тот, отходя к багажнику.

— Что материализм — это бред, ты согласен?

— Наверное, чувак, но и без бабок тоже никуда.

— Не знаю, как ты там, а я — за свободу, братан. Мы для большего рождены.

Он задумался на секунду:
— Ща, подожди, не толкай, смотри, что я сейчас сделаю!

Эдик снял с себя куртку и попытался отдать её прохожему деду.
— Возьми, друг, согрейся, это тебе от души!

Тот махнул рукой и поспешил дальше, явно приняв его за городского сумасшедшего. Эдик же, не растерявшись, полез в багажник, вытащил оттуда старую форму для сноубординга и оранжевый жилет, раздал их случайным прохожим с фразами вроде:

— Этот жилет спасёт тебе жизнь, брат!

Чел, который хотел помочь, знатно угарнул с этого и спросил:
— Так тебе ещё помощь нужна?

Эдик уже собирался отдать запасное колесо, как вдруг внезапно вспомнил: тренировка!
— Бля, Чанг Ву еб..ный на..уй!

Он сел в машину и ответил:
— Да, нужна, спасибо, дружище!

Поехал в сторону зала, но по пути вспомнил, что команда уже уехала на медосмотр в больницу. Подъехав к ней, Эдик ещё какое-то время сидел в машине и настраивался на то, чтобы зайти — медицина стабильно поднимала в нем старые страхи.

Зашел, хожу, ищу всех, — никого. Телефон сдох, оббегаю весь этаж.
Спрашиваю у милой такой медсестрички на ресепшене:
« —Где моя группа? Где моя стая?» Она меня не понимает. Ну я ей объясняю — совсем без подкатов, у меня теперь своя малыха есть, — что тут была кучка собак, нерезанных, проверялись на бешенство и вшивость... Обычные спортсмены: все в трениках с эмблемами на куртках, ну или кто в чём, — особей штук так двенадцать.

Она пытается мне помочь — ноль толку. Спрашиваю у других— тоже глухо. И тут я, с бейбой этой, из чистого интереса завожу разговор.

—Ты как себя оцениваешь? Ты маленький человек или большой?
Она не понимает.

— Это не про должность и достижения. Я имею в виду, как ты сама себя ощущаешь?
  Она смеётся:
— Не знаю, я просто жду конца дня.

Ну, её можно понять, серьёзно.
Короче я решил: буду молиться за нее, чтобы нашла себе другую работу.

Сам снова сажусь в тачку и еду на треню. Чанг Ву — чел в целом ровный, хоть часом любит покуражиться. Но я его не осуждаю. Ибо сам не знаю, что бы делал на его месте с кучей таких наглых ублюдков, как мы. Хотя мы всё-таки и божьи создания... Если и конченые, то кроме меня, конечно. Вот даже, к примеру, ему не мешало бы вспомнить, что я самый топовый боксер в нашей почти уже целой стране, и малость на паузу себя поставить...

Есть занятный адрес и номер, а я пиздую на треню. Что делать жизнь у пацана совсем не мёд.
                           ***
На тихом такой захожу в зальчик: Чанг Ву уже заряженный — полюбому норовит подкинуть грусти.

   — Здрасьте, Вячеслав Фёдорович, как дела? Привет, народ! — машу.

— О, птица наша залётная. С луны свалился? Время видел? Или тебе уже всё можно?
А чё палит-то...

— Ну, тренер, тридцать минут всего. Но подождите — это не суть. Я хочу вам одно сказать, парни... Мы все братья во Христе. Хотите — верьте, хотите — нет, а жизнь на небесах продолжится...

Из зала:
— Ооо, даа, Эдик, крепко тебя торкнуло!

Сявыч прищурился:
— Ай, красавец — сказал как отрезал.
Эдик... Эдик... Я смотрю на тебя и думаю: тебе что, жить надоело? —Безверхий?...
Сорок, мать твою, минут! Если бы это был бой — ты бы уже лежал в морге.

— Ну, тренер... если честно... в масштабах вечности эти тридцать... ну, хорошо, сорок минут — вообще пыль. Без обид. Просто бой — он же не только в ринге проходит. Он в основном внутри человека. Со злом.
Сенсей кхмкнул, дернул пальцем, подзывая к себе.

Эдик подошёл — тренер поморщил нос, качнул головой.
— От тебя дурью несёт! Ты что, хапал, ты, святой отец, хренов? Я сейчас тебе все грехи как отпущу — после такого отпуска в себя быстро вернёшься.

Тут я уже опой чую, как он меня сейчас опрокинет, и говорю:
— Стопэ, стопэ! Это не гидропон, если чё... — и сам отступаю на всякий случай, но всё равно стою, жду пиздюлину. А он вдруг выдохнул, помолчал секунду... и спокойно так говорит:
— Как же приятно, всё-таки, что тренировка сегодня попала в список твоих приоритетов. Чуть не прослезился.

Эдик подыгрывает:
— Ну я не вычеркивал её из этого списка, просто сегодня были обстоятельства, но — я без зала не могу... Он — мой дом, как ни крути. В принципе сейчас я даже сам с собой в ссоре, поверьте...
Помолчал, перевёл вес с ноги на ногу, будто проверяя стойку, и снова поднял взгляд на Сенсея.
Уже бодрее:
— Ну признаю, опоздал. Но зато пришёл! Живой, знаете, здоровый — что важнее.
Я мчался под 150 от медпункта.
Никого не сбил — все целы. Могли бы похвалить что ли...

— Похвалить? — Сенсей чуть вскинул бровь. — Ну что ж... Лови: ты лучший из всех, кто не стоит у меня ни копейки.

— Ооо, ну это вы... А знаете что? Говорите что хотите — это ранило меня в самую пятку потому что, тренер, с сегодняшнего дня материализм ничего не значит. Всё — тлен в нашем мире временном, и после смерти останутся только наши добрые дела.

Сенсей приблизился, склонил голову набок — по-видимому, проверял зрачки.
Вдруг нахмурился:
— Это что, кровь? —пригляделся. Кто-то уже по морде прошёлся?
... Ладно... В сон не клонит? По полоске пройти сможешь — или уже заваливаешься?

— Я даже не сразу понял, что это был доеб. Кивнул, улыбаясь — мол, ну да, всё в порядке.
Только вот «по полоске»? При чём тут алкотест, если я, по его версии, долбил?..

Я иду по полоске — по краю ковра, что он пальцем прочертил. В глазах — только спокойствие. А ощущение благодати делает мой день.
...
— На пробежку — бегом. И чтоб я ни разу не видел, что ты сбавляешь темп.
Давай-давай, святой... Меньше болтай — больше работай! — Он хлопнул в ладоши.
И чтоб на каждом круге на лице не благодать сияла, а страдание. Иначе я эти пятнадцать кругов в тридцать превращу!

Эдик, всё ещё блаженно улыбаясь, начал бегать по кругу, махая руками, словно крыльями.
— Тренер, знаете, бег — это же так прекрасно! Как будто летишь!

Сенсей устало выдохнул:
— Ещё раз взмахнёшь — я тебе клюв приделаю. ...
Мы переезжаем, — крикнул Сявыч. — Сегодня всем скину новый адрес.

В зале понесся дружный свист.

— Эдик, завтра пройдёшь медосмотр. Если хоть что-то всплывёт — это уже не ко мне, а в наркоклинику. Я тренер а не лекарь.

— Андрей, гаси встречным! Где руки? В карманах, что ли?!

— Саша, ногу подключи! Без неё удара нет!

Через десять минут, Эдику:
— Налетался, лебедь?

— Да.

— Жизнь всё ещё прекрасна? Сейчас покажешь, как ты ставишь удар. Правый боковой, потом апперкот. Разберём технику. Вперёд.
Эдик отходит к сумке, достаёт бинты. Начинает наматывать, но те спутались. Пробует распутать их на ходу — и тут же спотыкается о них, упав на колено. Кто-то хмыкнул.
Фёдорович обернулся к парням с холодным взглядом:
— Смешно, да? Всем говорю: выкиньте эти тряпки к чёрту. Только тренировку тратите.
Ладно. Эдди Мерфи. Раз уж спектакль начал — доигрывай на ринге. Хотел внимания? Получишь.

Эдик кивнул и запрыгнул.
— Сейчас его отпустят обратно на небеса, — пробормотал кто-то из зала.

— Слышь ты, Вася, — бросил Эдик, глядя на Жеку. — Ты до меня не дорос — ни в прямом, ни в духовном смысле.
А Жека и правда худой и жилистый.
Следом Олежка становится против Эдика в спарринг и роняет его с одного удара.

Сенсей выдал:
— Ну, красавцы, один святой, второй — гробовщик. Вы чё, тандемом теперь?

Эдик поднимается, а Жека выкрикивает:
— Так он, по ходу, на небеса и спешил, Вячеслав Фёдорович.

— Знаешь, Жэ, уже хватит мне завидовать. И не потому что это грех — хочешь быть мной? Так на моём месте ты не протянешь. Во-первых, я тебе гарантирую: великий суд ты проиграешь. А во-вторых — где жирный сохнет, худой сдохнет.

Жека:
— Ага... Только чё-то не на небеса, а к чёртовой матери тебя вынесло.

— Не ты ж вынес.

Сявыч:
— Зал — не базар! Глотки прикройте!
(присмотревшись)
— Эдик, а я не понял... С хрена ли ты дерёшься, как баба с коромыслом?!
А ну марш сюда, паломник недобитый! Сейчас путь покажу — через левый боковой!

Эдик вылазит с ринга, и Сявыч берётся с ним боксировать.

— Поставь руки! Нет, выше! Это что за цирк? Ударь. Левый. Нет, я сказал левый! Ты вообще левую от правой отличаешь? Или ты её только для крестного знамения используешь?

Эдик снова улыбнулся, но ударил — правда, как-то расслабленно.

— Ты чё прикалываешься? — Тренер мелькал, как слайды, был далеко и вдруг оказался совсем близко, так, что у Эдика туман в голове ещё больше сгустился.

— С таким ударом ты только в двери рая стучать можешь!

Эдик пожал плечами:
— Ну, главное, чтобы открыли, Вячеслав Фёдорович.

Тут Сенсей, похоже, окончательно понял, в каком убитом виде он находится. Тренировать тут можно было только терпение. Он выдохнул, качнул головой и повернулся к парням:
— Всё! Перерыв.
Слушайте, пацаны, давайте все вместе помолимся за Эдика. Может, ему это поможет вернуться в реальность...

Зал поржал, но тот не обиделся. Стоял, задирая голову, словно принимая благословение.

—Шутки кончились, на выход!

— Ээй, истину не просто принять, и всех монахов гнали, но потом признавали. Ладно, ладно, шучу — я ж только разминался...

— Давай, пошёл вон отсюда. Протрезвеешь — пообщаемся.
Пытался ещё что-то ляпнуть, но тренер  развернул и дал срача под зад.