Волей случая

Драко оказался на том же месте спустя почти что десять лет. Снова одергивать смокинг, нервно завязывать галстук и с волнением смотреть на отражение в зеркале.

Его мутило. Опять.

Очередной светский раут в Мэноре, где должно было собраться множество лицемерных и двуличных представителей магической аристократии и влиятельных особ. Драко с удовольствием бы одарил сие мероприятие своим отсутствием, если бы не Нарцисса, с чрезмерной настойчивостью заверяющая, что он как новый глава семьи обязан поприветствовать гостей.

Проклятые гоблины и их расторопность! Сейчас он уже вернулся бы со Скорпиусом во Францию — и им не пришлось бы обоим выслушивать невыносимо докучливые причитания матери.

Однако прогулки к парку с утками и встречи с Тедди Скорпиусу явно были по душе — и Драко тоже. Он до сих пор не мог понять для себя, рад ли, что вновь встретил Поттера, поддержал с ним разговор и теперь проводил столько времени.

Это словно разбередило старую рану, которая и без того не стремилась затягиваться.

Переехав тогда на Лазурный берег, Драко сбежал. Сбежал от семьи, проблем, от самого себя и своих чувств — так всепоглощающе пугающих. Тогда он боялся признаться себе в том, что за столько лет обучения, их с Поттером стычек, словесных дуэлей, драк, чрезмерно активного внимания к чужой жизни и войну, влюбился.

Влюбился — случайно, не уследив, не успев отдать себе в этом отчет — с такой основополагающей мощью, что это не проходило с годами. Чувства Драко видоизменялись: становились серьезнее, сильнее, трепетнее. Крепчали и уходили корнями глубоко в развалины души. Если в подростковые годы это пугало до отрицания, то потом просто в какой-то момент он начал относиться к этому с трепетом и теплотой. Вернувшись в Англию, Драко будто окунулся в них с головой: доплыл до самого дна, основания, корня — а потом позабыл как всплыть на поверхность. И погряз. Промок до нитки.

Его не отпускало. И он не хотел искать верх, сушу и выходить из этих буйных глубоководных пучин.

За множество времени, проведенном в раздумьях над осознанием своих чувств, Драко понял, что вырос из юношеских грез о взаимности. Будучи честным с самим собой, он понял, что это не так важно для него теперь. Он вырос вместе с этим чувством и в какой-то мере был даже благодарен ему. В самые сложные периоды, в самые тяжелые часы оно дарило Драко тепло, надежду и веру в то, что ему есть за что бороться. Иногда лишь оно помогало не упасть в пропасть темноты своего сознания на последних курсах Хогвартса и в браке с Асторией.

— Papa, es-tu à ta place? (Папа, ты здесь?)

— Да, le soleil (мое солнышко). Входи. Что-то случилось?

— Я не понимаю, как завязать галстук. Бабушка возмущается, что гости вот-вот придут, а мы еще не готовы.

Скорпиус выглядел взволнованным, это был его первый вечер. Драко опустился рядом на корточки, открывая вид на зеркало, и под внимательным взглядом сына управился с галстуком.

— Скорпи, я понимаю, что ты не очень хочешь спускаться, но, к сожаление, вариантов у нас с тобой нет. Обещаю, что как только тебе можно будет уйти к себе, я обязательно дам знать. Это займет всего пару часов. Хорошо?

Не успел Скорпиус ответить, как послышался звон, оповещающий, что первые гости пересекли границу ворот, и следом — недовольный возглас матери, чтобы Драко сию же секунду спускался. Он бросил последний усталый взгляд на свое отражение. Годы шли, а мать, казалось, лишь черствела.

Зал быстро запестрел цветными юбками и премиальными винтажными смокингами — для некоторых, очевидно, особенно желанных гостей был открыт камин, а потому топка то и дело вспыхивала зелеными искрами. Музыканты играли бальные композиции для желающих скрасить вечер в приятной компании под мелодию танца.

Драко ощутил, как заскреблась в животе тревожность, стоило ему только уловить забористый аромат раскуренных трубок. Задрожали пальцы.

Этот запах въелся в подкорку. Внезапное воспоминание о том, как использовался зал — совершенно не претерпевший изменений за восемь лет — в последние разы присутствия здесь Драко, обожгло яркой вспышкой.

Его затошнило.

Хватит, приказал себе Драко. Нужно было переключить фокус внимания.

К Нарциссе вот уже трижды якобы невзначай подплывал, охарактеризовать это иначе не представлялось возможным, Шеклболт и о чем-то заводил беседу, в незаметной только слепому попытке расположить к себе. Матери это, похоже, импонировало — та неприкрыто кокетничала с ним, отдавая дань уважения своему арсеналу флиртующих улыбок. Драко вдруг стало интересно: только ли зарождался роман матери с министром, или тайн от отца у нее было чуть больше, чем он полагал?

Он решил держаться ближе к выходу, чтобы сходу приветствовать гостей и снизить до минимума контактирование с удушливым табачным дымом. Драко с удивлением отметил, что на вечер прибыло много новых для него персон. По видимому, это были влиятельные люди при министерстве и предприниматели, быстро выстроившие бизнес на послевоенных руинах. К сожалению, мать не стала приглашать Забини, Нотта и Паркинсон, оправдав это тем, что они всегда отказывают ей в визитах на вечерах, посвященных благотворительности.

Это не стало для Драко новостью: наверняка те были в курсе, что добрую половину собранных средств Нарцисса забирала себе в карман. Потому он все же собрался с духом и написал позабытым друзьям, что хотел бы встретиться до возвращения во Францию. В ответ он, разумеется, получил множество имен нарицательных, схожих с приветствиями Северуса, но отказа не последовало — и назавтра их когда-то неразлучную компанию ждало воссоединение.

Драко сильно скучал по ним и даже узнавал через свои источники сведения об их жизни. Покинув с Асторией Британию, он женился, как ему было велено, и посвятил много времени поискам лучшего магического врача и услуг эко. Затем настала сложная беременность и скоропостижная смерть Гринграсс — это добавило масла в огонь и без того тяжелому состоянию. После становления на ноги в качестве отца, а затем с помощью психиатра — в качестве человека, прошло четыре года.

Чем больше проходило времени, тем сложнее было связаться с ними. В моменты своих худших состояний Драко пропустил многое из жизни когда-то близких людей: свадьбу Снейпа, смерть миссис Забини, возглавление Тео компании Ноттов, переезд Пэнс и еще вагон не менее важных событий. Он боялся, что теперь, в этом новом послевоенном мире, будет лишним и чужим. Однако его опасения не оправдались, и как только друзья узнали его новый номер, враз оживили пребывавший в траурном молчании телефон. Оказалось, что все эти годы они писали на старый: ожидали ответа, терпеливо давали Драко время, переживали за него и даже проклинали время от времени. Жаль, что узнал он об этом, только вернувшись в Лондон, когда разбирал свои старые вещи.

Вечер утомлял. Уже треть часа Драко слушал даму в возрасте, сумевшую найти среди спесивой аристократии свободные уши. Та посчитала своим долгом поведать ему о всем своем семействе: ужасной невестке, внуках-бездарях, внучке-принцессе, лучшем-сыне-на-свете, и теперь с завидной живостью рассказывала о ферме пегасов. Извинившись, Драко покинул ее общество в надежде найти хоть что-то съестное за шведским столом с канапе и бокалами.

Как оказалось, Скорпиус рассудил так же и решил скрасить вечер едой. Тот с тоскливым видом протянул Драко напиток.

— Мохито, fraise (клубничный), наш любимый. А вот в канапе везде fromage et viande (сыр и мясо), так что есть нечего.

— Merci, chérie. (Спасибо, дорогой.)

Скорпиус покатал в пальцах резную пуговицу жилета.

— Je ne peux toujours pas aller chez moi? (Я все еще не могу пойти к себе?)

— Nous devons attendre les derniers invités. (Нужно дождаться последних гостей.) Но если голодный, можешь сходить к домовикам на...

Драко не успел договорить: сын схватил его за рукав и с восхищенным замиранием указал в другой конец зала.

— Папа! Это же Гарри с Тедди! Puis-je m'approcher d'eux? (Можно я к ним подойду?) Хочу поздороваться с Тедди.

Поттер? Здесь? Драко даже вообразить не мог, чтобы тот посещал подобные мероприятия — в особенности организованные Нарциссой.

Ну конечно. Великий Поттер. Теперь стало ясно, отчего здесь собралось столько волшебников.

Поттера облепили со всех сторон. Тот сдержанно улыбался, но в глазах — Драко видел это насквозь, он знал Поттера слишком хорошо, чтобы понять это сходу, по малейшим мимическим складкам — не было ни капли радости. Поттер пожимал руки, но в плотно сжатых губах скрывалось раздражение. В каждом жесте — уверенность. И именно сейчас — когда тот двигался собранно, когда взгляд его был жестким и строгим, — Драко стало совершенно точно ясно, что Поттер — больше не тот по-мальчишески взбалмошный парнишка из школьного прошлого.

Сейчас, наблюдая издалека, с другого конца зала, Драко увидел в Поттере нечто совершенно новое. Властность. Непоколебимость. Взрослость.

Большое видится на расстоянии.

— Bien sûr, Scorpi (Конечно, Скорпи), — кивнул он сыну. — Можете вместе помочь домовым эльфам.

Драко подмигнул Скорпиусу, и тот пулей рванул к своему новому другу. Даже интересно, подумал он, что может вылиться из их дружбы.

— Драко Малфой? — Драко вздрогнул, но не подал виду. Умение держать лицо неспособны были искоренить из него ни страшная симфония войны, ни тяжелая депрессия, ни многолетнее отсутствие в светских кругах. — Удивительно видеть вас здесь, спустя столько-то лет. Уверен, вы меня помните, если, разумеется, столь долгий отпуск не повлиял на вашу память.

Мистер Трейз засмеялся, и звук из его горловины напомнил скорее скрип несмазанных дверных петель. Тот являлся неприятным партнером отца. Насколько было известно Драко, те вместе промышляли незаконными делами, торгуя черномагическими артефактами.

— Вас сложно забыть. — Драко пересилил себя и сдержал бессознательный всплеск брезгливости. — Вы были слишком частым гостем в нашем доме, мистер Трейз.

— Это точно, мальчик. В Малфой Мэноре мне всегда оказывали радушный прием. Надеюсь, — Трейз склонился ближе, словно в каком-то предупреждающе-угрожающем движении, — что ничего не изменится. Я намерен продолжить свое сотрудничество с тобой, раз Люциус почил, хоть я и сомневаюсь в твоих личностных качествах. Мне бы не хотелось, чтобы ты при любой сложности бежал в новую страну с новой телкой. Но ничего, уверен, мы сработаемся, мальчик. Да и твоего сопляка подтянем. — Драко ощутил, как внутри взыграло ледяное бешенство. — Ты им, поди, плохо занимался. Понимаю, понимаю, — с показной эмпатичностью проскрипел Трейз, — другая страна, много новых знакомых. Вечера ты в одиночестве не проводил, глядишь.

Все тот же липкий навязчивый взгляд и гнилой запах изо рта, который приземистый полный джентльмен — если этот символ духовной деградации таковым можно было назвать — безуспешно старался скрыть литром вылитого на себя одеколона.

Драко захотелось удалиться в уборную и смыть с рук ощущение слоя невидимой грязи от разворачивающегося разговора.

— А вы все так же невоспитанны, я посмотрю, — отчеканил он, и вшитые словно в самые глубины черепа маленькие бусины глаз Трейза почернели от злости. — Я не собираюсь с вами сотрудничать, как и проводить вам радушные приемы. Буду признателен, если сейчас вы самостоятельно уйдете из нашего дома и больше не войдете в него никогда.

Похоже, максимально тактичный ответ, на который был способен Драко, учитывая чувство неприязни, Трейза не устроил. Тот побагровел, нервным тремором рук осушил бокал огневиски и со стуком поставил на стол. Это начало привлекать внимание.

— Сопляк! — выплюнул Трейз. — Что ты о себе возомнил? Думаешь, что мои договоренности с твоим отцом тебя не касаются? Ты даже сотой доли вашего состояния не заработал, а будешь мне указывать, что делать? Тебя никто не спрашивал, хочешь ты сотрудничать или нет. Как мать твоя скажет, так и будешь делать! Это понятно, мальчишка?

Драко еще в детстве одолевало желание вышвырнуть Трейза за порог дома за шкирку, но теперь оно стало просто нестерпимым. Насколько сильно это могло испортить вечер? Нарцисса точно устроит скандал.

— Мистер... — начал Драко, когда его перебили:

— Мне показалось, вам ясно было сказано, чтобы вы покинули поместье и что вас здесь видеть впредь не желают. Или вас продуло на оба уха, когда вы были в отпуске и развлекались с дамами по скидке до последней восковой слезы свечи?

Поттер.

Теперь на Драко смотрел весь зал. Музыканты смолкли.

Надо же было Поттеру вмешаться! Не мог тихо постоять в стороне?

— Ну раз мне здесь так не рады, что выставляют за дверь, я уйду. Но ты, мальчик, еще будешь жалеть, что отказался работать вместе. Нарцисса, не провожай меня!

Мать всполошилась, мигом оказавшись рядом.

— Ох, мистер Трейз, — заискивала та, — простите моего сына! Он, похоже, чрезмерно устал, что не отдает отчет своим словам. Оставайтесь! Пойдемте, я налью вам коллекционного огневиски мужа.

Музыка вновь понесла кого-то в танце. Мать бросила на Драко предупреждающий острый взгляд.

— Пойдем поговорим, Поттер, — он дернул Поттера за рукав и повел наверх, к себе в комнаты, во избежание лишних ушей. Стоило только двери за ними закрыться, Драко наложил запирающее и заглушающее.

— На кой черт ты влез? — прошипел он, не слишком контролируя в эту минуту эмоциональные импульсы. — Кто тебя просил об этом? Ты думаешь, я сам не в состоянии разобраться?! У меня все было под контролем!

Ложь. По лицу Поттера Драко понял, что тот разоблачил его в этом обмане.

— Видел я твое «под контролем», Малфой. Дело не в том, что ты не можешь с ним разобраться, а...

— Значит, по-твоему не могу, но дело все же не в этом? Вот какого ты обо мне мнения! Сына я воспитать один в силах, а выставить этого вонючего ублюдка — нет? Ты совсем охренел?! — Поттер открыл рот, но Драко остановил его взмахом руки. — Можешь не отвечать, я и так знаю ответ.

— Ты утрируешь смысл моих слов. — Ровный сдержанный голос Поттера так пронзительно диссонировал с бурей раздражения, бушующей внутри Драко, что на крохотную долю секунды ему захотелось наложить на того Силенцио. — Тебе нужно успокоиться, ты на взводе. Сделай вдох...

Это стало последней каплей.

— Прекрати мной командовать! Я сам решу, что мне делать. Дышать он мне тут говорит! Я тебе сейчас покажу вдох!

Драко поддался чувствам, внезапно позволил себе воскресить давно забытую привычку.

Взмах палочки, мигом нагревшейся у него в ладони, и Поттер рухнул на дорогой персидский ковер — кропотливая ручная работа, инкрустированная расшитыми узорами серебряных змееподобных голов, принесенная в качестве подарка отцу много лет назад на одной из важнейших сделок.

Поттер злил, и Драко рассчитывал отомстить ему самым дешевым, однако действенным вариантом — щекотка. Для сохранения гордости — без использования магии. Эту слабую зону Поттера Драко ненароком обнаружил еще на первых курсах.

Драко навис сверху, пока тот приходил в себя после внезапного падения, однако не рассчитал, что теперь они были не на равных. За прошедшие годы занятия спортом явно не прекратили быть неотъемлемой частью жизни Поттера, в то время как у Драко, успевшего отвыкнуть от квиддича за период депрессии, с физическими нагрузками не заладилось вовсе.

Поттер перевернул его буквально одним рывком в считанные секунды, подмял под себя, и Драко оказался между молотом и наковальней — между Поттером и ковром. Не выигрышная позиция.

Драко попытался отпихнуть его, но Поттер перехватил его руки и прижал к полу.

Он был близко. Как раньше. И только сейчас, в беспокойном дыхании сумрака комнаты, распластавшись на ковре под весом чего-то отдаленно-родного, Драко вдруг понял, насколько сильно скучал по этому.

Может, он вступил в схватку именно поэтому, а не потому что был зол? Может, он просто соскучился?

Драко оставил попытки вырваться. Это было бесполезно.

— Ты стал сильнее, — шепнул он.

Поттер крепче стиснул его запястья. Драко точно напросился на это специально — но неосознанно. У него всегда внутри что-то дрожало в странном трепетном ожидании, когда Поттер удерживал его на месте — и в какой-то момент он осознал, что не спешил вырваться. Как сейчас.

Ему хотелось, чтобы это мгновение длилось дольше.

Хотелось, чтобы Поттер тоже получал от этого удовольствие.

Драко поймал взглядом, словно щелчком фотокамеры, растрепанные черные волосы и в харизматичной небрежности съехавшую набок рубашку, обнажившую ключицу и крепкие плечи. Красиво.

Так было всегда.

Размытые бесцветные очертания людей вокруг, и только Поттер — в фокусе.

Драко ощутил, как разгорелась кожа щек. Он мысленно выругался.

— Столько лет прошло, а ты до сих пор краснеешь, как третьекурсник.

— Пошел ты, Поттер! Здесь ужасно душно.

— Тогда ты оправдывался так же. — Кривоватая ухмылка расцвела на лице Поттера. Не поверил.

Драко посмотрел ему в глаза. Что-то во взгляде Поттера за восемь лет безвозвратно изменилось. Он стал мягче, невозмутимей, расслабленней, словно больше не хотел соревноваться, кто из них победит на этот раз. Словно наблюдал — все так же изучающе, пристально, внимательно, но более... Нежно?

А затем взгляд Драко соскользнул на губы. О, как зря он это сделал. Губы у Поттера всегда были поразительными — какими-то не такими, как у других. Чувственными. Наверное. Когда Драко однажды обратил на это внимание, то больше не сумел отделаться от наваждения. В особенности в ту минуту подросткового становления, когда неожиданно для себя задался вопросом, мог ли Поттер этими губами делать что-то с той же страстью, с которой покрывал Драко многослойными эпитетами ругательств.

Он ощутил возбуждение. Как не вовремя.

— Merde (проклятье/черт), — одними губами.

— Что это значит? — Поттер склонился ближе.

— Ни-ничего.

Поттер опустился на предплечье, не отпуская руки Драко, и его таз внезапно прижался близко и тесно.

Драко ходил по самому краю, и Поттер, чертов Поттер, казалось, прочитал это на нем с поразительной легкостью. Тот низко провибрировал ему на ухо:

— Может, всё же переведешь?

Драко качнул головой, и мочка уха соприкоснулась с чужими губами. От этого безобидного действия все тело враз покрылось гусиной кожей. Драко выдохнул — непроизвольно рвано. Поттер не отодвинулся. Вдруг тот закусил мочку, поцеловал ее — и Драко обдало жаром, — смазано коснулся шеи, спустился к ключице.

— Поттер?

Тот замер.

— Мне остановиться?

— Ни за что.

Драко подался телом ему навстречу. Поттер, освободив из схватки одну руку, дотронулся до его колена, с шершавым приглушенным звуком провел к ягодицам — и казалось, что его горячая ладонь вот-вот прожжет ткань костюмных брюк.

— Боже, Малфой, — прохрипел Поттер. — Ты хочешь, чтобы я продолжил?

В груди что-то сжалось. С Поттером всегда все шло наперекосяк. Драко казалось, что тот его мучил, томил, терзал. Хотелось, чтобы Поттер сделал с ним все, что вздумается, и желательно побыстрее — на горизонте маячила вероятность, что в противном случае он закончит раньше, чем они оба того хотели.

— Нет, то есть да, — сбился Драко. — Я хочу тебя.

В воздух вспорхнули едва ли не самые страшные слова, которые он мог когда-либо озвучить Поттеру, боясь до ужаса, что тот оттолкнет его. Но сейчас они дались чертовски легко. Драко хотел, чтобы Поттер знал — даже если решит не повторять это вновь.

Тот вздрогнул, а затем магией расстегнул его рубашку — и осыпал поцелуями живот. Поттер был жарким, обжигающим — он был бесконтрольным трепетом пламени на обугленном дереве спички. И Драко готов был сгореть дотла.

Поттер мучительно медленно, наблюдая за совершенно потерявшим контроль над ситуацией Драко, расстегнул его брюки (молния игриво прорычала зубчиками металлического оскала) и приспустил их вместе с нижним бельем. Из-за полумрака комнаты привычная неловкость Драко ушла. Он просто хотел Поттера — и чувствовал, что это взаимно.

Тот обхватил широкой ладонью возбуждённый член, и Драко в ответ нетерпеливо тихо простонал. Склонившись, Поттер поцеловал его: мягко, нежно и трепетно. Словно говорил без слов: так будет во всем, что он будет делать — что Драко мог отпустить себя, довериться, и что Поттер позаботится обо всем.

Тот двигал рукой, чередуя быстрый и медленный темпы, не давая Драко слишком быстро кончить. Потом замедлился, расположился между его ног — и поцеловал головку члена, провел по ней горячим языком, задержался на уздечке и, обхватив головку губами, взял член в рот.

У Драко перехватило дыхание. С Асторией он никогда не пробовал ничего подобного: никто из них не хотел спать друг с другом, поэтому он понятия не имел, как ощущается минет.

И теперь, кажется, он рисковал стать зависимым от этого: от Поттера, его рук, губ и бархатного плена рта. Тот делал нечто невообразимо волшебное — нечто, что заставляло Драко прогибаться, запускать в темные волосы пальцы и сжимать их, беззвучно прося о большем, задерживать дыхание и просто чувствовать. Чувствовать, что Драко здесь, с ним, в этой комнате — что он безумно счастлив и вот-вот готов был кончить от прикосновений Поттера. Человека, с которым за восемь лет уже потерял надежду не то что заняться сексом — даже свидеться.

И здесь, в запертой комнате особняка, на жестком ковре, в дребезжащем танце огня на фитилях свечей в настенных канделябрах, в отзвуке с первого этажа порождения духовной возвышенности композиторов, чьих имен Драко, задыхающийся на полу, даже не сумел бы вспомнить, происходящее — больше, чем близость, больше, чем секс. Это — поэма на языке эмоций, и каждое слово — несвязный шепот, и каждая пауза — сбивчивое дыхание.

— Гарри... — едва ворочая языком, прошелестел Драко. — Я сейчас...

Он потянул Поттера за волосы, предоставляя шанс отодвинуться, но тот накрыл его руку своей и что-то хрипловато промычал в ответ. Это стало последней каплей в чашу, и без того переполненную страстностью ощущений и впервые вывернутых наизнанку чувств, и Драко закончил прямо в его рот. В рот знаменитого Гарри Поттера, — в бессвязном бреде мыслей подумал он, — неприступного великого героя чертовой Магической Британии.

Тот еще пару раз провел по члену Драко, собирая из него последнюю влагу, а затем проглотил все, что забрал.

— Черт, Поттер, — смутился Драко, закрыв рукой лицо. — Тебе комфортно? Я слышал, что обычно это не так уж приятно на вкус.

— Похоже, твои изменения в питании пришлись весьма кстати. Тебе не о чем переживать. Ты потрясающий.

Поттер наложил очищающее, вернул брюки Драко на место и застегнул ширинку.

— Это было охрене... — не успел Драко договорить, как в дверь настойчиво постучали.

— Драко! — разразилась раздражением из коридора мать. — Спускайся вниз, сколько можно беседовать с гостем? Ты нужен мне внизу.

— Merde! — выплюнул Драко. — Она знает, когда прийти.

Поттер застегнул чарами его рубашку и подал руку.

— Думаю, нам нужно идти. Я воспользуюсь твоей уборной?

— Да-да, конечно. Встретимся в зале, я пока найду детей.

Драко спешно поправил костюм и выбежал из комнаты, стараясь привести в чувство свое разгоряченное истомное сознание.

Это был лучший светский вечер за все его двадцать семь лет.