Волей случая

— Доброе утро, Скорпиус. — Пауза замешательства — ровно столько, сколько необходимо для подготовки к выговору. — Почему ты все еще в пижаме? В таком виде не подобает приступать к трапезе! Немедленно приведи себя в человеческий вид!

Драко тяжело вздохнул. Мать не изменяла своим привычкам — это был уже четвертый едкий комментарий за утро.

Он мельком глянул из-за широких крыльев газеты — та послужила удобным прикрытием от матери — и увидел, как Скорпи замешкался, поник и бросил отчаянный ответный взгляд в поисках поддержки.

— Сегодня суббота, а в выходные у нас традиция завтракать в любой одежде. Садись, Скорпиус, тебе не нужно переодеваться.

— В моем доме другие правила, Драко! — Мать была чрезмерно упряма, ее непреклонные попытки перевоспитывать внука уже порядком надоели и начинали выводить из себя. — Мне не нравится, что ты совершенно не занимаешься воспитанием Скорпиуса. Я настаиваю на том, чтобы вы остались в Англии. Ты не справляешься. — Началось. — Я уже некоторое время наблюдаю за его манерами — и то, что я вижу, повергает меня в ужас. Я полагала, что ты подойдешь к наличию ребенка ответственнее. Ты меня разочаровываешь.

Драко поджал губы. «Ты меня разочаровываешь». Какая жалкая манипуляция. Все ее попытки воззвать к чувству вины в закромах его души давно уже не оказывали никакого воздействия. Он ответил — с бесстрастной невозмутимостью, не опуская газеты:

— Я ответственно подошел к воспитанию сына, не тебе судить об этом. Я не собираюсь следовать вашим с отцом примерам. Как только я закончу дела с наследством, мы вернемся во Францию. Повторять я это еще раз не собираюсь. То, что ты разочарована, лишь твоя проблема. Меня это уже давно не касается.

На периферии зрения Драко отследил, как мать отложила вилку с ножом — и столовое серебро демонстративно громко звякнуло о фарфор сервиза.

— Грубиян! Я не собираюсь продолжать завтрак в таком бескультурном обществе. Вы мало того, что хамите мне оба, совершенно не уважая старших, так еще и магловские вещи в мой дом привезли! Я не вижу никакой благодарности на мое великодушие, Драко. Никогда бы не подумала, что после всего, что мы вложили в тебя с отцом, ты настолько обесценишь наши старания.

Нарцисса встала из-за стола — во внешней оскорбительности стремительно — и покинула обеденный зал. Тяжелые двери за ней оглушительно захлопнулись. Драко готов был фыркнуть. Занавес!

Теперь тишина перестала быть напряженной, даже колющей — словно забирающейся под самую кожу.

— Так ее! — радостно воскликнул Скорпиус и вмиг присмирел, стоило Драко взглянуть на него. — Знаю, что так невежливо говорить, но бабушка без конца повторяет, что я все делаю не так. А может, снова сходим покормить уток с Гарри и Тедди?

Глаза сына излучали надежду, и Драко был бы только рад вновь отправиться в парк, но телефон молчал. Похоже, Поттер решил не продолжать общение — ни с Драко, ни детей. Лично Драко придерживался мнения, что это чистой воды хамство. Поттер мог написать хотя бы из вежливости: сказать прямо, что не намерен общаться в дальнейшем.

— Посмотрим, mon cher (мой дорогой). Приступай к трапезе, пока все горячее. Bon appétit. (Приятного аппетита)

Мать решила не только взяться за перевоспитание Скорпиуса, но и нарушить всю диету. За столько лет жизни во Франции Драко позабыл, насколько вреден и маслянист английский завтрак и как невкусно готовят домовики в Мэноре.

— Bon appétit, papa! (Приятного аппетита, папа!)

Из кармана пиджака раздалось кряканье. Скорпиус посчитал, что мелодия, которая стояла на оповещених Драко до этого, слишком скучна, а потому записал крики уток. Благо, большую часть времени телефон пребывал в беззвучном состоянии.

Сообщение пришло с неизвестного номера:

«С каких пор ты пользуешься магловскими смартфонами?»

Поттер.

В груди что-то сжалось. За последние годы — долгие годы после войны, воспитания сына, борьбы с депрессией и жизни в другой стране — Драко совсем отвык от чувства, такого привычного когда-то давно. Трепещущее волнение.

Поттер изменился. Какой-то серьезный твердый взгляд, спокойная мирная сила в жестах, на повязанной на руку бандане браслет, выделяющийся среди других кожаных — с буквами на бусинах, соединяющихся в «папа номер один».

«Ни привет, ни как дела. Тебя кто воспитывал, Поттер?»

«Чуланные пауки. Ну так?»

«Ну просто блещешь остроумием. Во Франции магловская техника набрала популярность. Удивлен, что здесь до сих пор все так консервативны. Ты что-то хотел?»

«Тедди мне уже все уши прожужжал вопросами, когда он снова сможет увидеться со Скорпиусом. Как смотришь на то, чтобы встретиться? Мы завтра планировали сходить в парк аттракционов и в кино. Хотите составить нам компанию?»

Драко замутило, стоило ему представить выкручивающиеся в мертвую петлю вагончики на рельсах американских горок и кружащиеся на занебесной высоте карусели. Однако ему было интересно увидеться вновь достаточно сильно для того, чтобы заставить себя потерпеть последствия слабого вестибулярного аппарата.

«Скорпиус тоже спрашивал о тебе с Тедди, так что, полагаю, можно прогуляться вместе. Единственное, мы никогда не ходили в магловские места. Я не понимаю, как там все работает, но Скорпиус не единожды уговаривал меня сходить. Во сколько и где встречаемся? Мне нужны будут магловские деньги, как я понимаю. Сколько?»

«В одиннадцать. Можно у озера с утками. Насчет денег не переживай, у меня есть фунты, так что потом разберемся с галеонами»

«Договорились. À demain! (До завтра!)»

— Mon cher (Мой дорогой), завтра мы идем в кино и на аттракционы с Гарри и Тедди, но бабушке ни слова!

Драко подмигнул сыну, на что тот хитро улыбнулся.

Хлопок.

У стола появился Добби, сжимая в ладонях конверт.

— Добби забрал письмо для хозяина Драко. Добби не хотел забирать письмо, но сова все стучала и стучала к вам в окно. Добби испугался, что сова поранит себя или окно.

— Все хорошо, Добби, спасибо.

Домовик с хлопком аппарировал, стоило Драко забрать из его дрожащих от волнения рук конверт.

Разломив печать банка Гринготтс, он пробежался взглядом по строго выверенным строчкам письма. В деле со вступлением в наследство оказалось больше сложностей, чем рассчитывал Драко. Гоблины сообщали, что вся бумажная волокита и проверки займут от трех недель до пары месяцев. Как выяснилось, все усугублялось многолетним отсутствием Драко в стране и тем, что он не пользовался счетами семьи и услугами банка — и крючконосые работники банка обещали, что проверки кровного и магического родства вынуждены проводить тщательнее, а разморозка счетов отнимет приличное количество времени. Словом, работали они медленно и крайне неохотно.

Прелестные новости! Драко раздраженно отложил пергамент. Было ясно как день: ни он, ни Скорпиус не выдержат столь долгого пребывания в Мэноре с матерью.

***

Гарри не верил в судьбу — он долгое время считал это понятие легким оправданием людьми собственной бесхребетности и безответственности. Он не верил в случайности, совпадения и другие аспекты эзотерической вероятности, однако Гермиона с детства увлекалась нумерологией. Если бы та была романтиком, то, несомненно, заверила бы его, что все встречи — небольшие шансы Вселенной, способные открыть для человека новые двери. Но поскольку Гермиона неизменно была прагматиком, она — Гарри был уверен — высчитала бы вероятность случайного столкновения у пруда с утками и с непоколебимой решительностью заявила бы, что фатум играет в произошедшем не последнюю роль.

Встреча с Малфоем была парадоксальна, неожиданна и совершенно сюрреалистична. Посиделки в кафе и дружелюбная переписка — в особенности.

Раньше — всегда, из года в год, изо дня в день, — их взаимодействия были соло на нервах. Ядом слов и жалящими иглами под самые ребра.

Прошло много лет. Теперь они оба — взрослые люди, каждый со своими жизнями. Малфой изменился, Гарри — тоже. Может, сейчас, когда больше не надвигается буря, когда судьба неожиданно привела их в одно время на выступ у озера с утками — может, сейчас у их взаимоотношений был шанс?

Может, сейчас на пепелище их вражды можно было возвести нечто совершенно новое?

Даже в рабочие часы парк аттракционов кипел оживленностью посетителей. Скорпиус лихо подрезал Тедди на платформе детского автодрома — его лицо озарилось самодовольством.

— Узнаю эту физиономию, — хмыкнул Гарри.

— Не понимаю, о чем ты, — съехидничал Малфой. — Так что там с духом дома?

Мимо, громко хохоча, прошла компания молодых ребят — у одного из них лишь благодаря неизвестно какой высшей силы еще не вытекло мороженое за края вафельного стаканчика. От торговой вело-бонеты неподалеку ветер принес аромат карамельного попкорна.

— Я без понятия, как его призвать. Среди древних вещей Блэков на чердаке я не нашел ни единой книги или каких-либо записей об этом.

— На чердаке? — скривился Малфой. — Так Андромеда не раскрыла тебе тайну о родовой библиотеке?

— О какой еще родовой библиотеке? — нахмурился Гарри. — Я спросил у Андромеды насчет вызова духа дома, это она посоветовала мне обыскать чердак.

— Занятно, — почему-то Малфой ухмыльнулся. — Полагаю, что мне было бы проще показать, как в нее войти, чем объяснять.

— Напрашиваешься в гости?

Малфой взглянул на Гарри — высокомерно-оценивающе, вскользь от пояса до глаз. Взглянул исподлобья, из-под густоты светлых ресниц, с приподнятым уголком губ — и Гарри отчего-то пробрали мурашки. Осыпали спину, защекотали шею, и внутри, под диафрагмой, что-то сдавило до срывающегося вдоха.

— Разумеется, Поттер. Надеюсь, твоей воспитанности хватит на то, чтобы предложить гостям чай с тортиком.

— Вы же со Скорпиусом на специальной диете.

Малфой драматично вздохнул.

— Ну как я могу отказать, когда меня буквально умоляют попробовать хотя бы один кусочек торта?

Они решили зайти на Гриммо перед посещением кинотеатра. Как оказалось, вход в секретную библиотеку располагался в подвале — месте, до которого у Гарри так и не добрались руки. Малфой, попросив его подсветить Люмосом, принялся чертить узоры у одной из стен — и затем, когда кирпич отъехал в сторону и в свободном темном пространстве показался плоский камень с гербом рода Блэк, Малфой уколол заклинанием палец. Стоило нескольким каплям крови окропить каменный герб, в полу открылся люк, а там — выстроились в недра тьмы ступени лестницы.

— Попасть в библиотеку может только тот, кто принадлежит роду Блэк, — пояснял Малфой, пока Гарри следовал за ним куда-то в глубины земли. — Вряд ли тебе хотелось вспарывать палец Тедди.

— Ты невероятно проницателен, — сыронизировал Гарри.

— Их со Скорпиусом точно можно оставлять на Кричера?

— Скажем так, Скорпиуса и Кричера точно можно оставлять на Тедди.

Малфой затормозил у двери, к которой подвели последние ступени, вытащил из нагрудного кармана платок и через него повернул заржавевшую ручку. Та поддалась не сразу, но волей-неволей с тихим скрежетом все же впустила их — и перед Гарри развернулась двухуровневая библиотека с, казалось бы, неисчислимым количеством книг. Мезонины вдоль стен, оборудованные в качестве читательских зон; высокие шкафы, уходящие под самый свод потолка; парящие лампы, винтажные кресла, столы на резных ножках. Магия, похоже, не прекращала свой жизненный бег в этом месте.

— Мерлиновы кальсоны, Гермиона душу продала бы за то, чтобы здесь оказаться.

— Теперь в магическом Лондоне волшебники расплачиваются душами? — подтрунил Малфой. — В таком случае, за посещение этого места ты мне должен свою душу.

— О, поверь, ты об этом пожалеешь, — ухмыльнулся Гарри. — Моя душа — тот еще подарок. Обмену и возврату не подлежит.

Они вернулись из библиотеки в гостиную с толстым томом в руках. В это время Тедди показывал Скорпиусу, как его волосы меняют цвет.

— А научи меня! — потребовал Скорпиус.

— Ну, ты просто немного напрягаешься...

Скорпиус зажмурился и закряхтел.

— Лишь бы не родил, — фыркнул Малфой.

Гарри разрешил Тедди показать Скорпиусу свою комнату, пока Малфой выискивал информацию о вызове духа дома. Стоило тому найти нужную страницу и начать зачитывать вслух правила, как камин вспыхнул зеленым.

Из магического жара топки появились кудрявая лохматая шевелюра и черный аскетичный плащ.

Гермиона и Снейп. Гарри взглянул на часы — они должны были увидеться только в шесть.

Он мигом оказался у камина. Гермиона вручила ему торт, поправила волосы. Снейп сдержанно улыбнулся, — если эту неизменную гримасу можно было назвать улыбкой, — и принялся осматривать края плаща.

— Вы рано, — заявил Гарри.

— Я отправляла тебе смс, что мы перенесем встречу на пораньше, — растерялась Гермиона. — Ты ответил «ок».

Мерлин, он совсем забыл. Напечатал ответ на автомате в спешке, когда уже встретился с Малфоем у пруда — и совершенно потерял счет времени.

— А что-то случилось, Гарри? — забеспокоилась Гермиона и вдруг, устремив взгляд Гарри за спину, замерла. Помедлила лишь мгновение, а затем дернула Снейпа за рукав.

Какая глупость. Гарри нервно поджал губы. Он не хотел создавать неловких ситуацией.

Снейп побледнел, стоило ему увидеть Малфоя: буквально на глазах весь его строгий вид слетел вмиг, словно кто-то махом сдул его, как слой пыли с найденной залежалой в глубинах полки книги. Малфой поднялся с дивана. Во взгляде — нечто похожее на вину. От Снейпа — неуверенный шаг вперед. Тот словно опасался, что это происки галлюцинаций, сна, морока — что в любое мгновение образ Драко может пойти рябью, будто самый реалистичный мираж. Гарри его понимал.

— Ах ты бессовестный, — выплюнул Снейп, уже увереннее шагнув вперед; Гермиона коснулась плеча мужа в успокаивающем жесте, — эгоистичный...

— Северус, — прошептала Гермиона. Гарри увидел, как дернулась гортань Малфоя. Тот бросил на него беспомощный взгляд.

— ...наглый, бессердечный, — продолжил наступать Снейп, — спесивый, взбалмошный, своенравный паршивец.

Снейп остановился прямо перед Малфоем, тяжело глядя тому в глаза, — а затем вдруг обнял. И было в этих объятиях что-то хрупкое, родительско—измученное, тоскующее, понимающее. Малфой осторожно обнял в ответ — как обнимают обычно люди, совершенно позабывшие, что такое любовь.

— Я так скучал, черт бы тебя побрал, Драко, — прохрипел Снейп. Малфой глухо пробормотал в ответ, но Гарри не расслышал, что.

Гермиона выдохнула с облегчением.

— А где Тедди? — спросила она у Гарри.

— Показывает Скорпиусу свою комнату.

— Скорпиусу? — переспросил Снейп, выпустив из объятий Малфоя.

— Это мой сын, — пояснил тот.

Северус вздернул брови в недоумении.

— Может, чаю? — поставив торт на стол, предложил Гарри.

***

— Так значит, вы обучаетесь по трудам Сайласа Пирнейка?

— В большинстве своем я даю Скорпиусу то, чему обучал меня ты до Хогвартса, с некоторыми корректировками от себя. У него хорошие способности к зельеварению.

— Тедди учит Северус в индивидуальном порядке, — подал голос Гарри.

— Мне было бы интересно, если бы меня учил Северус, — улыбнулся Скорпиус на коленях Снейпа. — А это правда, что вы пили зелье с ядом змеи, чтобы не умереть от ее укуса?

— Весьма неприятная, но от того не менее правдивая часть моей биографии.

— А яд змеи невкусный?

— Не советую пробовать, — покачал головой Снейп.

Тот непроизвольно коснулся пальцами горла — Гарри помнил, как долго Гермиона собственными силами днями и ночами пыталась изготовить мазь, способную уменьшить рубцы от заживших ран. После Мунго шрамы выглядели уродливыми рваными лоскутами — целителям тогда было совершенно не до шпиона, которого вот-вот должен был осудить Визенгамот на продолжительное заключение в Азкабане. Потому Гермиона, став подмастерьем Снейпа, старалась помочь ему, как могла. Благодаря гриффиндорскому упрямству и неисчерпаемой силы воли ей удалось излечить его немоту и даже уменьшить контрастность рубцовой ткани.

— А вам до сих пор сложно разговаривать? — Скорпиус указал на шрам.

— Бывает. Но уже в разы меньше.

— Я вас не утомил? А то бабушка говорит, что я слишком много болтаю.

— Ни в коем случае, — прожурчал Северус. — Твой отец в твоем возрасте был совершенно незатыкаем и гораздо более эксцентричен.

Малфой в театральном оскорблении приложил к груди ладонь.

— Впрочем, «был», пожалуй, неуместный глагол, — съехидничал Снейп.

Любопытно. Рассудок Гарри сам по себе зацепился за информацию о бабушке. К сожалению, за прошедшие годы ему довелось узнать Нарциссу ближе — и ему совершенно не понравился человек, что скрывался за маской чопорной аристократичности. Скорпиус производил впечатление умного и спокойного ребенка. Вероятно, Нарцисса могла придираться к вернувшимся из Франции Малфоям — Драко сам сказал при встрече у озера, что не стал бы связываться с матерью, даже если бы позарез нуждался в помощи. Должно быть, им тяжело тесниться в одном доме с Нарциссой. Должно быть...

Стоп. Нет. Какого черта? Гарри ощутил почти на сенсорном уровне, как скрипнула дверь подсознания, впуская старую гостью — забытую, покореженную мутностью пыли, шныряющую по самым мрачным уголкам его личности после того, как Гарри выгнал ее из своих мыслей тогда, много лет назад, под гнетущую мелодию войны.

Привычка.

Сейчас Гарри мог с уверенностью сказать, что это началось задолго до шестого курса. Возможно, на третьем, или, может, на пятом — когда Малфой вдруг стал точнее в выстрелах слов. Когда Малфой стал резче, выше и повсеместно. Когда шепот древних стен мог принести одно лишь имя — и Гарри прислушивался. И это имя — кем бы оно ни было произнесено — отзывалось пульсацией дрожи, шумом пульса в ушах, четкостью сконцентрированного внимания. И Гарри невыносимо хотелось сбежать тогда от этого чувства — почти болезненной одержимости.

С присущей ему жесткостью он связывал тогда это четко и неразрывно с их враждой — желанием знать наперед планы Малфоя в стратегии следующего нападения.

Гарри взглянул на Скорпиуса, ведущего разговор со Снейпом. Насколько сильно все изменила паутина войны и прошедшие годы. Сейчас, когда Малфой вернулся в Британию, его отсутствие казалось едва ли не сюрреалистичным.

Гарри думал, это пройдет: он выпустится из школы, закончится война, направление вектора жизни сменится на семейное, романтическое, любовное. Потом Малфой уехал во Францию — однако Гарри продолжал слушать. Он проклинал эту привычку. Он с силой встряхивал себя, когда ловил на том, что прислушивается к разговору, стоило лишь словам «Драко Малфой» отстучать ритм в чьей-то речи — мол, это простое любопытство, не более.

И тем не менее каждый раз, когда он слышал его имя, что-то не давало Гарри покоя. Словно хрупкое сплетение музыкальной композиции — незавершенной, оборванной на самом пике кульминации и не достигшей развязки.

Восемь лет. Срок, которого было недостаточно, чтобы выкорчевать Малфоя из головы.

Гарри захлопнул скрипучую дверь в подсознании, не успела незваная гостья переступить порог. Проблемы Малфоя с Нарциссой — не его дело.

Однако где-то за грудиной все равно продолжало скрестись.

Гораздо проще было звать это враждой.

Малфой все же призвал дух дома — после того, разумеется, как объяснился перед Снейпом за отсутствие на свадьбе и тишину в ответ на письма, рассказал об Астории и жизни во Франции. Дух (брюзгливое средоточие энергии Гриммаулд плейс, двенадцать), удовлетворившись минутными уговорами, снял с дома чары.

И Гарри не узнал преобразившийся Гриммо. Родовое древо превратилось в настоящее, наполовину утопающее в стене и курчавыми ветвями закручивающееся к потолку; столовая на первом этаже расширилась, обзавелась прилично выглядящим камином и служила выходом на веранду — теперь вместо одной из стен. С веранды открывался чудесный вид на сад, которого раньше и в помине не было — как объяснил Малфой, сад при доме заколдован. Снаружи его не видно, и попасть на мощеную дорожку меж раскидистыми кустарниками, цветниками и купами деревьев можно было лишь изнутри.

Кричер, стоило дому измениться, с нездоровой заинтересованностью заявил, что Малфой (истинный чистокровный продолжатель рода, не относящийся к числу предателей крови, и все остальные претенциозные эпитеты, что Гарри предпочел проигнорировать) может оставаться на Гриммо столько, сколько его душе будет угодно.

Теперь Гарри вместе со Снейпом, Гермионой, Малфоем и детьми сидел на веранде и любовался неожиданно дарованным видом на сад. В Лондоне сейчас вовсю лил дождь, но, похоже, над таинственным заколдованным садом природные катаклизмы Британии были не властны.

— У вас были планы на сегодня? — поинтересовалась Гермиона.

— После парка аттракционов рассчитывали пойти в кино, — сказал Гарри.

— Мы можем посидеть с Тедди и Скорпиусом, — внезапно предложил Снейп. — Мы с Гермионой познакомимся с ребенком, о котором впервые узнали сегодня, — укоризненный взгляд на Малфоя — цоканье языком от того в ответ, — а вы с Драко посетите кинотеатр.

Малфой неуверенно посмотрел на Скорпиуса — тот ухватился за рукав Северуса.

— Все хорошо, papa. Мне интересно общаться с Северусом. Je veux le tourmenter avec plus de questions. (Мне хочется еще помучить его вопросами.)

— Pour information, je parle français, (К твоему сведению, я знаю французский) — ответил что-то Скорпиусу Снейп по-французски.

Малфой прочитал Снейпу и Гермионе лекцию об аллергии сына на лактозу (о чем Северус уже и без того догадался), рассказал о нюансах питания и только после этого покинул с Гарри Гриммо.

— Какое странное чувство, — признался Малфой по пути к кинотеатру. — Едва ли могу вспомнить ситуацию, при которой Скорпи был не со мной.

— Это называется «время на себя», — ухмыльнулся Гарри. — Наслаждайся.

На кассе он купил два билета на «Дьявол носит Prada» и выбранное Малфоем необъятное ведро сырного попкорна.

— Убойный запах.

— Меня все устраивает, Поттер, — отрезал Малфой. — Так что, окажи любезность, возмущайся бессловесно.

На только вышедший в прокат фильм народу пришло немеренно — Гарри был уверен, что большинство сидело в кинозале исключительно ради появления на экране Энн Хэтэуэй.

— Магловские развлечения так просты в своей доступности и презентабельности, — сообщил Малфой во время фильма. Гарри, склонившись к нему, фыркнул. — И тем не менее, очень хороши.

— Ты только что признал качественным магловское искусство?

— Я и не был настроен против него, Поттер, — прошипел Малфой. — Ты путаешь меня с моим отцом и ополоумевшим змееподобным извращенцем.

Тот замолчал, прислушиваясь, судя по всему, к событиям на необъятном полотне киноэкрана, и Гарри не успел отвернуться, прежде чем заметил, как черты лица Малфоя подсветились цветным туманом рассеянного света проектора. Сейчас, не подверженный влиянию взаимной неприязни, позволяющей лицезреть вещи лишь в образе скупых замутненных очертаний, он впервые увидел, насколько Малфой красив — почти неестественно. По-аристократическому надменно остр в изгибе губ, линии носа, мимическом отражении мыслей и вместе с этим мягок в заинтересованном выражении глаз, изгибах волн волос, бледнеющих в отсветах на границе темноты зала.

Этот Малфой, собранный мозаикой из осколков образности: привычно дерзкой, юношеской, вперемешку с внезапно открывшейся спустя годы — казался Гарри промежуточно-пограничным не только внешне.

И неожиданно заметив это сейчас, в потусторонней сумеречно-переливчатой игре теней, под щекотание звука из сокрытых в углах безликих динамиков, Гарри вдруг показалось совершенно непонятным — каким образом раньше он не обращал на это внимание.

И теперь, заметив это, невозможно было больше не замечать.

По окончании показа Гарри предложил Малфою посидеть в кафе при здании кинотеатра. Пока они ели, тот делился впечатлениями от фильма. Внезапно оживший эмоционально, Малфой едва ли не безостановочно обсуждал с Гарри сюжет кинокартины, сдержанно жестикулировал, выдрессированный с малых лет чопорностью манер на светских приемах, рассуждал о тонкостях философии событий, возмущался — касательно фильма и людей в зале — и говорил, говорил, говорил. А Гарри наблюдал за малфоевской театральной возвышенностью, слушал привычное растягивание гласных в недовольном колорите интонаций, пренебрежительные фырканья по поводу умственных способностей граждан, хлесткие французские «р» — и впервые за долгое время чувствовал себя на своем месте.

Они вернулись на Гриммо поздно вечером. К тому моменту на улицах уже смерклось, и скрюченные многоглазые дома теснились по краям дороги, горбясь над поредевшими прохожими, словно усталые сонные великаны. Пахло последождевой сыростью и мокрым асфальтом, и после засушливых жарких недель это казалось благодатью.

Скорпиус и Тедди уснули на диване; Гермиона и Снейп читали в тишине, утонув в глубоких креслах у бормочущего дровами камина. Гарри ощутил необъяснимое желание предложить остаться Малфою на ночь, чтобы не будить детей — однако решил, что это будет выглядеть неприемлемо.

И потом, когда прощался у ворот с Малфоем и едва стоявшим на ногах Скорпиусом, когда убеждал, что ни галлеонами, ни фунтами за вечер возвращать не нужно, и выслушивал ехидные подтрунивания того по поводу своих покровительственных наклонностей, когда в ночном воздухе осело тихое «Доброй ночи» — на ускользающую долю мига Гарри не понял, зачем остановил себя.