Монстры были в прошлом
Утро. Чашка чая стоит на столе у окна, и я наблюдаю, как тонкая струйка пара поднимается вверх, растворяясь в холодном воздухе.
Свет пробивается сквозь занавеску — мягкий, рассеянный.
Внутри — тишина, которую не хочется нарушать.
Спокойно.
На душе — удивительный покой. Уже несколько дней.
Мысль о том, что мне больше никогда не придётся возвращаться в родительский дом, будто отпустила что-то глубоко внутри. Это не просто облегчение — почти счастье. Такое, какое я не знала раньше.
Каждый день теперь наполнен чем-то настоящим. Я чувствую — буквально кожей — как мир становится другим. Вкуснее. Ярче. Как будто я снова дышу.
Страха больше нет.
Он ушёл, как чужой голос в темноте, который перестал звать.
Да, у меня нет родителей. И это... радует.
Радует сильнее, чем сумма на банковском счёте, чем новая одежда, чем красивая квартира.
Свобода — вот она. И я могу её потрогать.
Жизнь снова обрела краски. Настоящие. Глубокие.
И всё же внутри оставалась одна заноза.
Он.
То, как он это сделал. И кем он на самом деле является.
Его взгляд... не просто внимательный. Он прожигает, будто уже знает, что будет дальше.
Его ухмылка — не снисходительная, нет. Как будто он смеётся не надо мной, а над чем-то вечным.
То, что я чувствую рядом с ним — необъяснимо.
Он пугает. И в ту же секунду успокаивает.
Лёд и пламя. Стужа и жар. Всё сразу.
Иногда я чувствую себя рядом с ним загнанной овечкой.
Но с каждым разом это ощущение уходит. Словно что-то внутри меня просыпается, отвечает ему. Узнаёт.
И это пугает даже больше.
У ворот университета стояли мои друзья. Алина заметила меня первой и, улыбнувшись, подняла руку, махая энергично, будто не виделись вечность.
— Привет, — сказала я, подходя ближе. Алина тут же потянулась и чмокнула меня в щёку — её приветствия всегда были тёплыми, почти домашними.
Я скользнула взглядом по ребятам и невольно улыбнулась. Всё выглядело... нормально. Настояще. Как раньше.
— Ну что, готова к тусовке? — весело спросил Олег, подмигнув.
— К тусовке? — я прищурилась, — Сегодня же вторник. Среди недели?
— Ты ей не сказала? — Олег картинно цокнул языком и повернулся к Алине.
— Ты мне сказал об этом вчера вечером, — закатила глаза она, — Когда бы я успела?
— У Саши сегодня день рождения, — продолжил он, — Вечеринка в клубе. Он тебя очень ждёт, так что — без вариантов. Отказ не принимается.
Я фыркнула и улыбнулась шире.
— Ну, если меня так ждут... такое я точно не могу пропустить.
Позже, уже на паре, Алина наклонилась ко мне и открыла на телефоне подборку платьев.
— Вот это, — прошептала она, — Дам тебе его. Сидит идеально. И цвет тебе подойдёт.
— Ты как личный стилист, — усмехнулась я.
Сквозь учебную рутину, тетради и лекции, внутри меня жила лёгкая дрожь предвкушения. Я так долго была оторвана от жизни, что это возвращение — к танцам, шуму, огням, смеху — казалось почти волшебным.
Я снова была частью чего-то. И это наполняло меня теплом.
Я жила. По-настоящему.
Толпа перед клубом шевелилась, как яркое, гудящее море — вспышки огней, гул голосов, музыка, просачивающаяся сквозь стеклянные двери.
Но охранник только бросил взгляд на нас и сразу отступил в сторону, открывая проход. Ещё бы — Саша владел клубом, и для нас не было ни очередей, ни проверок.
Я мельком бросила взгляд на красную ковровую дорожку под ногами и усмехнулась про себя — вся эта мишура не особо меня волновала, но было приятно чувствовать себя желанной.
Внутри — жара, дымка света, музыка, вибрации пола. Клуб дышал. Он жил своей жизнью, безумной и яркой.
Мы с Алиной прошли через танцпол и свернули в отдельную зону, где за полукруглым диваном уже собралась компания. Глянцевый стол, бутылки, лёгкий смех. Саша был в центре, как всегда.
— Ну наконец-то! — он поднялся, распахивая руки. — Я уж начал думать, вы решили меня игнорировать в мой день.
— Саша, ты серьёзно? — Алина рассмеялась, обнимая его. — Мы бы тебя променяли? Только если на смерть.
Я улыбнулась и обняла его в след за ней. Тепло. По-настоящему.
— Ева, ты где пропадала? — спросил он, приглядываясь. — Мы уже забыли, как ты выглядишь.
— Да брось, — я хмыкнула, — Просто немного выбилась из жизни. Перезагрузку устроила. Но теперь я снова здесь.
— Ну и правильно, — он хлопнул меня по плечу. — Проходите. Место вас уже ждёт.
Я не сразу поняла, что именно он имел в виду, пока кто-то из ребят не отодвинулся, освобождая место прямо рядом с ним.
Сердце дернулось.
Он сидел, откинувшись назад, будто давно ждал. Чёрная рубашка, расстёгнутая до середины груди, руки с чернильными линиями татуировок, ленивый, почти равнодушный взгляд, который на долю секунды задержался на мне.
Угол его губ едва заметно дёрнулся — не улыбка, но будто что-то... узнавание?
Я присела рядом, сохранив ровную осанку, хоть пальцы и слегка сжались в коленях. Он был слишком близко. Слишком настоящий. И всё во мне снова отозвалось: дыхание, сон, голос в темноте.
— Наконец-то в полном составе, — весело сказал Олег, поднимая бокал. — Теперь вечер точно удался.
— Ага, — кивнула я, делая глоток.
Рядом он всё так же молчал. Спокойный, хищный, как ночь перед бурей.
Но я чувствовала: он смотрел. Даже если не поворачивался.
И мне казалось — он знал больше, чем говорил.
Я скользнула по дивану, поправляя подол платья.
Алина настояла на этом наряде — «идеально под тебя», сказала она.
Чёрное, как ночь, платье. Простое по крою, но опасно обтягивающее.
С открытой спиной и тонкими бретелями, оно ловило свет так, будто шилось из тени.
В нём было холодное спокойствие. И вызов.
Я чувствовала взгляды, но старалась их не замечать.
Только один — справа — обжигал особенно.
Я повернула голову, встречаясь с его глазами.
Он смотрел.
Медленно, будто изучал.
Затем чуть подался вперёд и заговорил — негромко, так, чтобы услышала только я:
— Тебе стоит носить это чаще.
Я не ответила сразу.
Слова, вроде бы простые, задели куда глубже, чем должны были.
Голос — хриплый, низкий — прошёл по коже.
— Почему? — спросила я, делая вид, что пью.
Он прищурился, будто подбирая ответ.
А потом наклонился ближе, и я почувствовала, как прохладный воздух сменился его дыханием.
— Потому что это именно то, как ты должна выглядеть. Уверенной. Сильной. Опасной.
Я чуть усмехнулась, глядя вперёд.
— Даже не знаю, это комплимент или угроза.
Он тоже улыбнулся — на долю секунды. Настояще.
— Это напоминание.
Внутри что-то дрогнуло.
Будто он знал. Или чувствовал — ту, другой, из сна. Этот сон совершенно отказывался выходить из моей головы.
В нем я была другой. Сильной и уверенной. Именно такой, о чем сейчас сказал Матвеев. Он что-то знает? Откуда это вообще в моей голове...
Я отвела взгляд. Но тепло от его слов всё ещё жгло кожу.
И это было страшно приятно.
Музыка грохотала — ритмичная, с хищным басом, будто пульс клуба бился в такт с моим.
Я смеялась над какой-то шуткой Олега, подыгрывала Алине, что-то рассказывала Саше — всё как обычно.
Но где-то в глубине — под кожей — чувствовался взгляд. Его.
Он почти не говорил, только время от времени тянулся к бокалу или лениво скользил глазами по залу.
Но когда я вставала, его взгляд снова останавливался на мне.
Точно, как стена, о которую спотыкаешься внутри.
Незаметная для других, но ощутимая до дрожи.
— Пойдём на танцпол? — наклонилась Алина ко мне, глаза блестели.
— Пошли, — кивнула я и встала.
Каблуки отстучали по мрамору, и я почувствовала, как Дима проводил нас взглядом.
Почти физически.
Будто тянул за запястье, не касаясь.
На танцполе было темнее, неон плавал по телам, разрываясь световыми всплесками.
Мои движения были неспешными. Я растворялась в звуке, в ритме.
Алина смеялась, крутилась, цеплялась за мою руку.
Я чувствовала, что он встал.
Я не видела.
Но знала — он идёт сюда.
И когда я обернулась — он уже стоял за моей спиной.
Не прикасался, просто был рядом. Близко. Почти слишком.
— Ты всегда танцуешь так? — голос был чуть ниже, чем обычно. Как будто вечер поглощал все маски.
— Как? — не оборачиваясь, спросила я, продолжая двигаться.
— Как будто знаешь, что на тебя смотрят.
Я улыбнулась, наклонила голову, давая ему шанс услышать этот ответ через пол-обертона дыхания:
— Может, потому что чувствую.
Он подошёл ближе. Не касаясь. Но весь воздух между нами исчез.
Его тень легла поверх моей.
— Ева, — прошептал он, почти не слышно.
Имя прозвучало не так, как обычно.
Будто он произносил его не первый раз.
А вспоминал.
Я замерла. Лишь на секунду. И медленно повернулась к нему лицом.
Он смотрел прямо в глаза, не отводя.
— Ты меня пугаешь, — выдохнула я. Тихо, но честно.
— И ты меня, — ответил он.
На долю мгновения — только тишина между нами. Хотя вокруг гремела музыка.
Будто всё остальное — чужое.
Сне захотелось исчезнуть из под его взгляда. Он был слишком близко, да и разговор казался слишком интимным.
Музыка смягчилась, Алина болтала с кем-то из знакомых, и я затерявшись в толпе отступила к бару, чтобы перевести дыхание.
Он подошёл почти бесшумно, словно часть этого приглушённого света.
— И куда ты так быстро? — спросил он, будто волнуясь, но в голосе не было претензий.
Я усмехнулась, отпив из стакана.
— Просто воздух нужен.
Он скосил взгляд, будто считал меня за каприз.
— А я думал, ты меня снова избегать начала.
— Какая драма, — усмехнувшись, пожала плечами я, играя с соломинкой пальцами.
Он засмеялся тихо, потом поднял руку, зацепляя пальцами тонкую лямку на плече.
— Не исчезай без предупреждения, ладно? Зная тебя, это может быть опасно.
Я чуть смутилась, но не отстранилась.
— Ладно, ладно, не пропаду.
Он улыбнулся, этот взгляд был таким тёплым и... своим, что я чуть не поверила — будто мы всегда были рядом.
— Вот и хорошо, — сказал он, остановился и добавил: — Знаешь, мне не очень нравится, когда тебя рядом нет.
Это звучало буднично, будто не было признанием. Я стояла, ощущая, как внутри всё немного вздрагивает — не от страха, а от того, что всё это значит.
Он медленно опустил взгляд на мои губы, потом снова поднял глаза — глубокие, почти гипнотизирующие.
— Не хочешь выйти на улицу? - спросил он, — На свежий воздух.
Я кивнула, сердце забилось чуть быстрее.
Он легко коснулся моей талии, и его прикосновение было одновременно твёрдым и осторожным, как будто проверял, готова ли я.
Мы шагнули вместе, и в тот момент, когда он прижал меня к себе, мир вокруг словно замедлился. Он взял наши верхние вещи, и помог мне одеться.
Ночь разливалась мягким бархатом, воздух пахнул осенней свежестью.
Толпа у входа всё так же нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, надеясь попасть внутрь, но мы свернули за угол.
Дима вёл меня к лавочке, не убирая руку с моей талии — как будто боялся, что исчезну, если отпустит.
Он убрал её только тогда, когда мы сели.
Он закурил, затянулся и, не глядя, спросил:
— Ну, как ты после всего этого?
— Нормально, — пожала плечами, уставившись на острые носы своих туфель, — Даже хорошо. Странно, но спокойно. Как будто выдохнула впервые за долгое время.
Подняла глаза, встретилась с его взглядом.
— Это благодаря тебе. Я даже не знаю, как благодарить. Одного «спасибо» явно мало.
Он начал медленно улыбаться — та самая ухмылка, которую я уже знала.
Я тут же цокнула, прищурилась.
— Вот зря я это сказала. С твоими замашками...
Он рассмеялся, глухо, хрипло.
— Ева, какие замашки? Я святой.
— Ага, конечно. Матвеев, ты заставил меня идти с тобой на осенний бал, шантажируя тем, что расскажешь всем, где я работаю. Это не замашки?
Он выдохнул дым в небо.
— Будто по-другому бы пошла.
Я прищурилась.
— А как ты вообще узнал, где я работаю?
— Я знаю о тебе всё, — тихо сказал он. Глаза оставались на мне, затяжка — короткая, как пауза перед чем-то важным.
— Всё? — переспросила, поднимая бровь.
Он кивнул.
— В своей голове ты уже знаешь. И кто я — тоже.
Внутри что-то дрогнуло.
Жуткие, невозможные картинки промелькнули в голове — как сон, но слишком яркий, чтобы быть просто сном. Я сжала губы.
— Ладно, — выдохнула, пытаясь сбросить напряжение, — Что с Ульяновым?
Дима откинул окурок в сторону.
— С этой гнилью? — фыркнул. — Переживаешь?
— Просто хочу знать, — коротко.
Он прищурился, как будто проверял, правда ли.
— Хочешь — поедем в выходные. Посмотришь сама.
Он говорил это слишком спокойно, как будто знал, что я откажусь.
Но я не отказалась.
— Хочу, - сразу пожалела. Не то, чего я действительно хотела. Видеть их — последнее в списке желаний.
— Тогда в субботу, — сказал он, поднимаясь. — А потом ты меня кормишь ужином. В качестве благодарности.
Он протянул руку.
— Неожиданно, — усмехнулась я, берясь за его ладонь.
Он потянул меня на себя, обвил рукой за талию, притянул ближе.
Я вдохнула его запах, уткнувшись носом в шею. Он пах безумно приятно. Слишком знакомо.
— Ты хорошо пахнешь, — прошептал он, проводя носом по моим волосам, — до боли знакомо.
Я не ответила. Только коротко выдохнула.
Он чувствует это тоже? Или читает мои мысли?..
Дима оставил руку на моей талии, не спеша ведя меня обратно к клубу. Его пальцы лежали спокойно, но уверенно — будто он знал, что мне и в голову не придёт отстраниться.
— Так почему ужин? Всё так просто? — бросила я, не глядя на него.
— А что ты ожидала? — усмехнулся он. — Что я заставлю тебя со мной трахаться?
Я поморщилась. Слово прозвучало особенно грубо в тишине улицы.
— Нет... Просто ужин... — пробормотала я, чуть сжав губы.
— Я просто хочу попробовать, как ты готовишь, — сказал он, будто это было самой естественной вещью в мире.
— Идеальную домохозяйку ищешь? — хмыкнула я.
— Уже нашёл, — съязвил он. — Но мне, по правде, плевать, как ты готовишь.
Даже если подашь мне сырые пельмени — лишь бы в чудесном белье, я съем сначала их...
Он наклонился ближе, к самому уху, голос опустился до хриплого шепота:
— ...а потом и тебя.
Я сглотнула, удерживая лицо в нейтральной маске. Хотя внутри всё болезненно сжалось, а сны — те самые, странно знакомые и жаркие — вихрем пронеслись в голове.
Кожа под его пальцами будто запульсировала.
— Матвеев... — протянула я с укором. — Чего-то другого я от тебя и не ждала.
Я метнула на него недовольный взгляд, но выражение на его лице только растянулось в ленивую, самодовольную улыбку. Он знал. Прекрасно знал, что мне это нравится. Даже если я играю в недотрогу.
А внутри... внутри я хлопала в ладоши и горела, как будто вновь оказалась в том самом сне.
Он вёл меня вплоть до стола и, чуть придерживая за талию, пропустил вперёд. Сам сел рядом.
— Я уже начала переживать, — улыбнулась Алина, заглядывая в моё лицо.
— Я ходил курить, а Ева составила мне компанию, — ответил за нас Дима, опередив моё дыхание.
Алина метнула на меня взгляд и чуть приподняла бровь, улыбка на её губах стала слишком многозначительной. Я натянуто улыбнулась в ответ и закатила глаза — мол, "не начинай".
За столом было тепло, по-настоящему. Говорили, смеялись, чокались бокалами, поздравляли Сашу. Вино лилось легко, как и слова. Кто-то рассказывал историю, кто-то перебивал, но никто не злился — это была та самая редкая компания, где все свои.
Я чувствовала себя живой. Дышала полной грудью, как будто до этого только делала вдохи.
Среди этих людей я не была лишней.
Я была частью — их частью.
Будто нашла своё место. Не по ошибке, не случайно, а потому что пришла туда, куда всегда должна была прийти.
Меня не оценивали, не взвешивали. Не ждали подвоха.
Меня просто... приняли. Такой, какая есть.
И впервые за долгое время это было правдой, а не иллюзией.
Дима сидел совсем рядом. То плечом, то коленом мы невольно касались друг друга. Его тепло ощущалось даже сквозь ткань, и, как всегда, оно обжигало.
Но сейчас... я не вздрагивала.
Наоборот — от этого становилось спокойно. Надёжно.
Не знаю, с чем связана эта перемена. Почему рядом с ним исчезло напряжение.
Может, он просто заслужил моё доверие?
Он изменился. Или показал то, что раньше прятал.
То, что я раньше не хотела замечать.
Он уже не выглядел хищником.
Нет — всё ещё опасный, да. Всё ещё тот, с кем не стоит играть.
Но внутри — он был другим.
Он заботился. По-своему. Тихо. Угрюмо. Но всё же.
Жестокий снаружи. Заботливый внутри.
Такое вообще бывает?
Я потянулась за бокалом, чувствуя, как ткань платья скользит по коже.
Склонилась чуть ближе к столу, поправляя волосы за ухо.
Смех и разговоры за спиной сливались в шумный фон, но я вдруг ясно ощутила чей-то взгляд.
Подняла глаза — и встретилась с его.
Дима сидел чуть развалившись, с полупустым бокалом в руке, и смотрел прямо на меня. Спокойно, без улыбки, но взгляд у него был не отстранённый, а внимательный. Слишком внимательный.
Будто он не просто смотрел, а изучал.
Я чуть отпрянула назад, вжалась в спинку дивана. Он заметил — и уголок его губ дрогнул. Ни намёка на дерзость. Просто лёгкая, почти усталая улыбка.
— Что? — тихо спросила я, глядя на него поверх бокала.
Он сделал глоток, поставил бокал на стол и пожал плечами:
— Да ничего. Просто смотришься красиво. По-настоящему.
Я сбила с лица выражение — не ожидала.
Не пошло. Не с поддёвкой. А просто... искренне. Почти по-домашнему.
— Ты сегодня совсем не похож на себя, — пробормотала я, отпив чуть-чуть.
— А может, ты просто ещё не видела, какой я настоящий, — ответил он негромко.
Никакой игры. Только голос — чуть хриплый, будто под вечер.
Я опустила глаза. Сердце вдруг застучало громче. Не от страха. От ощущения, что это нечто знакомое. Где-то я точно это слышала.
Утро было тяжёлым.
Сон с его участием снова вытянул из меня все силы, оставив после себя не только жар, но и липкое, тихое возбуждение, с которым просыпаться было мучительно.
Хотелось остаться там — в том мире, где он прикасался медленно, будто на память.
Но пришлось подняться. Слишком рано для субботы.
Дима сказал, что заедет в восемь. Даже не напомнил — просто поставил перед фактом.
Я зевнула, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь собраться. За окном — серая, промозглая тишина. Холодные стекла, сизые тучи. Ноябрь. Ненавижу этот месяц.
Он будто изнутри вытягивает цвет из всего.
Налила крепкий кофе в термос, бросила щепотку лаванды — просто чтобы легче дышалось.
Натянула свитер, зашнуровала грубые ботинки, захлопнула входную дверь.
СМС мигнула, как выстрел — "Я на месте."
У подъезда — машина. Узнаваемая. Мягкий блеск корпуса, тёмные стёкла. Он сидел внутри, спокойно, как будто просыпается в это время каждый день. Уверенный, собранный, небрежно красивый.
Я задержалась на секунду, прежде чем открыть дверцу.
Он даже не посмотрел в мою сторону — просто слегка кивнул, будто я опоздала слишком сильно.
И снова — это чувство. Как будто всё уже было. Только я никак не могу вспомнить, где и когда.
Я села в машину, и дверь закрылась с лёгким щелчком. Внутри пахло кожей, прохладным воздухом с улицы и его парфюмом — глубоким, тёплым, неожиданно уместным для раннего утра.
Он не спешил говорить, просто завёл двигатель и уверенно тронулся с места, словно маршрут был давно выучен им наизусть.
— Ты всё ещё не передумала? — голос был тихим, немного хриплым от сна.
Я бросила на него быстрый взгляд.
— Если бы передумала, ты бы всё равно приехал.
На его губах мелькнула улыбка, но он не отворачивался от дороги.
— Упрямая.
— Кто бы говорил, — ответила я тихо.
Он кивнул, словно соглашаясь, и в салоне вновь воцарилась тишина — плотная и почти осязаемая. За окном мелькали мокрые здания и пустые улицы.
— Странно туда возвращаться, — начала я, не отводя взгляда от окна. — Я не думала, что снова захочу сюда ехать.
— Но ты хочешь, — произнёс он спокойно.
Я вздохнула и сжала руки в коленях.
— Боюсь, - тихо признала я.
— Мы едем не за прошлым, — сказал он тихо. — Мы едем, чтобы ты убедилась: это уже позади и все причастные наказаны.
Я кивнула, ощущая, как его рука внезапно коснулась моей, осторожно, почти неуловимо, но намеренно.
Его пальцы обвили мою ладонь, и хотя мне было непривычно, я не отдёрнулась. Это прикосновение было и странным, и неожиданно согревающим.
— Не думай слишком много, — прошептал он, не смотря на меня. — Мы уже в пути. Всё остальное — потом.
В груди что-то сжалось — смесь тревоги и непонятного доверия. Казалось, будто я падаю, но на этот раз кто-то ловит.
Зачем мы приехали сюда? — спросила я, когда увидела, что машина остановилась на парковке хосписа.
— Сейчас увидишь, — ответил он, не глядя. — Идём.
Он вышел первым, а я осталась в машине на секунду дольше, будто могла спрятаться в её тишине. Но пришлось выбраться. Под ногами хрустнула гравийная крошка. Воздух был затхлым даже снаружи.
Хоспис. Само здание словно впитывало в себя смерть. Один раз я уже была здесь. Этого хватило, чтобы не хотеть возвращаться.
— Будь готова к тому, что ты увидишь, — сказал он, беря мою руку. Пальцы его были крепкими, как будто он знал — я могу сорваться.
— Меня уже тошнит, — прошептала я, когда вошла в здание.
Запах был как удар по лицу: смесь старого спирта, застоявшейся мочи и чего-то прогнившего. Он проникал в поры кожи, вползал в нос, будто хотел остаться там навсегда. Желудок сжался.
Пока Дима что-то говорил с девушкой за стойкой, я прижала рукав к лицу, прячась от вони и от самой мысли, что я снова здесь.
Краска на стенах вздулась и облезла, по потолку тянулись тёмные пятна сырости, как следы чьих-то гниющих пальцев. В коридоре пахло старостью, отчаянием и безысходностью.
— Идём, нам на второй этаж, — сказал Дима. Его голос прозвучал как выстрел в глухой тишине.
Я вздрогнула — слишком увлеклась разглядыванием ржавых подтекающих труб, будто всё здание сочилось смертью.
Он положил ладонь на мою талию. Спокойный, уверенный. Его прикосновение удерживало меня в реальности.
— Ужасное место, — пробормотала я в ткань рукава.
— К сожалению, да. Никому не пожелаю тут оказаться... кроме тех, кто это действительно заслужил, — тихо сказал он, как будто это был не просто факт, а приговор.
Мы остановились у двери. За ней, я это чувствовала, была гниющая правда.
— Как только ты захочешь — мы уйдём, — сказал он. — Зажми нос покрепче. Запах и вид будут...
Он не договорил. Просто посмотрел на меня. Я кивнула. Он открыл дверь.
Я сделала шаг — и споткнулась на ровном месте. Мир чуть качнулся, и я инстинктивно отшатнулась назад, прижимаясь спиной к его груди.
На кровати лежал мужчина. Слишком знакомый.
Ульянов-старший.
Лицо землистое, жёлто-серое, как у тех, кто уже начал разлагаться. Глаза ввалились, кожа обвисла. Он был жив. Это было самое страшное. Больничная сорочка висела на нём, как саван, а поверх кровавого одеяла лежала нога — цвета мёртвого мяса. Сине-серая, опухшая, тронутая гнилью.
Запах усилился. Не просто трупный — хуже. Словно разлагающийся грех. Он вползал в горло, забивался в волосы.
— Что с ним? — прошептала я. Я не могла оторвать взгляда.
— Гниёт заживо, — буднично ответил Дима. — Всё дерьмо выходит наружу. Вечно оно внутри не держится.
Я сделала короткий шаг вперёд. Мужчина медленно повернул голову.
— Ч... что вы тут делаете? — хрипло выдавил он. Голос дрожал, глаза бегали. В них — первобытный страх. Если бы он мог — он бы встал и выломал окно.
Я молчала. Слова застряли где-то в горле, там же, где тошнота.
— Привёл посмотреть Еву на то, что делаю с такими, как ты, — с усмешкой сказал Дима.
— Лучше убей меня. Я уже не могу чувствовать эту боль, — прохрипел он, не отрывая взгляда от Димы. Его лицо тряслось от ужаса.
— Нет, — его голос стал ледяным. — Думаешь, там будет легче? Ошибаешься. Для тебя у меня... особое место.
— О чём ты?.. — прошептала я, не веря в то, что слышу.
Мужчина уже говорил мне. Его глаза были полны знания, которого он не должен был иметь.
— Не зря тебя отец держал в ежовых рукавицах... Демоны всегда были рядом с тобой.
— Да, — усмехнулась я, срывающимся голосом. — И главным демоном был ты.
— Н-е-ет... — протянул он, уже почти не глядя на меня. — Сам Сатана стоит за твоей спиной...
Я сглотнула. На секунду мне стало холодно. Будто кто-то действительно стоял за мной, дыхание его было ледяным.
— Ты ошибся, — спокойно сказал Дима. — Сатана мой отец. А я — всего лишь его сын.
Слёзы заструились по лицу Ульянова. Слёзы страха, боли и, может быть, раскаяния.
— Забери меня. Пожалуйста... Не трогай сына.
— Он уйдёт за тобой, — мягко ответил Дима. — И, возможно, вы встретитесь.
У меня внутри всё сжалось. К горлу подступила рвота. Кофе, выпитый утром, поднялся, обжигая пищевод. Я чувствовала его вкус.
— Я хочу уйти, — прошептала я.
Дима взял меня за руку. Его ладонь — якорь.
Он вывел меня за дверь.
— Порядок? — его голос был тихим, тёплым, словно пробивался сквозь туман в голове. Он смотрел прямо в мои глаза.
— На улицу, — прошептала я и пошла к лестнице, прижимая ладонь ко рту. Стараясь удержать внутри всё, что рвалось наружу.
Я почти сбежала по лестнице, держась за перила, как за спасательный круг. Воздух снаружи был плотным и тяжёлым, но всё равно лучше, чем внутри.
Дима шёл рядом. Молча.
Я остановилась у машины, сгорбилась, прижав руку ко рту. Никак не могла проглотить вкус тошноты. Всё внутри выворачивалось — не только от запаха, а от того, что я только что увидела.
— Всё, уже всё, — сказал он тихо, стоя рядом.
Он ничего не ответил. Просто смотрел, как я дышу, как пытаюсь прийти в себя.
— Ты хотел, чтобы я это увидела? — спросила я, чуть повернув голову. — Зачем?
— Хотел, чтобы ты поняла, — спокойно сказал он. — Это не про месть. Это про то, как всё заканчивается для таких, как он, когда я вижу это.
Я выпрямилась, немного шатаясь. Посмотрела на него, в глаза.
— Он правда умирает? Вот так?
— Да. Медленно. Без шансов. Его тело гниёт. Всё, что он делал, выходит наружу. Вот и всё.
— Жестоко, — прошептала я.
— Не жестче, чем то, что он сделал с тобой.
Я замолчала. Смотрела в точку, за его плечом. Всё внутри было холодным, как будто меня обдали ледяной водой.
— А если я... тоже не такая уж хорошая? Если я...
— Ты не он, — перебил Дима. Спокойно. Без нажима. — Даже близко не он.
Сердце стучало громко. Ритм сбивался.
Я отвернулась. Пару шагов — и снова остановилась.
— Я всё ещё чувствую этот запах, — прошептала я. — Он как будто... в лёгких.
— Пройдёт. Но не сразу, — сказал он. — У таких мест память длинная.
Он открыл дверцу машины.
— Поехали?
Я молча кивнула и села в машину. Захлопнула дверь, не глядя ни на Диму, ни на дорогу. Просто уставилась вперёд.
Не знала, едем ли мы отсюда — или в новую, ещё более тёмную точку на карте его личного ада.
Но одно было ясно: то, что я увидела сегодня, останется со мной. Навсегда.
— Куда теперь? — хрипло спросила я, откидываясь на спинку сиденья. — Надеюсь, в место поприятнее.
На мгновение сморщилась: от одежды всё ещё тянуло тем самым запахом. Гниль, лекарства и страх — прилипли к ткани, к коже, к горлу.
— Ну, если для тебя психбольница поприятнее — тогда да, — спокойно сказал Дима.
Я резко повернула голову.
Он даже не смотрел на меня — как будто сказал что-то вроде "в магазин за хлебом заедем".
— Ты издеваешься? — выдохнула я. — Боже...
— Не издеваюсь, — пожал он плечами. — Это по пути.
— Спасибо, что не предупредил, — проворчала я, снова уставившись в окно. — Мне бы хотя бы сменную одежду взять.
— В багажнике есть толстовка. Дам, когда поедем обратно. Поверь, дальше запахи не лучше.
Я молчала.
Внутри всё мешалось: отвращение, страх, и... жалость. Странная, непрошеная жалость.
Он страдает — справедливо, ведь я когда-то тоже страдала. Но всё равно... видеть это, ощущать, стоять рядом — было невыносимо. Может, со временем пройдёт. Когда отлежатся эмоции, выдохнутся воспоминания, и запах перестанет казаться вечным. А может, наоборот — зарастёт, как шрам.
Мы остановились у тяжёлой железной двери с крохотным мутным стеклом.
Запах здесь не был лучше. Просто другой. Едкий, кислый. Запах страха, лекарств, пота, дешёвого хлорки.
И — крики.
Они резали воздух, как ржавые ножи. Кто-то стонал, кто-то хрипло смеялся. Мои мысли растворялись в этом шуме, я буквально вжималась в бок Димы, как в единственное, что было живым и стабильным.
Я заглянула в маленькое окошко.
На тонком матрасе сидел мужчина — худой, бледный, почти прозрачный. Его пижама болталась, как на вешалке.
Волосы взъерошены, на затылке — проплешина. Как будто их выдрали.
— Почему он здесь? — прошептала я, не отрывая взгляда от стекла. Потом подняла глаза на Диму.
— Закрылся у себя дома. Перестал выходить. Рассказывал всем, кто приходил, что его окружают демоны. Что видел дьявола.
Я сглотнула, снова взглянув в окно.
— А он... видел? — спросила я тихо.
Матвеев усмехнулся, но в голосе сквозила усталость и сарказм:
— Ты серьёзно? Думаешь, такое возможно?
Я не ответила. Просто тихо выдохнула, медленно отступая от двери.
— Хочешь зайти? — спросил он спокойно.
— Нет, — покачала головой. — Хочу уйти.
— Тогда пошли, — его рука легла на мою талию, крепче, чем раньше. И мы пошли прочь.
Прочь от криков, от хлорки, от людей, которые когда-то были частью моего прошлого.
И теперь медленно исчезали — каждый по-своему.
Хочешь заехать к родителям? — спросил он, не поворачивая головы. За окном город отступал, дома оставались позади, серыми пятнами растворяясь в пейзаже.
— Нет, — ответила я резко. И даже не попыталась смягчить. Закуталась плотнее в его толстовку — тёплую, с чужим запахом, в который уже впиталось что-то из хосписа.
Он просто кивнул. Ни вопросов, ни удивления. Как будто понимал. Или знал больше, чем говорил.
Мы ехали молча. Песни играли в колонках — что-то фоновое, спокойное, чужое. А у меня в голове всё гремело. Лица. Голоса. Крик из-за двери. Запах. Гниль. Его глаза.
И рядом — тишина. Дима будто бы был в другом мире. Или слишком давно живёт в этом, чтобы его это волновало.
Я смотрела на него краем глаза — и не понимала, как это работает. Он делает вещи, от которых кровь стынет. Говорит о них спокойно. Почти как врач, который сообщает диагноз — хладнокровно, не глядя в глаза.
Но при этом — рядом с ним не страшно. Он — единственный, кто не пытался меня сломать. Кто не лгал. Кто не играл роль.
— Как ты это сделал? — выдохнула я наконец, не в силах больше держать внутри.
— Что именно? — его усмешка была короткой, будто он знал, о чём я. Просто дал шанс сформулировать.
— Заставил его сойти с ума. И второго... — я сглотнула, — ...гнить заживо.
Слова давались трудно, будто застревали где-то в горле.
— С мозгом — проще простого, — сказал он. — Показался ему. Дал почувствовать страх, настоящий. Человеческий разум быстро сдается, когда чувствует смерть рядом. А со старшим всё проще — тело уже ломалось. Я просто ускорил процесс. Застрял его на самой болезненной стадии.
Он говорил спокойно, без эмоций. Буднично. Как человек, уставший объяснять простые истины тем, кто всё равно не поймёт.
— Показался? — переспросила я, неуверенно.
— В истинном обличье, — пояснил он, как бы невзначай.
— Что ты имеешь в виду?..
Он посмотрел на меня мельком — коротко, но в этом взгляде было странное... принятие. Словно он знал: рано или поздно я должна это услышать.
— Помнишь, как в Библии описывали Люцифера?
Я растерялась, мысли метались.
— Красный дракон... семь голов, десять рогов... что-то такое. Мы учили это в школе. Или в церкви. Я уже не помню.
— Ну, Новый Завет любит преувеличения, — хмыкнул он. — Но да. Рога есть. Когти, крылья — тоже. Не совсем дракон, но для кого-то — и хуже.
Я смотрела на него, не мигая. Он не шутил. Ни одна черта лица не дрогнула.
Мир внутри меня сдвинулся.
Он — демон. Или сын Сатаны. Или... черт знает кто.
Но именно он держал меня за руку в коридоре хосписа. Он — вытащил из ада, в котором я жила всё детство. Он — защищал, когда никто не встал рядом.
И вдруг мысль, тихая, как скрип под ногами в тишине:
Те, кто учили меня бояться демонов... были хуже их.
Они били. Манипулировали. Ломали.
А он — просто сказал правду.
Я всё ещё боялась. Это чувство не ушло. Но оно сменилось чем-то другим.
Пониманием.
— Просто начни верить себе, Ева, — сказал он, как будто слышал мои мысли. — Ты всегда чувствовала правильно.
Я молчала. Пальцы сжались на ткани толстовки. Там, внутри, всё ещё дрожало — но теперь не от ужаса, а от столкновения с чем-то настоящим.
Он был тем, кого меня учили бояться.
А я — сидела рядом. И не хотела уходить.
К дому мы подъехали уже слишком поздно — слишком тихо, слишком мрачно для ужина. Да и желания готовить не было никакого.
Я мечтала только об одном: душ, кровать, темнота. Забыться, спрятаться. Хотя бы на несколько часов перестать быть в этой реальности.
— Ты ведь не заставишь меня сейчас готовить ужин? — лениво обернулась к нему, когда машина остановилась у подъезда.
— Конечно нет, — он повернулся ко мне с мягкой улыбкой. Такой простой, человеческой, будто всего, что было сегодня, просто не случилось. — Как насчёт завтра?
— Пойдёт, — кивнула я, уставшая, но искренне.
Повисла короткая тишина. Он смотрел на меня чуть внимательнее, чем просто вежливо. И вдруг:
— Я не чувствую страха. Ты правда не боишься меня, даже теперь, когда знаешь?
Голос был спокойный, но в нём проскользнула почти... осторожность. Как будто ему это было важно.
Я вздохнула. Только от того, что он мог слышать всё, что творилось в моей голове — всё это смешанное месиво эмоций, сомнений и противоречий.
— Нет, — пожала плечами. — Ты оказался поприятнее, чем те, кто учили бояться таких, как ты.
Я усмехнулась своим мыслям, и прежде чем успела остановить себя, добавила:
— Ты ведь не подсунешь мне какой-нибудь контракт, а? Подписать кровью, душу отдать и всё такое...
Дима рассмеялся. По-настоящему — легко, тихо, с чуть хрипловатым выдохом.
— Я этим не занимаюсь. Это ниже моего уровня. У нас есть мелкие, им и поручаем такие дела. Но можешь не переживать — к тебе они не сунутся.
— Хорошо, — кивнула я. Улыбнулась.
Ненадолго, но по-настоящему. Как будто сквозь весь ужас дня в меня проникло крошечное, живое тепло.
Пару секунд — молчание. И я, собираясь с силами, все-таки подняла на него глаза.
— Спасибо, — сказала тихо. Просто. Но в этих словах было всё.
Он кивнул, чуть склонив голову, как будто это — часть договора. Негласного. Между ним и мной.
— С тебя ужин, — ухмыльнулся он, — Только не сожги кухню.
— Постараюсь, — фыркнула я.
Он потянулся к ручке двери.
— Пойдём, провожу.
— Не надо, — сказала слишком резко. И тут же почувствовала, как это прозвучало.
— Я просто... хочу немного тишины. Побыть одна. Правда.
Он понял. Без обиды. Без уточнений. Просто понял.
— Напиши, ко скольки тебя ждать завтра. И... ещё раз — спасибо.
— Спокойной ночи, Ева, — сказал он, мягко, как будто действительно желая мне сна. Без кошмаров.
— Спокойной ночи, — кинула я в ответ, выходя из машины и аккуратно закрывая за собой дверь.
Дверь захлопнулась за спиной, и я наконец осталась одна.
Тишина. Дом. Мой воздух. Мои стены.
Сбросила куртку, прошла вглубь квартиры, даже не включая свет.
Я рухнула на диван в гостиной, зажмурилась.
Перед глазами снова всплыла та больничная койка, запах гнили, тот взгляд.
И следом — пустое окно палаты, в котором отражалась я сама.
Не испуганная. Не сломленная. Просто... уставшая.
До дрожи. До дна.
"Как ты мог это сделать?" — снова прозвучало у меня в голове.
И тут же — ответ. Его голос. Спокойный. Ровный.
"Я просто показался им. Внушил страх. Ускорил то, что уже началось."
Он — не человек. Не просто мужчина.
Дьявол. Демон. Сын Сатаны.
И я это видела. Слышала. Знала.
Но... разве он страшнее тех, кто учил меня бояться?
Тех, кто ломал, унижал, заставлял молчать?
Нет.
Страшнее был отец, страшнее были те, кто твердил, как жить правильно.
А Дима? Он просто... защищал.
Не ласково, не по-человечески. А как зверь, за своё.
Но я была «своей». Для него.
Я не знала, что он от меня хочет. Не понимала, почему я.
Но впервые в жизни кто-то повернулся ко мне лицом, а не спиной.
И не ударил. Не осудил. Просто — встал рядом.
Я лежала, глядя в потолок.
Мысли метались, одна глушила другую.
Что будет дальше? Смогу ли я так — жить, зная правду?
Смогу. Уже живу.
Он видел во мне что-то. А я — в нём.
За рогами, когтями и огнём, который он скрывает — я увидела силу. И, как ни странно, человечность.
Он не монстр.
Монстры были в прошлом.