Моя «другая» жизнь
— Поговорим? — его голос вспорол тишину, как лезвие.
Так мягко — и всё же больно.
Я вздрогнула. Холод, липкий, как тень, пробежал по позвоночнику.
Подняла голову. Пряди скользнули с лица. И сразу — встреча с ним. С этим взглядом.
Он сидел на диване — спокойно, будто всё было в порядке. Будто ничего не произошло. Ни тогда, ни сейчас.
А я... Я держала себя руками. Чтобы не рассыпаться. Сглотнула.
Он не ушёл. Почему?
Хочет поговорить? Или сломать меня окончательно?
Улыбнётся и скажет, что это всё шутка?
Нет. Не похоже на шутку.
— Зачем ты остался? — голос предательски дрожал, но я выдавила вопрос. Не могла больше молчать под этим взглядом.
— Ты же сама хотела поговорить, — цокнул он.
Я кивнула, будто мне нужно было разрешение. Привычным жестом собрала волосы в пучок, будто это могло вернуть хоть немного контроля. Лоб мокрый. Рука — холодная.
— Что с моими родителями? — Я сказала это быстро, как больную правду, которую страшно услышать, но ещё страшнее не знать.
Улыбка на его лице исчезла. Просто — исчезла. Губы вытянулись, будто он теперь решал, что со мной делать дальше.
— А что бы ты хотела?
— В смысле? Я не...
— Что ты хочешь? — перебивает. Голос стал глубже. — Забыть о них? Чтобы они забыли о тебе? Или их смерти?
— Нет! — выкрикнула я.
Слишком громко. Слишком поздно. — Я не желаю им смерти, — тише. Словно ребёнок, оправдывающийся перед взрослым. — Но как ты сделаешь так, чтобы они забыли обо мне? Как?
— Ты хочешь этого? — наклоняется вперёд.
Теперь он ближе. Гораздо ближе, чем хочется.
Я кивнула. Почти не дыша.
Внутри всё застыло. Не страх — пустота. Как будто сама стала вопросом без ответа.
И в этот момент... я увидела. Его глаза. Не просто тёмные. Они потемнели до черноты. До не-человеческой тьмы. На секунду. Потом — как ни в чём не бывало. Всё вернулось.
— Хочешь проверить? — он чуть улыбается. Не радостно — спокойно. Как хирург перед разрезом.
Я не ответила. Только хлопала глазами. Всё это — сон? Бред?
— Позвони им, — сказал он.
И я пошла. Медленно. Как к алтарю. Как на приговор.
Телефон — вот он.
Контакты. Палец дрожит.
Нашла.
Гудки.
Сердце — будто в горле.
Гудки.
Голос.
Отец.
Но не он.
— Здравствуй, — я говорю, а сама всё ещё не верю.
Матвеев сидит спокойно. Как будто уже знает, что будет дальше.
— Кто это? — раздражённо. Всё, как раньше. И в то же время — не так.
— Меня зовут Евдокия, я...
— И что вам нужно?
— Вы... не помните меня?
— Нет, — коротко.
Сухо.
Буднично.
— Вы прихожанка? Расписание служб есть на дверях церкви. До свидания.
Сигнал сброшен.
Я смотрела в телефон. Он гас.
Как будто гасло что-то во мне.
Медленно подняла взгляд на Матвеева.
Он всё так же сидел.
Как будто ничего не случилось.
А у меня не осталось ни дома, ни прошлого. Только это — и он.
Я уставилась на экран. Он погас.
Всё.
Он не помнит.
Он не помнит.
Я выдохнула. Медленно. Глубоко.
И с этим выдохом... что-то вышло. Что-то тёмное, гнилое, тянущееся во мне столько лет.
Как будто внутри всё это время жил крик. И вот — он наконец ушёл. Растворился.
Я медленно подняла взгляд на Диму.
— Он не помнит, — сказала я.
Сначала просто как факт.
Потом — повторила. Тише. С дрожью. Но уже с другой.
— Он не помнит, — и вдруг — смех.
Сначала внутри. Потом вырвался наружу. Тихий, неровный, как вдох, как всхлип — но радостный.
Я улыбнулась. Ртом. Глазами. Впервые — по-настоящему.
Это было страшно. Но это было свободно.
Лёгкость разлилась по груди, как тёплая вода.
— Ты сделал это, — выдохнула я, подходя ближе. — Ты правда сделал это. Он меня не помнит. Он никогда больше не назовёт меня грязной. Не будет читать вслух мои дневники. Не будет тащить за волосы к иконам и кричать, что я бесова дочь. Он не знает меня. Он не может добраться до меня. Он не существует.
В груди — пульс. Сильный. Я почти смеялась, прижимая ладони к лицу.
Слёзы шли, да. Но от чего-то другого. От странного счастья, которое казалось почти безумным.
Матвеев смотрел. Молча. Словно ждал. Словно проверял.
Я повернулась к нему. Подошла ближе. Ближе, чем раньше осмеливалась, села рядом.
— Это навсегда? — прошептала. — Они правда никогда не вспомнят?
Он кивнул.
И в этот момент я обняла его. Случайно на эмоциях.
Не как любовника. Не как друга.
Как того, кто вытащил тебя из ямы.
Из пыточной, которую называли домом.
— Спасибо, — прошептала я в его рубашку, — Чёрт возьми, спасибо.
Быстрое осознание, его запах в носу, как удар током. Вздрогнула и попыталась отстранится.
- Извини, - посмеялась я, пытаясь выпрямиться... но он не дал, держа руки на моей талии сводя их в кольцо.
Тихий вдох на моей шее.
- Не за что, - прошептал он, зарываясь в ямочку под ухом.
Он медленно провёл руками по моей талии — и отпустил.
Воздух между нами дрогнул.
Кожа там, где только что были его ладони, горела — будто под ней что-то зажгли.
Так же полыхали мои щёки. И, возможно, глаза.
— А... а что будет с... Ульяновыми? — голос едва сорвался с губ.
Я отвела взгляд, будто боялась сама себя.
Он не ответил сразу. Просто взял меня за подбородок, мягко, но настойчиво, и заставил посмотреть ему в глаза.
— Я убью каждого, — сказал Дима.
Без эмоций. Без тени улыбки. Его голос был холодным, как лезвие. Его взгляд — нестерпим. Он пронзал меня насквозь, и я едва дышала.
— Ты хочешь этого?
— Я не... — слова оборвались. Застряли внутри.
Хочу ли?
Ульяновы... Они не просто чудовища. Они разрушили судьбы. Изуродовали меня. Сделали мою жизнь мучением. Я ненавидела себя — из-за них. Ненавидела каждое утро, каждую ночь, каждое отражение в зеркале.
— Я всё равно пошлю их в ад. Хочешь ты этого или нет, — сказал он, не отводя взгляда, будто вбивая каждое слово в моё сознание. — Они будут страдать. Как никто до них, - Он медленно выпрямился, голос стал тише — угрожающе тише: — Сначала я превратлю их жизнь в кошмар. А потом... одного за другим... я заберу их. Самой мучительной смертью, какую только можно представить. Даже хуже.
На его лице появилась гримаса. Это была не просто ярость — это была боль, прожитая вместе со мной. Он знал. Он чувствовал.
— Кто ты?.. Как ты это делаешь?.. — спросила я почти беззвучно.
Страх уже не сжимал грудь так, как раньше. Его ладонь, всё ещё лежащая на моём плече, будто притягивала тепло и тишину. Его угольные глаза смотрели в меня — и я не могла отвернуться.
— А как ты думаешь?
В голове пронеслись вспышки: наше знакомство. Его голос. Его прикосновения. Все странности. Все совпадения. Все чувства, что я не могла объяснить.
Кто он?..
Я называла его бесом. Люцифером. Сатаной.
Но это ведь... не может быть правдой?
— Я не знаю... — губы дрогнули. Едва слышно. Почти без воздуха.
— Знаешь, — усмехнулся он. Его рука сползла с плеча. Он откинулся назад, как хищник, временно насытившийся.
— Я слышу твои мысли, — добавил Дима уже тише. Почти ласково.
Я замерла.
Глаза распахнулись, потом сузились, брови сошлись. Сердце — грохотало.
— Тебе нужны доказательства? Я могу показать.
— Нет! — вырвалось. Слишком резко. Слишком живо, — Это... это какой-то бред, — выдохнула я, машинально потирая лоб, будто пыталась стереть всё, что услышала.
Прошла неделя.
Я шла по коридору, где всегда толпилась наша группа — ребята шутили, кто-то нервничал перед парой, кто-то листал конспекты. Всё было как раньше, только я — другая.
В руках — стакан с кофе, горячая, словно маленький островок тепла.
— Ева, - я обернулась.
Алина стояла рядом с Олегом. Они как всегда — спокойные, уверенные. Алина в той же в облегающей водолазке цвета вина, волосы аккуратно собраны, взгляд изучающий.
— Привет, — сказала я ровно.
— Как ты? — спросил Олег тихо, словно боясь, что ответ может разрушить хрупкое равновесие.
— Лучше, — кивнула я. — Уже не то, что было.
Алина молчала, внимательно глядя мне в глаза.
Её молчание резало, как холодный нож.
— Мы волновались, — наконец сказала она.
— Мне нужно было время. — я не прятала усталость, но и не искала жалости. — С вами легче. Это главное.
Олег переглянулся с Алиной. Я уловила в их взглядах что-то твердое — словно они пытались понять, как я смогла выжить после того, что случилось.
— Ты изменилась, — сказала Алина тихо, мягко улыбаясь.
Я улыбнулась чуть горько.
— Иногда, чтобы не сломаться окончательно, нужно стать другой.
Звонок прервал нас.
— Пойдём, — сказала я и шагнула в аудиторию.
Я села рядом с Алиной, наш привычный уголок у окна. Свет мягко падал на парты, сглаживая острые углы в голове.
Алина повернулась ко мне, её взгляд был мягче, чем в коридоре, но всё равно немного настороженный.
— Ты правда в порядке? — тихо спросила она.
— Да, — ответила я ровно, пытаясь скрыть внутреннюю трещину. — И я очень благодарна вам за спасение.
Она улыбнулась, но улыбка была сдержанной, будто мы обе знали — всё уже не будет так, как раньше.
Лекция началась, голоса преподавателя растворялись в фоновом шуме, но я ловила каждый взгляд Алины, каждый её жест — словно она пыталась понять, насколько далеко я ушла от той, кем была раньше.
Мы сидели рядом, лучшие подруги, но между нами теперь скользила невидимая граница — напряжение, которое не было сказано вслух. Оно исходило больше от нее. Алина не знала, как со мной общаться, обижена ли я на нее, что она не рассказала мне правду.
Я слегка наклонилась к ней, и она приблизилась.
- Я все знаю, можешь не переживать, - тихо шепнула ей на ухо я, видя как ее глаза расширяются.
От части я лукавила, я не была уверена сто процентов, но я понимала, что они не обычные люди. Не такие обычные как я.
- Мое отношение к вам не изменилось, ты все также моя лучшая подруга.
Она улыбнулась, прошептав одними губами: - Спасибо.
Я шла по коридору рядом с Алиной, её шаги были уверенными, а взгляд — внимательным.
Она словно пыталась читать меня без слов, но я не собиралась показывать, насколько всё ещё хрупко внутри.
Вдруг впереди появились Олег и Дима — стояли вместе, как два полюса, разные и в то же время связанные.
— Привет, — сказала я, не замедляя шага.
Олег улыбнулся, тепло, без излишней пышности.
— Ева. Всё нормально?
— Лучше, — ответила я, стараясь вложить в слова хотя бы часть правды.
Дима посмотрел на меня, глаза его горели
тихим огнём. В них была одновременно глубина и что-то почти человеческое — будто он боролся с чем-то внутри.
— Учёба не давит? — спросил он, голос чуть тише, но с привычной ухмылкой.
— Нет, — я улыбнулась, но внутри была тревога, которую трудно было спрятать.
Алина бросила на меня взгляд — молчаливое напоминание, что она рядом.
— Если что, — сказал Олег, — Мы всегда рядом.
Эти слова проникли глубоко — словно тихая поддержка в моём внутреннем шторме.
Я кивнула, ощущая, как в груди чуть теплее.
— Спасибо, — прошептала я, поймав взгляд Димы вновь. Его глаза были полны чего-то невыраженного, и в этот момент я поняла — между нами больше, чем просто учёба и случайные встречи.
Я села в мастерской, горячий кофе обжигал пальцы, а пар медленно растворялся в воздухе.
Передо мной — огромный холст, пустой и одновременно словно наполненный ожиданием.
В нем я видела всё — боль, страх, надежду и нечто новое, что ещё не осмеливалась назвать.
Картина должна была быть странной — не просто отражением мира, а внутренним шрамом. Я представила её как фигуру, стоящую на краю пропасти. Тонкая, почти прозрачная, как призрак, но с пылающим сердцем.
Её глаза — два огня, которые отражают прошлое и свет будущего одновременно.
Вокруг — тени, будто прошлое пытается затянуть её обратно, но она тянется вперёд, к свету. Тени и свет переплетаются, играют, сражаются на полотне, создавая напряжение и движение.
Я знала, что эта картина — не только про меня. Это про всех, кто носит боль, но не сдаётся. Про тех, кто идёт дальше, даже когда кажется, что сил нет.
Почему я всё ещё здесь? — думала я, глядя на пустой холст. Почему не убегаю? Почему не прячу себя в тишине?
Потому что, может, именно здесь — моё место. Здесь я могу сказать то, что не умею говорить словами.
Я взяла кисть и сделала первый мазок — и вдруг холст перестал быть пустым. Он ожил.
Этот огонь в её глазах — это я? — спросила я себя. Или тот свет, который я пытаюсь найти?
Внутри всё ещё бушевала буря, но теперь она стала частью меня — частью этой картины, моего шрама, моей силы.
Не стала засиживаться допоздна, как раньше — приняла горячий душ, подавила голод простым бутербродом и наконец рухнула в кровать.
В последнее время сон будто затягивает меня в свои объятия всё сильнее. Возможно, это приближение зимы, холодная и безжалостная, или груз пережитого стресса, медленно опускающийся на плечи.
Закрыв глаза, я почти сразу растворилась в темноте сна — будто погрузилась в бездонный океан, где не надо было ни думать, ни бояться.
Мы лежали в его комнате, утопая в мягкой тьме.
Бордовые велюровые балдахины лениво колыхались от жаркого, неподвижного воздуха. Тьма здесь была живой, густой, дышащей. В углу медленно догорала свеча, отбрасывая на стены языки рыжего света. Простыни подо мной были тёмные, почти чёрные, немного влажные от жары и наших тел.
Я провела пальцами по его шее — по знакомой, татуированной коже, где линии извивались, как пепельные змеи. Его волосы спутаны, губы приоткрыты, взгляд всё ещё немного затуманен.
Такой он был только рядом со мной — не демон, не властелин, а просто мужчина. Мой.
Он молча смотрел в потолок, пока я лениво водила пальцем по его ключице.
— Ты снова оставил следы от когтей, — пробормотала я, чувствуя, как саднит бок, - Никак не можешь услышать мою просьбу держать свой облик «в руках», - я усмехнулась.
— Тебе идёт, — усмехнулся он, не глядя.
— Конечно. Шрамы от тебя — почти украшение, — фыркнула и приподнялась, проведя рукой по волосам.
В зеркале напротив кровати я увидела себя.
Длинные, распущенные светлые волосы каскадом спадали по плечам и спине, кожа светилась в полумраке, глаза — холодные, голубые — ловили отблески пламени.
Я смотрела на себя и чувствовала: я на своём месте.
Он повернул голову, посмотрел на меня из-под полуопущенных век.
— Всегда боюсь, что ты вдруг исчезнешь, — сказал он, проводя пальцами по моей обнаженной груди.
— А куда мне? Мы живём здесь, - посмеялась я.
Он протянул руку, положил ладонь на мою поясницу, крепко, собственнически.
— Это ты бывает улетаешь в ночи, когда отец зовёт. Но сегодня останься. Без тебя мне пусто.
Я снова легла рядом, прижавшись щекой к его груди. Его сердце билось спокойно, будто ничто в этом мире — ни боль, ни война, ни сам ад — не могли потревожить наш покой.
— А я здесь, — прошептала я. — Всегда.
Я проснулась резко — будто изнутри кто-то окликнул по имени.
Комната была тёмной, только на стене дрожало бледное отражение уличного фонаря. Воздух — прохладный, будто что-то ушло, оставив за собой лёгкий след. Подушка была влажной от пота. Сердце стучало глухо, сбито.
Я села в постели, провела рукой по лицу, откинула волосы. Снова он.
Этот сон был другим. Не пугающим — нет. Но будто слишком... настоящим.
Я не просто видела его — я чувствовала. Тепло его кожи. Его голос. Его руки. Он знал меня. Не как сейчас. Глубже. Без вопросов, без слов. Мы были вместе — это я знала точно, но не понимала, как. Где. Когда.
И — я тоже была другой.
Величественная. Неуязвимая. Красивая до боли.
Я смотрела в зеркало — не в том сне, в другом, где стены дышали огнём — и видела женщину, от которой нельзя было отвести глаз. Уверенную, холодную, почти сияющую силой. Я даже двигалась иначе.
И рядом — он. Всё тот же. Хищный, спокойный, как шторм перед ударом. Его лицо не менялось. Ни в одном сне. Ни в одной тени.
Я откинулась обратно на подушку и уставилась в потолок.
Почему он?
Почему Дима снова и снова приходит во снах? Мы почти не говорим. Я его даже не знаю толком.
Он просто... был. Появился. Вошёл в мою жизнь с чужим взглядом, и с тех пор — будто не отпускает.
Я чувствовала в себе что-то странное. Словно внутри всё раскачивалось, трещало, но не от боли. От предчувствия.
Я вздохнула.
— Это просто сон... — шепнула себе в темноту. — Всего лишь сон.
Но внутри всё ещё пульсировало, трепыхалось и тряслось.
И то, кем я была — там, в другой реальности — не отпускало.