О том, как все повторяется
Стоя на автобусной остановке, я крепче закуталась в свою куртку, засовывая руки в карманы, что бы они не окоченели окончательно.
Машина отца остановилась, и я сжалась, заранее боясь этой встречи.
- Привет, - сухо сказал он, беря мой чемодан в руки, чтобы уложить его в багажник.
- Здравствуй, отец, - кивнула я, садясь в машину.
Тронувшись с места, я грела руки под теплым потоком воздуха исходящим от приборной панели. Чувствовала себя неловко от тишины, которая была в машине, и только тихая музыка православной радиостанции разбавляла тишину, на самом деле напрягая еще больше.
- Ты взяла с собой нормальную одежду? - бросил отец не отрываясь от дороги.
От этого вопроса хотелось закатить глаза. Видел бы он в какие платья меня наряжала Алина... Убил бы на месте. Но стоит отдать ей должное, выглядела я превосходно.
Мысленно улыбнувшись, воспоминаниям свои образы, сглотнула, чтобы прогнать внутреннюю радость из голоса.
- Взяла, - кратко, на выдохе, ответила я, не поворачивая голову от окна.
Мелькающие силуэты домов, на скорости машины даже позволяли их разглядеть, не вызывая у меня даже доли ностальгии.
После дерзкого вождения парней, казалось, что мы плетемся как улитки.
И даже помимо этого, друзья показали мне, насколько может быть красочной жизнь и как же много я упустила, находясь под опекой родителей.
Эх, завтра ребята будут уже в Питере. И если верить плану прогулок Алины, они здорово повеселиться, в отличии от меня.
- Как добралась? - вновь прервал тишину отец.
- Нормально, - сдержанно ответила я, продолжая смотреть в окно.
Разговаривать мне совсем не хотелось, лучше уж слушать болтовню исходящую из тихих колонок машины.
- Как твоя учеба? Не пожалела, что уехала?
- Учеба отлично, я справляюсь со всеми заданиями, - ответила, опуская последний вопрос, чтобы не нарываться раньше времени, - По выходным посещаю церковь, рядом с домом есть она небольшая, но очень спокойная, - врала я.
- Хорошо, - кивнул отец.
Остановившись около дома, поторопилась выйти из машины, поездка с отцом нервировала.
Мужчина достал чемодан и пошел по дорожке к крыльцу, на которое уже ступила мама.
- Привет, дочь, - кивнула она, и когда я ступила на ступень около нее, кратко обвила меня руками, пока не видел отец.
- Здравствуй, - сказала я, разглядывая ее лицо.
Пару новых морщин на ее лбу, потухшие голубые глаза и светлая, поседевшая прядь убранная в длинную косу. Она изменилась или это я слишком отвыкла от нее.
Возможно отец успел потрепать ее за эти полгода.
Но она все равно любила его, безумной любовью. Любила человека, которые не любил никого, кроме себя самого.
Моя комната совсем не изменилась, будто они и не заходили в нее. Только мама вероятно протирала пыль, ведь в ней сохранялась идеальная чистота.
- Раскладывай вещи, поужинаем и пойдете с матерью на мою вечернюю службу, - сказал отец, стоя на пороге, я кивнула, слегка глянув на него, - А потом посетишь воскресную школу, - еще один кивок и он выходит, закрывая за собой дверь.
Опустившись на кровать, прикрыла лицо руками, выдыхая.
Я уже ненавижу этот день.
Это будет самая длинная, ненавистная неделя, в моей жизни. Скорее бы оказаться в своей квартирке и закрыться в мастерской.
Когда я нехотя натянула на себя длинную юбку, мой телефон завибрировал, заставляя вздрогнуть.
- Привет, - ответила на звонок подруги, шепотом.
- Привет, - весело сказала она, делая длительную паузу, - А почему шепотом? - также тихо как и я, сказала Алина, я вздохнула, - Поняла.
- Собираешь вещи к поездке? - сказала я, садясь на кровать, параллельно прислушиваясь к шагам в коридоре.
- Да, уже почти все. Сапсан уже утром.
- Повеселитесь там и за меня, - вздохнув, сказала я.
- Как ты доехала? Все нормально?
- Нормально, - подав плечами, услышала шаги за дверь, - Мне пора, напишу тебе позже, - быстро прошептала я, пряча телефон.
Дверь тихо открылась и на пороге показался отец, осматривая меня сидящую на кровати.
- Пойдем ужинать, - слабо кивнув, поднялась с кровати.
За столом была неловкая тишина, как обычно. Только скрип вилки о тарелку, отвлекал от звенящей тишины родительского дома. Сейчас мне даже не хватало играющей православной радиостанции.
- Завтра придет Николай с сыном Леонидом, мы познакомим вас и засватаем, - сказал отец.
- Чего? - опешила я, поворачиваясь к отцу, желая, что мне просто послышалось.
- Ульяновы завтра придут, мы договорились поженить вас, с их сыном.
Ульяновы...Нет!
Вот именно его то, я и не хотела видеть. Никогда в своей жизни.
Человек который лишил меня того самого, что хранят для единственного и неповторимого. Тот человек, который надругался надо мной, когда я была еще совсем ребенком. Тот, кто сломал меня, на миллионы осколков, которые больше невозможно собрать воедино.
Он издевался надо мной, просто присутствовал поблизости, а я уже хотела умереть, только бы не вспоминать и не видеть его лица.
Это единственное о чем я просила Бога, это единственное чего я искренне желала. Я желала, чтобы он забрал его. Он недостоин жизни.
Его сын не меньший ублюдок, чем он. Давно ходили слухи о том, как он приставал к девочкам из хора. Он хоть и был молод и вполне симпатичен из-за чего многие велись на его ухлестывания.
Но все что он делал с ними, это забирал невинность и выкидывал из жизни, как поношенную рубашку, без капли сожаления и совести.
Семья извращенцев и насильников. Которым я желаю только смерти и страданий.
- Я не собираюсь выходить замуж, у меня учеба, - сказала я, не желая развивать конфликт.
- Засватаем, летом свадьба, учебе это не помешает, - отрезал отец, заметно сильнее сжимая вилку в руке.
Мать сидела молча, потупив взгляд в тарелку.
- Но отец, а как же брак по любви, разве я не должна выйти замуж за человека которого полюблю?
- Полюбишь? - он звонко рассмеялся, заставляя меня сглотнуть, и сделать глубокий вздох, - И кого ты полюбишь? Какого нибудь олуха, который не принесет никакой пользы семье, глупая?! - он уставился на меня, расчленяя взглядом, - Ты вообще представляешь какой будет удачный брак? У Ульяновых несколько магазинов по ближайшим деревням, Леонид перспективный прихожанин и очень удачная для тебя партия. Кому ты еще нужна будешь? Тебя же с таким характером разве что глухой замуж возьмет, хорошо хоть лицом вышла, - театрально плюнул отец.
- Я не собираюсь выходить замуж за этого человека! - отрезала я, кидая вилку в свою тарелку, закипая.
Послышался лай собак на улице, но отец все также сверлил меня взглядом, поднимаясь со стула.
- Ты будешь делать то, что я скажу! Еще одно слово и ты останешься здесь и можешь забыть о своей учебе!
- Я не...
По кухне раздался звонкий шлепок, секундная тишина и еще более громкий лай и вой собак со двора.
Щеку жгло и саднило, и я кажется прикусила язык, чувствуя железный привкус на самом кончике.
- Пошла к себе в комнату, сейчас же! - рявкнул отец, оставляя меня, направляясь к двери, - И чтобы до вечера, я тебя не видел, нахалка!
Я повернулась к матери, смотря на ее спокойное выражение лица.
- Ты потратила на него всю свою жизнь, - хмыкнула я, - И хочешь чтобы я также потратила свою? - бросив, ушла в свою комнату, оставляя мать одну за столом.
Ужин вышел адским, как я и предполагала.
В церки то и дело, теребила край кордигана, нервничая от постоянных взглядов.
Все подходили поздороваться и сообщить о том, какая же завидная невеста.
Ненавижу!
Отец успел уже всем рассказать, что выдает меня замуж, так еще и за Ульянова.
Мне не хватало воздуха, и по моему взгляду было понятно, что я на гране истерики.
Бегала глазами из стороны в сторону, в поисках якоря. В поисках хоть капли покоя.
И в один момент перебегая от лиц, к расписным стеклам, пропустила стук сердца, которое замерло.
Знакомое лицо, которого тут никак не должно было быть.
Черные волосы, спадающие на глаза, шея в узорах татуировок. Этот силуэт я узнаю где угодно. Он преследовал меня как в жизни, так и во снах.
Матвеев!
Но вернув взгляд, там никого похожего на него не оказалось. Только меняющиеся лица, ходящих по церкви людей.
У меня явно истерия! Или того хуже, шизофрения. Хотя, если у меня действительно шиза, то может такой завидный жених не захочет брать меня замуж?
Я стояла на автобусной остановке, кутаясь в куртку и сжимая руки в карманах.
Ветер настойчиво пробирался под ворот, заставляя плечи вздрагивать. Мимо проезжали редкие машины, оставляя после себя дорожную пыль и ледяное эхо.
Фары осветили меня, и чёрная машина плавно притормозила у тротуара. Я инстинктивно шагнула назад, но тут же собралась, выпрямилась. Это всего лишь дорога. Всего лишь отец.
Он вышел, не сказав ни слова, взял мой чемодан — с таким видом, будто подбирал забытую вещь. Я кивнула ему.
— Здравствуй, — тихо сказала я.
— Привет, — ответил он и сел за руль.
Я устроилась рядом. В салоне было тепло, но тело оставалось настороженным. Радио тихо играло — что-то православное, монотонное, будто звук неба, размытый через стены храма. Я тянула руки к обогревателю, стараясь не думать ни о чём.
— Взяла нормальную одежду? — вдруг спросил он, глядя на дорогу.
Я сжала губы. Одежду... Видел бы он, как меня наряжала Алина. Хотя, пожалуй, лучше бы не видел.
— Взяла, — коротко ответила я, продолжая смотреть в окно.
Город за стеклом был сер и тих, как будто вымер. От него веяло чем-то знакомым, тяжёлым. В этой тишине даже музыка из радио звучала зловеще.
— Как добралась? — спросил он после долгой паузы.
— Нормально.
— Как твоя учёба? Не пожалела, что уехала?
— Справляюсь, — спокойно ответила я. — По выходным в церковь хожу. Рядом есть одна — маленькая. Спокойная.
Он ничего не сказал. Только кивнул едва заметно.
Я повернулась к окну. После всех этих сумасшедших вечеров, машин с открытыми окнами и музыкой на всю улицу, теперь всё казалось неправдоподобным. Будто я снова стала тенью себя.
Когда мы подъехали, мама уже ждала на крыльце. Она выглядела усталой, но в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Обняла меня легко, чуть-чуть — словно боялась, что кто-то увидит.
— Здравствуй, — сказала я, разглядывая её лицо. Прядь седых волос выбилась из-под косынки. Морщины стали глубже. Плечи опустились. Постарела или я просто отвыкла от нее?
Моя комната осталась почти нетронутой. Всё на своих местах — будто я просто вышла и забыла вернуться. Только пыль убрали. Наверное, мама.
Я поставила сумку у шкафа, села на кровать. Отец стоял в дверях.
— Раскладывай вещи. Потом ужин. Потом с матерью на службу и воскресная школа.
Я кивнула. Он ушёл, не закрывая дверь. Я закрыла сама. Села, прикрыла лицо ладонями. Один день — а я уже хотела обратно.
Телефон завибрировал.
— Привет, — шепнула я, отвечая.
— Привет, — весело, чуть удивлённо отозвалась Алина. — А чего ты шепчешь? - она поняла сама.
Мы говорили недолго. Её голос немного растопил холод, но я слышала шаги за стеной и прерывала дыхание на каждом звуке.
За ужином сидели втроём. Стол скрипел, вилка звенела о тарелку. Напряжение висело между нами, как электричество перед грозой.
— Завтра придёт Николай с сыном. Мы вас познакомим и засватаем, — сказал отец, будто читал газету.
Я едва не уронила вилку.
— Что? — выдохнула я.
— Ульяновы. Хорошая семья. Свадьба летом. Учёбе не помешает.
Я поднялась. Сердце колотилось.
— Я не выйду за него! — сказала, не крича, но твёрдо.
Он поднялся тоже. Лицо стало каменным.
— Будешь. Хочешь вернуться в Москву и продолжать учиться — рот закрой и делай, что сказано.
Собаки за окном разразились в лае. В диком, будто кто-то потревожил их вольер из незнакомых.
Щёку обожгло от пощёчины. Даже не заметила, как он ударил. Но удаляющиеся шаги услышала. Вышел на улицу.
Я схватилась за край стола, глядя в пол.
— Ты всю жизнь отдала ему, — тихо сказала я, глядя на мать. — Хочешь, чтобы и я?
Мать потупила взгляд на тарелку, тихо пробормотав:
- Это все для твоего блага.
Конечно, для моего. Да я лучше всю жизнь посвячу этому долбанному вебкаму, чем останусь здесь.
В церкви было людно.
Все улыбались, поздравляли. Я чувствовала, как сквозь кожу проходят взгляды. Завидная невеста. Перспективный жених. Красивая пара.
Я старалась дышать. Искала взглядом кого угодно. Хоть одного живого человека среди этих масок.
И вдруг — как ток по позвоночнику — мелькнуло знакомое лицо.
Матвеев?
Я моргнула — и никого. Сошла с ума. Оглядела присутствующих снова и ни одного похожего.
Никаких длинных темных волос, ни одной тату на шее.
Я действительно схожу с ума...
Поднявшись по старой деревянной лестнице, я постучалась в знакомую дверь и сразу же заглянула внутрь.
— Можно? — спросила я, улыбаясь учителю.
— Евдокия, какой сюрприз, проходи, — тепло улыбнулся он, приглашая войти жестом.
Кабинет почти не изменился за эти годы — те же потёртые парты, скрипящий пол и запах мела, навевающий воспоминания.
Оглядев присутствующих, взгляд невольно зацепился за знакомое лицо. Даня. Мой бывший. Он ответил мне лёгкой улыбкой, и в ту же секунду из памяти всплыли моменты юности: как прятались под лестницей, как пробирались в закрытые кабинеты школы, чтобы украсть хотя бы пару минут наедине.
— Ева, подожди, — окликнул меня знакомый голос, когда я уже шла в сторону дома.
— Данил, — кивнула я, останавливаясь на месте.
— За тобой не угонишься, — усмехнулся он, догоняя меня. — Не против компании? Уж очень хочу узнать, как ты.
— Не против, — пожала я плечами. — Надеюсь, что все любопытные уже разошлись по домам, а то смотрят на меня, как будто я второе пришествие, — усмехнулась. — Дела были отличными до того момента, пока я не приехала сюда, — добавила с выдохом, подняв глаза на него.
Он понимающе кивнул, будто разделял каждое слово. Даня, наверное, единственный человек в этом городишке, с кем я могла позволить себе быть настоящей, откровенной.
— Представляю, — вздохнул он. — Слышал, тебя засватать хотят, — сказал уже тише.
— Ох, — цокнула я языком. — Даже знаешь за кого?
— Знаю, — с трудом выдохнул он, и в голосе его прозвучала тяжесть. Он знал всю подноготную этой истории. — Мне жаль, что это происходит с тобой. Я искренне желаю тебе уехать и больше сюда не возвращаться, — я сдвинула брови, насторожившись, но он тут же поднял ладони, как бы извиняясь: — Не потому что не хочу тебя видеть. А потому что тебя тут доведут до ручки. Хватит с тебя этих мучений.
— Спасибо, — тихо сказала я. — А у тебя как дела?
— Да как у меня, — пожал он плечами, слабо усмехаясь. — Родители заставили жениться. Помнишь Софию? Она жила по соседству. Скоро родит мне дочь, и, наверное, это единственное, чему я действительно рад.
— А ты не хотел жениться? — спросила я, уловив в его голосе оттенок грусти. — Говоришь об этом как-то печально.
— Ты же знаешь, что не хотел, — выдохнул он, останавливаясь, когда мы подошли к перекрёстку, где наши пути расходились.
Мы замерли в полутени — фонари были далеко, не освещая нас, а улица словно вымерла. Ветер едва заметно шевелил сухие ветви деревьев, и мир будто затих.
— Я очень скучаю по тебе, Ев, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. Его голос был наполнен сдержанной болью. — Не прошло и дня, чтобы я не вспоминал о тебе.
— Дань, ты поступаешь неправильно, — покачала я головой, тяжело вздыхая. — Она носит твоего ребёнка. И я помню, как она тебя любила.
— Знаю, — прошептал он. — Но ничего не могу с собой поделать. Ты встречаешься с кем-то?
— Ох, нет. На данный момент мне не до этого. Мне уже пора идти, а то мои скоро спохватятся.
— Я рад тебя видеть, Ева, — он обнял меня крепко, как будто не хотел отпускать. — Уезжай при первой же возможности. Они не дадут тебе спокойной жизни.
— Уеду, — едва слышно ответила я. — А ты посвяти себя жене и дочери. И, пожалуйста, сделай так, чтобы она вышла замуж по любви, — с грустной улыбкой добавила я.
— Несомненно. И если не свидимся... помни, что я буду скучать.
— Пообещай мне одну вещь, — сказала я, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.
Данил кивнул.
— Сделай так, чтобы она никогда не жалела, что полюбила тебя. Пусть хотя бы у тебя будет счастливая семья.
Он кивнул вновь — тихо, с горечью.
— Пока, — сказала я, разворачиваясь и шаг за шагом уходя прочь.
Когда перестала чувствовать его взгляд у себя на спине, только тогда позволила себе выдохнуть с облегчением.
Чувства к нему давно ушли — осталась только теплая, немного щемящая привязанность. Наши семьи были по разные стороны баррикад, и нам не суждено было быть вместе. Это изначально был не союз, а временное утешение.
София — хорошая девушка. Она бегала за ним с детства. Ему повезло.
Остановившись, я вдруг заметила чью-то тень рядом со своей и, резко обернувшись, испуганно взвизгнула, прикрывая рот рукой.
Передо мной стоял большой пес — не похожий на местных дворняг. Он остановился в паре метрах, склонив голову в сторону, будто извинялся за испуг.
— Ты же не собираешься на меня нападать? — спросила я, будто ожидая, что он ответит.
Он сделал несколько осторожных шагов, всё так же склоняя голову, словно показывая, что не опасен.
Я протянула руку, и он мягко ткнулся под ладонь, жаждая ласки.
— Да ты добряк? — посмеялась я, поглаживая его по широкой голове. — Пойдём. Проводишь меня — я тебя накормлю.
Пёс гордо шагал рядом, порой поднимая на меня внимательный взгляд.
— Потерялся или убежал? — спросила я. — Не похож ты на бродяжку. Но к своим родителям я тебя не поведу. Лучше уж на улице, чем с ними, — пробормотала я, горько усмехнувшись.
Он ткнулся мокрым носом в мою ладонь, словно соглашаясь. Я невольно улыбнулась и потрепала его по голове.
— Такой красавец и без ошейника... Где же твой хозяин? Надеюсь, не потерялся.
Дойдя до дома, я повернулась к псу.
— Я принесу тебе еды. Подожди здесь.
Тихо открыв калитку, прошмыгнула к вольеру, где спали отцовские собаки, набрала полную миску корма и выбежала обратно.
— Ну и где ты теперь? — прошептала я, оглядываясь. Пса нигде не было. — Даже поблагодарить не успела...
Поставив миску обратно, я зашла в дом.
Отец уже ждал меня, сидя за столом.
— Где ты была? — резко поднялся он, лицо его перекосилось от раздражения. — Задержалась на двадцать минут!
— Я просто не бежала сломя голову, — с трудом выдавила я, напрягаясь всем телом. — Прогулялась... и хотела покормить собаку, которая провожала меня до самой калитки.
Глаза его налились злостью. Кулаки сжались. Он никогда не умел держать себя в руках.
— Только попробуй завтра показать хоть малейшее неуважение или пренебрежение — я тебя сотру в порошок! И больше ты свою Москву не увидишь, ты меня поняла?!
— Поняла, — опустив взгляд, сглотнула, мечтая только об одном — поскорее уйти в комнату.
— А теперь иди спать. Завтра мать тебя разбудит — у вас будет много дел.
Я молча скрылась в своей комнате, захлопнув дверь за спиной, и шумно выдохнула, сдерживая дрожь.
Меня трясло — от страха, от злости. Я ненавидела его всей душой.
Мысли о том, что мне придётся провести здесь ещё несколько дней, вызывали желание выть. Это был только первый день — а у меня уже не осталось сил.
Я ненавижу этот дом. И больше никогда не смогу назвать его своим. Никогда.
День тянулся, как бесконечная вереница пыток. Уборка, готовка праздничного стола, снова уборка — и все это под приправой бесконечных упреков: мол, все делаю не так, и Москва меня окончательно испортила.
Боже, дай мне сил дожить хотя бы до конца недели.
— Надень платье понарядней, ладно? — попросила мама с вялой, дежурной улыбкой.
Я стиснула зубы и кивнула. Хотелось натянуть мешок из-под картошки, измазать лицо грязью — лишь бы никто не смотрел в мою сторону.
Зайдя в комнату, я мечтала запереться изнутри и сбежать через окно. Но молча подошла к шкафу — выбирать из тех платьев, что оставались здесь, как напоминание о другой, прежней мне. В своей обычной жизни я бы даже не посмотрела в их сторону.
Хотелось исчезнуть. Просто испариться, чтобы никто и не подумал искать.
Мне нужна Алина. Ее смех. Ее вечный, надоедливый, но спасающий оптимизм.
Ненавижу! Ненавижу всё и всех, кто остался в этом доме!
Встреча гостей стала пыткой похлеще. Каждое приветствие — словно щипцы в ребра.
— Евдокия, дорогая, ну как же повезёт твоему супругу! — залепетала одна из женщин, снимая пальто, — Умница, красавица, покладистая...
Покладистая. Конечно. Из страха — не из характера.
Я натянула дежурную улыбку и кивнула, вежливо пропуская ее в дом.
И вот, когда на пороге появилась семья Ульяновых, руки задрожали, в горле поднялся горький ком, перед глазами замелькали световые пятна.
Отец тут же положил ладони мне на плечи, поспешно выходя навстречу «дорогим» друзьям.
— Ульяновы! — воскликнул он, расплываясь в неискренней радости. — Спасибо, что пришли.
Он пожал руки мужчинам и почти с гордостью указал на меня:
— А это моя дочь, Евдокия.
Сын Ульянова скривился в хищной ухмылке, скользнув по мне жадным взглядом.
— Красавица, — протянул он с довольной ухмылкой.
— Евдокия, а это твой будущий муж, Леонид, — представил отец, сжав моё плечо сильнее — словно напоминая: говори, улыбайся, не подведи.
— Добрый вечер. Добро пожаловать, — пробормотала я, уставившись в пол.
Они смотрели на меня, как мясники — на свежее мясо. Я чувствовала себя товаром на прилавке: сочным куском, без права голоса.
Отец повел Леонида в дом, а Николай, его отец, остался рядом.
— Ну что ты такая напуганная, — прошептал он, подходя слишком близко. Его рука потянулась к моей щеке, я резко отшатнулась, — Скоро ты станешь женой моего сына. А значит — мы с тобой будем ближе. Думаю, он не станет возражать, если я тоже... воспользуюсь тем, что теперь принадлежит нашей семье, - Он прошел мимо, легко коснувшись моего плеча.
Я сглотнула. Губы поджались, в глазах предательски замерцали слезы. Но я моргала, как заведенная, не позволяя им пролиться.
Этому не должно случиться. Но что я могу? Куда мне бежать, если они найдут меня где угодно?
Когда гости расселись за стол, меня посадили рядом с «женихом». Я чувствовала тошноту только от его присутствия. Хотелось исчезнуть, провалиться сквозь пол, укрыться от всех этих взглядов, особенно — от взгляда старшего Ульянова, который сидел напротив, словно сдирал с меня кожу взглядом.
Меня мутило до такой степени, что я не могла даже смотреть на еду. Просто ковырялась в тарелке, делая вид, что ем.
Вечер тянулся бесконечно. Щеки горели, словно я могла слиться с красной рубашкой Леонида.
Кто вообще носит красные рубашки?.. Черный хотя бы не кричит так мерзко.
Слова за столом сливались в шум. Уши заложило, в голове гремел единственный крик:
Беги. Беги. Беги.
И тут — легкое касание под столом. Я вздрогнула, глаза распахнулись.
Касание превратилось в хватку. Его рука медленно ползла вверх, подол платья задирался.
Я судорожно сглотнула. Мысли метались, как раненые птицы, разбиваясь о стены черепной коробки.
Сбежать. Только бы уйти. Только бы никто не заметил.
Я вскочила, чуть не уронив стул, огляделась — все увлечены беседами. Никто даже не обернулся.
Я почти бегом вышла из комнаты.
Кожа там, где он меня коснулся, словно пылала. Хотелось расчесать до крови, стереть с себя это ощущение.
Как только дверь за мной захлопнулась, слезы тут же покатились по щекам, впитываясь в ткань платья. Тонкие дорожки боли, которых я больше не могла сдерживать.
Как я вообще выдерживала все это? Это разве жизнь?
Нет. Это было существование. Плен. Тьма.
Я попробовала вкус свободы, и уже не могла вернуться обратно.
Это насилие. Это пытка. Это — ад.
Но за что? За что мне это? Что я сделала не так?
Что мог сделать не так ребенок, который только учился, помогал матери, молился, причащался, исповедовался?
Где я оступилась? Почему Бог молчит?
Я выдохнула и опустилась на кровать, уставившись в окно.
Оно было моим единственным утешением в этой комнате. Лес за забором всегда казался далеким, таинственным, пугающим — но в то же время манящим.
Я придумывала в нем целые миры.
Рисовала глазами силуэты животных, людей, деревья, которые жили по вымышленному мной сценарию.
Только бы снова стать этой девочкой. Только бы снова поверить, что из любой темноты есть выход.
Тяжелая рука легла на мои плечи. Я подскочила, практически вскрикнув, прикрыв рот руками, чтобы меня не услышать.
- Да прекрати дергаться! - усмехнулся парень, - Я без пяти минут твой муж, чего ты недотрогу из себя строишь.
- Что ты несешь? - выплюнула я, пытаясь сделать шаг, чтобы увеличить расстояние, но уперлась бедрами в тумбу.
- А я разве не прав? Цену набить себе хочешь? - посмеялся Леонид, - Ты должна быть благодарна, что я тебя, такую бабу порченную беру.
Я потеряла дар речи, сильно закусив язык, мое дыхание было будто после убойной пробежки, а сердце вот -вот норовило выскочить из груди, в стоящего напротив мужчину.
- А ты думала я не узнаю? Отец мне рассказал все про тебя, про то, какой ты была маленькой, послушной шл...
- Замолчи! - воскликнула я, тут же понижая тональность, - Какого тебе жить с осознанием того, что твой отец насильник и педофил? - прошипела я, от чего я в миг оказалась прибита к стене, сильно ударившись затылком.
Его рука с силой сжимала мое горло, сквозь шум из гостиной, я слышала лай собак, который привел меня в чувства.
- Да как ты смеешь? - рявкнул он, встряхивая меня, - Это ты виновата, малолетка, сама соблазнила мужика, а теперь обвиняешь.
- Соблазнила? - прохрипела я, - В тринадцать лет? Ты в своем уме вообще? - уже громче сказала я.
- Именно, по тебе видно, что ты очень хочешь, чтобы кто-нибудь тебя наконец трахнул, да? - он встряхнул рукой, мазанув рукой по моему лицу.
Мои глаза округлились, а брови взмыли вверх. Я ощутила небывалую злость. Мне хотелось оттолкнуть его, чтобы поскорее уйти. Но каждый раз, пихая его в грудь, он не отступал ни на шаг, все также продолжая держать меня, и все сильнее сжимать руку на моей шее.
- Не смей вообще говорит обо мне такие вещи, ублюдок! - прохрипела, вкладывая в слова последние остатки воздуха.
- Не забывайся! - воскликнул он, оставляя звонкую пощечину на моей щеке, - Или ты хочешь не вернуться в Москву? Я могу тебе это устроить, шалава! - еще одну пощечину, на другой щеке.
Леонид отнял руку от моей шеи, и я почти повалилась на пол, но он удержал меня, все также прижимая к стене.
Его рука грубо схватила меня за грудь, до боли сжимая, сминая под пальцами ткань платья.
- Отпусти, сейчас же, - прошептала я, глотая слезы, - Пожалуйста, - уже совсем еле слышно.
Я старалась не закричать, чтобы сюда не прибежали гости. Ведь если это случится, мне точно конец. Отец не потерпит такого позора, точно выдаст меня замуж и оставит в этом гребаном городе.
- Еще чего, как я могу взять товар, не опробовав? - он наклонился к моей шее, буквально впиваясь в кожу своими зубами, - Может ты там совсем... никакая.
- Можешь не проверять, - всхлипнув, я все еще пыталась оторвать его от себя, когда он оставлял отметины на моей шее, - Я совсем никакая, поэтому просто отпусти меня.
Он оторвал голову, смотря мне прямо в глаза, слегка прищурив их.
- Я уверен, что ты сможешь меня удивить, - с усмешкой на губах, сказал он, сжимая мой подбородок, пытаясь разжать мои губы большим пальцем, - Отец рассказывал какая ты, - прошептал он, - Со страхом и желанием в глазах, умоляющая отпустить, но взглядом просящая продолжать.
- Заткнись! - воскликнула я, утопая в свойственных рыданиях.
Боль внутри жгла и проучилась наружу. Мое сердце скакало внутри, вышибая остатки воздуха в легких.
Схватив за волосы, притянул к себе, хватая второй рукой за ягодицы, все также грубо сжимая.
- Ты и представить не можешь, от чего пытаешься отказаться, - прохрипел он, прикусывая мочку моего уха, - Будет ведь проще, если ты перестанешь брыкаться, и просто будешь послушной, да?
- Нет! Я не хочу! - вновь предприняла попытку вырваться, но все было также безуспешно.
Кинув меня на кровать, он не позволил мне встать, наваливаясь сверху.
Я чувствовала как его руки прошлись по моем ногам, задирая подол платья, до неприличного. У меня не было не единой возможности пошевелиться. Я как и тогда, не могла убежать.
Зажмурила глаза, в надежде, что это просто дурацкий сон, который должен исчезнуть.
Я не могу поверить, что это происходит со мной вновь! Этого просто не может быть.
- Ну, чего ты как девочка? Давай же, раздвинь ножки, ты же не хочешь, чтобы я делал тебе больно?! - вкрадчивым голосом начал он.
- Нет, - рычала я, вкладывая в свои конечности последние силы, желая только избавиться от этой туши сверху.
Звук разбитого стекла отвлек его, и я наконец смогла вырваться из лап.
Переползла через кровать, и свалившись на пол, докатилась почти до двери.
Я улыбалась, думая, что оказалась спасена какими-то хулиганами, которые разбили мое окно.
- Стоять! - рявкнул Леонид, тут же хватая меня за волосы, окончательно растрепывая длинную косу.
В дверь тактично постучали. Что совсем не типично для этого дома.
- У вас там все в порядке? - послышался голос отца, по ту сторону двери.
Только я хотела открыть рот, как он оказался зажат рукой и получилось издать только тихое мычание.
- Да, все в порядке, не беспокойтесь.
Удаляющиеся шаги судили о том, что помощи, я могу не ждать.
Отец точно был в курсе о том, что здесь происходило.
Как он может? Как он может так поступать со своей дочерью, насильно подкладывая его под мужчины? Ненавижу!
- Ты думала, что твой папаша тебя спасет? - промурлыкал он мне на ухо, - Он тебя уже давно отдал мне, и сам послал сюда, чтобы я испортил тебя, он ведь не в курсе твоих маленьких интрижек с моим отцом.
- Я вас всех ненавижу! - прорычала я, но все также ничего не могла сделать, - Вы все сдохните!
Развернув меня к стене, задрал длинную юбку до плеч, грубо трогая меня за ягодицы, скользя ладонью между ног.
Я вырывалась, плакала и пыталась что-то предпринять. Но все было тщетно. Он продолжал измываться над моей беспомощностью.
Все мое тело горело и саднило от его прикосновений, казалось будто я уже покрываюсь синяками.
Он явно не торопился, наслаждался тем, что я не могу ничего сделать.
- Сейчас же отпусти меня! - закричала я, уже не сдерживая своего голоса, когда его рука, оттягивала край моего белья.
Схватив за волосы на затылке, он ударил меня лбом о стену, я лишь пискнула растерявшись на секунду от резкой боли, с силой зажмуривая глаза, выпуская новую порцию влаги на свои горящие щеки.
- Закрой свой рот, иначе встать не сможешь! - прошептал он, оттягивая мою голову к себе на плечо, оставляя противный, влажный след от своего языка.
Я потеряла любую надежду на спасение. Он отпустил руку и моя голова повисла на шее, облокачиваясь на стену, как на единственную опору. У меня больше не было сил.
В следующую секунду раздался глухой хлопок — и торопливые шаги за спиной.
Я внезапно потеряла опору, завалилась на бок и с глухим стуком ударилась о пол. Но боли не почувствовала.
Лежать, не ощущая на себе прикосновений этого ублюдка — казалось, я получила высшую награду. Ту, о которой мечтала каждую секунду.
— Какого черта?! — вскрикнул Леонид. Его голос был таким испуганным, что мурашки пробежали по спине.
— Сначала я сломаю тебе пальцы, — послышался сухой хруст и сдавленный писк.
Мурашки пробежали уже по всему телу — голос, до боли знакомый, тяжелый, низкий, срывающийся на звериный рык.
— Потом перейду к костям на руках. А потом... оторву твою прошивку голову и повешу её на крыше. Как трофей, — голос продолжал. — Таких, как ты, не должно быть. Ни секунды. Сколько девушек ты сломал, мразь?
— Ни одной! Клянусь! — задыхаясь от ужаса, забормотал Леонид.
Снова хруст. Крик — высокий, истошный, вырвавшийся где-то из самых глубин мужской глотки. Я вскрикнула и, опираясь на локти, повернула голову, чтобы увидеть.
Я потеряла дар речи. Глазам своим не поверила.
В центре комнаты, на полу, извивался Леонид. Над ним, на корточках, склонился Матвеев. С другой стороны стоял Олег, крепко удерживая его за плечи.
— Ты в порядке? — в поле зрения резко появилась Алина, заслоняя собой весь остальной мир.
Моя челюсть отвисла. Я, кажется, напрочь забыла, как формулируются предложения. Да и вообще — как говорить.
— Лжешь, — процедил Матвеев, усмехаясь. — А Настя? Которая свела счеты с жизнью из-за тебя? А Лиза?
— Это не я! Клянусь отцом, это не я!
Снова треск. И смех Матвеева — безумный, глухой, затягивающий, как вязкий туман. От этого смеха уши звенели, дыхание сбивалось.
Я раскрыла рот, чтобы вдохнуть, но вместо воздуха внутрь будто ворвался ледяной туман.
— По-моему... я схожу с ума, — прошептала я, судорожно обхватывая голову руками, стараясь убедить себя, что это не галлюцинация. Что это — они. Настоящие.
— Ты цела? — снова спросила Алина, аккуратно опуская меня у стены.
— Я?.. — прошептала я, метая глазами по всем, кто находился в комнате.
Казалось, весь дом сбежался на шум — за дверью толпились люди, сдерживая дыхание.
В ушах шумело. Голоса, удары, шаги — всё слилось в единый, густой гул, как в шторм.
Я слышала, как тело врезалось в пол, в стену. И это было будто сквозь вату.
К горлу подступила тошнота. Я знала: если не остановлюсь, через мгновение меня вывернет — прямо здесь, у стены.
Я зажмурилась. Попыталась собрать мысли, выстроить их в порядок. Но они, как назло, отказывались слушаться — разлетались в разные стороны, будто птичья стая, вспугнутая выстрелом.
Ущипнула себя за руку. Потом — за ногу. Открыла глаза. Картинка не исчезла.
На заднем фоне Дима и Олег методично трепали тело человека, который всего пару секунд назад прижимал меня к стене.
Алина сидела напротив, глазами скользила по моему ошарашенному лицу, словно пытаясь угадать, как мне помочь, как успокоить.
— Я всё тебе объясню, — произнесла она, беря мои руки в свои, мягко, но настойчиво, чтобы я перестала себя щипать. — Прошу... просто доверься нам.
— У меня... шизофрения? — промямлила я, почти не веря голосу, вырывающемуся из собственного горла.
В дверях появились отец и Ульянов-старший. В следующую секунду в них, словно пушечное ядро, влетело тело Леонида — сбив их с ног, как кегли.
— Что за черт здесь творится?! Леонид... Что вы с ним сделали?! — воскликнул отец, пытаясь подняться.
Ульянов кричал. Что-то громкое, сердитое. Но я уже не различала слов — только гул его голоса, тонущий в какофонии происходящего.
Парни подошли ближе. Опустились на корточки. Смотрели на меня, оценивая, живу ли я ещё.
Дима протянул руку, осторожно коснувшись виска. Пальцы вытерли что-то — пот или кровь, я уже не понимала.
— Алина, уведи Еву. Мы должны закончить, — его голос был хриплым, почти рычащим.
По моей спине пробежала ледяная дрожь, я невольно поджала губы.
Они поднялись и вернулись к телу, а я — застыла, провожая их взглядом, не в силах пошевелиться.
Голос отца стал ближе, различимее среди остальных. Я напряглась, дрожь усилилась, сделалась непрерывной, пронизывающей. Он прошёл вглубь комнаты, остановился у парней. Они держали мужчину, который почти не сопротивлялся — как тряпичную куклу.
Олег бросил взгляд в мою сторону, как будто спрашивая разрешения. Я слабо качнула головой — нет.
— Ты совсем рехнулась! Кого в дом притащила, шлюха! Выметайтесь сейчас же! — заорал отец, рванулся к парням и потянул руку...
Но Олег схватил её. Сжал. До хруста. Под крик, такой оглушительный, что воздух будто задрожал.
— Прекрати! — закричала я, зажимая уши руками, пытаясь заглушить всё — и его крик, и звуки за гранью здравого смысла.
Мне было страшно. Настолько, что я больше не понимала, кто здесь враг. Всё перемешалось. Понятия рухнули. Кому верить? Как они оказались здесь?
— Что вы тут делаете?! — резко отняв руки от головы, закричала я. — Что, черт возьми, происходит?!
Мозг отказывался воспринимать реальность. Мои друзья уехали в Петербург. Они не могли быть здесь. Но они здесь. В моей комнате. Стоят, как стражи, не подпуская никого.
— Вышли все отсюда! — рявкнул Матвеев. И вдруг, почти чудом, все — даже родители — повернулись и вышли, закрыв за собой дверь.
Мой рот приоткрылся. И не хотел закрываться.
Шок. Гости и родители. Словно загипнотизированные. Спокойно. Послушно. Вышли. Прикрыв дверь, будто их и не было.
— Что происходит? — прошептала я себе под нос. В который раз.
— А ты как думаешь? — фыркнула Алина.
— Спасаем тебя. Раз уж сама сбежать не смогла.
— Чего?.. — выдохнула я, не в силах уложить её слова в голове.
— Давай, поднимайся, — сказал Дима и потянулся, чтобы взять меня на руки.
— Нет! — выкрикнула я. — Я никуда не пойду, пока вы мне не объясните, какого хрена здесь происходит!
— Ева, — его голос стал жёстким. Твёрдым. — Мы просто перейдём в нормальное место и всё обсудим. Спокойно. Я обещаю — ты в безопасности.
— Правда, Ев, — с чуть наигранной лёгкостью вставил Олег, — давай уйдём. Всё объясним. Без зрителей.
— Ох... ладно... — выдохнула я, бессильно. Другого пути всё равно не было. — Мне уже всё равно, что со мной будет. Любое "где-то" лучше, чем здесь. — Дима наклонился, чтобы взять меня...
— Я пойду сама, — попыталась опередить его я.
Но Матвеев только щёлкнул языком и легко поднял меня на руки, будто моё сопротивление и не существовало вовсе.
Алина открыла дверь. Матвеев шагнул в коридор, неся меня уверенно, почти стремительно.
— Почему... так тихо? — спросила я, поднимая глаза, ища хоть один ответ. Он не обернулся, смотрел вперёд.
Я оглянулась. Картинка быстро ускользала, будто сон.
Все сидели за столом. Замерли. Ровные спины, застывшие руки. Лица — безжизненные, восковые. Ни единого движения. Ни одного вдоха.
— Идите, я догоню, — сказал Олег, отдавая Алине ключи от отцовской машины.
Я прижалась лбом к плечу Матвеева. Голова сдалась, устало покоясь в его шее.
— Мы... угоняем машину моего отца? — ахнула я.
— Он её заберёт, не переживай, — усмехнулся он, усаживая меня на заднее сиденье.
Алина весело подсела рядом и предложила лечь на её колени. Я не сопротивлялась. Послушно опустилась, позволяя себе довериться.
Ведь всё уже позади?
Она медленно, почти убаюкивающе, гладила мои растрёпанные волосы. С каждым движением пальцев будто говорила: спи, засыпай, ты в безопасности.
И я позволила себе уйти. Поддаться этому голосу, этой нежности.
Провалиться в темноту, где ждало спокойствие. Хоть на время.
Прохладный воздух уколол нос. С каждым вдохом я начинала различать голоса, затем — мягкое свечение в глубине комнаты. А потом — как удар — воспоминания. Они хлынули резко и безжалостно, заставив меня подскочить на кровати, испуганно озираясь.
— Где я?! — выдохнула я, вцепившись взглядом в лица друзей, которых мое пробуждение застало врасплох.
— Всё в порядке, — быстро отозвалась Алина. — Мы остановились в мотеле, чтобы ты могла отдохнуть.
Она медленно встала с кресла, пересекла комнату и, сев на край кровати, взяла меня за руку. Пальцы её были тёплыми, поглаживали осторожно.
— Мы так испугались за тебя, Ев, — тихо сказала она, поджав губы.
— Вы меня тоже, поверьте, — фыркнула я, чувствуя, как внутри начинает нарастать напряжение. Я глубоко вдохнула. — Может, вы уже объясните, какого чёрта там вообще произошло? — резко встала, ноги тут же подкосились, но я удержалась, вцепившись в спинку стула. — Кто вы, чёрт возьми, такие? Как оказались у меня в комнате? Почему вы не в Петербурге? — судорожно оглядела их серьёзные лица, в надежде уловить хоть тень объяснения. — Я просто хочу знать правду. Мне страшно. Я ничего не понимаю. — рукава платья оказались влажными, когда я вытерла щеки, и опустилась на стул, закрыв лицо ладонями.
Тишина. Только тяжёлый вздох Матвеева прорезал воздух, заставив меня вздрогнуть. Никто не спешил заговорить.
— Я правда благодарна, что вы меня вытащили, — произнесла я уже спокойнее, — иначе бы... — Я закрыла глаза, стараясь отогнать картинки в голове. — Я даже не хочу думать, что могло бы быть. Спасибо вам, — тихо добавила я, смотря на каждого. — Но сейчас мне страшно рядом с вами. Я ничего не понимаю. И буду признательна, если вы хотя бы попробуете это объяснить. Любую правду. Потому что в моей жизни её, как оказалось, не было вовсе.
— Дим, — нарушила молчание Алина, повернувшись к нему. — Пожалуйста.
— И как ты это себе представляешь? — раздражённо прищурился он, глядя на неё.
— Ребят, — вмешался Олег. Матвеев тяжело выдохнул, закрыл глаза и опустил локти на колени, вцепившись пальцами в волосы.
Я смотрела на них, не в силах понять. Меня угнетало всё это напряжение, полунамёки. Почему я должна выпрашивать у друзей объяснение?
— Я что, не заслуживаю знать? — прошептала я, снова вытирая слёзы.
Матвеев взглянул на меня, медленно поднялся, но не сделал ни шага — просто сел обратно.
— Ты достойна не знать, — сказал он наконец. — Последнее, чего я хочу — впутывать тебя в это.
— С тобой всё ясно, — сквозь зубы бросила я, отворачиваясь. — С тебя всегда правду приходится вытягивать клещами.
— Почему ты не можешь просто порадоваться, что мы оказались рядом в нужный момент?! — рявкнул он, ударяя по деревянному подлокотнику.
Я вздрогнула.
— Дима! — возмутился Олег, сжимая ему плечо.
— Держи себя в руках, твою мать! — рявкнула Алина, грозно махнув пальцем.
Мне снова захотелось исчезнуть. Вернуться в свою постель. Просто забыть. Прожить и вычеркнуть, как делала раньше. Мне надоело, что меня всё время втягивают. Все: и эти люди, и мои родители. Вся моя жизнь — сплошная драма, в которой меня назначили на главную, трагическую роль.
— Я просто хочу уйти, — прошептала я, уткнувшись лицом в ладони.
Я не знала, сколько времени, где мои вещи, обувь, телефон. На мне всё ещё было платье, в котором Дима вытащил меня из дома. Я была босиком, в тонких чёрных колготках. Если выйду на улицу, замёрзну через пять минут, но это меня уже не останавливало.
— Мы поговорим об этом в Москве, — сказал Дима резко.
Я подняла глаза. Его взгляд пронзал меня насквозь. Он уже всё решил за нас обоих.
Сегодня я правду не узнаю.
В голове металось слишком много мыслей. Возможные варианты, догадки, лица, фразы. Они могли оказаться кем угодно. И с горечью я поняла: я почти ничего не знала о своих друзьях.
Да, мы познакомились совсем недавно. И всё же — я не замечала за ними ничего особенного.
Хотя... Матвеев. Он точно не ангел. То, что произошло в моей комнате, это доказало.
Там было нечто, чему не найдёшь логичного объяснения. Потому что управлять толпой одной фразой — невозможно. Если только...
Я готова была поверить во что угодно, лишь бы это объяснило то, что рушило мою реальность изнутри.
Когда я вошла в квартиру, выдохнула.
Долго, судорожно. Как человек, вынырнувший после долгого погружения.
Опустившись на тумбу в прихожей, я даже не смогла стянуть ботинки. Просто сидела, сгорбившись, пока глаза не застлала пелена слёз.
Они текли беззвучно. И это были не только слёзы боли — это было облегчение. Всё закончилось. Этот кошмар закончился.
Но следующий этап — только начинался.
Они пообещали прийти вечером. И я надеялась. Очень надеялась, что скажут правду. Хотя бы раз — до конца.
Утром Матвеев принёс сумку с моими вещами. Я не спросила, откуда она. Мы уезжали из дома родителей вместе, и я знала — у него просто не было времени на сборы.
Но не стала уточнять. Вопросов было слишком много. И всё же — я ни одного не задала.
По дороге домой молчала. И Алина — что странно — тоже. Самая разговорчивая из нас, она сидела, уставившись в окно, как будто пыталась убежать взглядом из этой реальности.
Я залезла в ванну с кипятком, как в убежище.
Вода обжигала. Я не просто мылась — я стирала с себя. Стирала его.
Я чувствовала, как на коже остались прикосновения. Эти грязные, чужие пальцы. Ульянов. Ублюдок.
Я терла кожу мочалкой до боли. До ссадин.
Бледная кожа розовела, потом покрывалась пятнами, саднила. Я сжимала зубы, стискивала глаза, но продолжала — будто от этой боли можно было очиститься.
Слёзы текли по щекам, по шее, растворялись в воде.
Меня трясло. Изнутри всё сжималось.
Хотелось вывернуть себя наизнанку. Вытащить всё. Промыть.
До блеска. До пустоты.
Когда вылезла, посмотрела в зеркало — и прикусила губу, сдерживая новый рывок.
Глаза были опухшие, красные. Почти не открывались.
Но я не могла остановиться. Всё случившееся за эти дни — прорвало.
Я держала слишком долго. А у всего есть предел.
И я его достигла.
Теперь всё.
Конец.
Я свободна.
Они не доберутся до меня больше.
Я не возьму трубку. Не открою дверь.
После этого они точно вычеркнут меня из своей жизни. И, возможно, это к лучшему.
Да, они мои родители.
Но я ненавижу их.
Так же сильно, как можно ненавидеть врага.
Я сползла на пол, прижалась к себе, уткнувшись носом в колени.
Слёзы текли, и я глотала их всхлипы.
Боль сдавливала грудную клетку, живот, и мелкая дрожь пробегала по телу.
Руки тряслись, зубы стучали.
Хотелось закричать. Выйти из себя. Разорвать эту тьму ногтями.
Меня снова растоптали.
Снова применили силу.
Пытались изнасиловать.
И мой отец...
Он хотел, чтобы это произошло. Он это допустил.
Боже.
Я была в аду.
Звонок в дверь пронзил воздух. Я вздрогнула, подскочила, словно от выстрела.
Сидела в мастерской, уставившись в пустой холст. Пыталась отключиться. Уцепиться хоть за что-то, что не было болью.
Я открыла. Даже не посмотрела в глазок.
— Даже не спросила кто, — Алина улыбнулась, заходя в квартиру.
За ней вошли парни. Трое. Мялись у порога, как будто боялись нарушить воздух.
— Проходите, — выдавила я. Свой голос узнала не сразу.
Хриплый, осипший. Сломанный.
В гостиной повисла тишина.
Алина ёрзала на диване. Олег сел почти по-женски, скромно, сжав колени.
Только Матвеев был спокоен, по-хозяйски развалившись в кресле. Как всегда.
Я опустилась в кресло, поджав под себя ноги и обхватив их руками.
Тишина резала. Уже невмоготу.
— Вы пришли поговорить? — тихо.
— Если да — начните. Я больше не вынесу этой тишины, — едва слышно. Слезы были где-то под кожей.
— Да. Ты ведь хотела узнать, — кивнул Олег.
— В тот момент... когда это случилось, мы уже ехали за тобой.
Почувствовали, что что-то не так. Ты не хотела туда ехать. Не брала телефон.
Мы решили проверить.
Он начал ходить по комнате. Говорил, опустив глаза.
— В окна мельтешили люди. Входить с главного — риск. Обошли дом. Увидели... — он замолчал, растрепал волосы.
— Кинули камень. Но он не остановился. Тогда вмешались.
— А в окно вы как так быстро залезли? — спросила я, скептически прищурившись.
— Это было не так быстро, как тебе показалось, — вмешалась Алина.
— Ладно, — кивнула. Не верю. Ни одному слову.
— Дима, — он поднял глаза, — как ты одной фразой выгнал всех из дома? Почему они сидели, когда мы выходили? Почему молчали? - я начинала закипать.
— И не смейте говорить, что я была не в себе! — голос сорвался, стал резче.
Молчание. Опять.
Оно било по ушам. Больнее, чем крики.
— Понятно, — выдохнула. — Спасибо, что не бросили. — Нервно натянула улыбку, обвела их взглядом.
— Мы ответили на твои вопросы? — нахмурился Олег.
Я фыркнула. Усмехнулась устало. И посмотрела прямо в глаза.
— Ты правда думаешь, что я в это поверю? — голос стал твёрже.
— Но вытягивать из вас правду... — я уткнулась руками в волосы, — я не могу.
Я устала.
Последнее звучало как заключительный аккорд, последний гвоздь в крышку, меня рвало изнутри. Если на лице сейчас был холод и остатки истерики, то внутри она продолжалась, все жгло, и пыталось выйти наружу.
Но я не позволяла, держала в себе.