Картина
«Le désir est toujours un peu crimine»
- Жан Жене.
После разговора с родителями по дороге в университет я невольно сжалась, будто холодный ветер прошёлся под кожей. Где-то внутри всё скрутилось в тугой узел.
Я не хотела ехать в родной город. Ни на день рождения отца, ни просто так. Да и самих их видеть не хотелось — не меньше, чем всех остальных, кто там жил.
Возвращение туда теперь казалось возвращением в ад. В мой личный ад — с поклонами до пола, со сжатыми кулаками и сдержанными слезами, с вечным унижением перед нарциссичным, до фанатизма религиозным отцом.
Я не скучала по ним. Ни капли.
Мечтала разорвать любые связи — исчезнуть для них, как будто меня никогда не было. Чтобы забыли, стерли имя, лицо, всё, что могло хоть как-то напоминать обо мне.
Они испортили мне детство, а затем и всю взрослую жизнь. Потому что прошлое — неотвязное, как плесень. Оно держит, давит, искажает. Не даёт идти вперёд.
— Ну что, — весело спросила Алина, когда мы сели за стол в столовой к её друзьям. — Какие планы на каникулы? Надеюсь, мы выберемся куда-нибудь? Давайте запланируем поездку? Я бы очень хотела в Питер! Как вам идея? — Она тараторила с восторгом, перебирая пальцами тёмную прядь у лица.
Я сидела, уткнувшись в телефон, просматривая билеты на поезд и пытаясь состыковать их с автобусом. Всё внутри будто глохло от напряжения.
— Ева, ты чего замолкла? Не любишь Питер? — Алина легонько ткнула меня локтем в бок, и я вздрогнула.
Подняв глаза, заметила, как шесть пар глаз уставились на меня в ожидании.
— Я... — замялась, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли. — Я уезжаю к родителям. К сожалению. — Нервно заправив выбившуюся прядь за ухо, снова уткнулась в экран, неловко отводя взгляд от их пристального внимания.
— На целую неделю?! — воскликнула Алина. — Ев, да это же скукотища! — недовольно цокнула и откинула волосы с плеча.
— Ты не можешь вернуться раньше? Мы могли бы махнуть в Питер на пару дней и вернуться к началу учёбы, — предложил Олег.
— К сожалению, нет. Они просто не отпустят меня раньше, — пробормотала я, не отрывая взгляда от телефона.
— Всё настолько плохо? — спросил он тише, с приподнятой бровью. Я лишь кивнула, скользнув взглядом по лицу Олега, а затем — по Матвееву. Он тоже смотрел, не мигая.
Я действительно хотела провести каникулы здесь — с ними. Хотела смеяться, гулять по ночному Питеру, греться в кафе, ловить мгновения лёгкости рядом с Алинкой и её компанией.
Я хотела чего угодно. Только не возвращения в тот дом. В тот город.
До поездки оставалось ещё пару недель, но я уже начинала задыхаться, лишь думая об этом.
Потому что это было именно то место, куда не хотелось возвращаться никогда.
— У меня есть хорошие новости, — сказала Алина, кладя ладонь на моё плечо, когда мы спускались на первый этаж. Я вопросительно посмотрела на неё.
— Я рассказала отцу о твоей картине. И он...
Я резко остановилась, загоревшись изнутри. Сердце ударилось быстрее.
— Заинтересовался. Очень, — она схватила меня за руки, глаза светились. — И предложил твою кандидатуру своему другу. Он будет проводить выставку, посвящённую небесной тематике.
Я ахнула, разом открыв рот.
— Она ведь почти готова? Успеешь закончить?
— Ради выставки — конечно! — воскликнула я, бросившись к ней с объятиями. — Подожди... — я на секунду замерла, — Но они ведь даже не видели её.
— Отцу не нужно видеть саму картину, — усмехнулась Алина. — Он сказал: «Видя её восхищённый взгляд, у меня не осталось сомнений.» Представляешь?
Я передам ему, чтобы он назначил тебе встречу с владельцем выставки. Он как раз собирает новые имена.
— Это было бы просто замечательно, — закивала я, снова прижимаясь к ней в благодарности.
Зайдя домой, я едва успела запереть дверь, как скинула пальто и пошла прямиком в мастерскую.
Осталось совсем немного: обвести несколько линий, выделить свет, докрасить край неба.
И, может быть, это станет началом. Моим настоящим началом.
Я была на седьмом небе. Восторг поднимал меня над землёй, едва Алина договорила — и внутри вспыхнул настоящий фейерверк.
Если мне удастся выставиться... если хотя бы несколько человек остановятся перед моей работой и почувствуют то, что чувствовала я — значит, всё было не зря.
Я мечтала, чтобы её увидели. Чтобы она шла по рукам, по городам, по сердцам.
Пусть её увидит весь мир.
Она была не просто картиной.
В ней — история о любви, нашедшей путь сквозь хаос. О свете и тьме, столкнувшихся лицом к лицу, но не для войны, а для того, чтобы защищать друг друга.
О людях из разных миров, вставших плечом к плечу, когда все остальные отвернулись. В этом была сила. Боль. Правда.
Каждый увидит в ней своё. Каждый найдёт то, от чего сердце дрогнет.
Неделя пролетела как в тумане.
Университет, беготня, потом — почти до утра в мастерской, с кистью в руке, в тишине, под глухие удары сердца.
Я однажды даже заснула прямо на полу, свернувшись рядом с холстом — потом не могла повернуть шею целый день. Но всё это казалось частью пути. Всё было во имя мечты.
Я начала нервничать, когда Алина наконец назвала дату встречи с владельцем выставки.
Нужно было привезти картину. Он хотел увидеть её сам — для расстановки по залу, по свету, по атмосфере.
Меня это пугало. Не сам он — а то, что моя работа, моё нутро, моё исповедание, будет стоять на всеобщее обозрение.
Я и думать забыла о поездке к родителям — до тех пор, пока не зазвонил телефон. Они напомнили. Холодно, как напоминание о долге.
Но даже это быстро вылетело из головы, как только я снова оказалась перед холстом. Он требовал всего моего внимания.
Алина, горя энтузиазмом, тут же организовала парней помочь с перевозкой. Картина была выше меня почти на голову — мы бы точно не справились вдвоём.
Она вообще с головой ушла в подготовку: выбирала мне образ, делала пробы, спорила с самой собой и звонила на ходу. Я, с облегчением, просто согласилась на всё, что она придумает.
Перед зеркалом я разглядывала своё отражение с лёгким недоверием.
Платье — короткое, из мерцающего шёлка цвета тёмной вишни. Волосы убраны назад, открывая шею и чёткие скулы. Массивные серьги, кожаный пиджак до середины бедра, и вишенка на торте — полусапожки на тяжёлом каблуке, которые Алина с гордостью поставила передо мной.
— Ты вообще представляешь, как я на них буду ходить? — буркнула я, разглядывая обувь, будто пытаясь договориться с ней.
— Брось, — цокнула она. — Это проще простого, — легко ответила, надевая свои туфли на тонкой шпильке, будто они были тапочками.
Когда мы сели в машину, которую подогнал Олег, меня начало потряхивать.
Я старалась держать лицо, но внутри всё сжималось. Мы ехали на выставку. На мою выставку. Где будет моякартина.
Картина, в которой было слишком много.
Она пугала меня своей откровенностью. И в то же время — восхищала.
Так же, как и чувства, из которых она родилась
Машина резко вильнула, и Олег расхохотался.
— Что за придурок так делает? — цокнула Алина, крепче схватившись за ремень.
— Тот самый, по фамилии Матвеев, — усмехнулся Олег, набирая скорость, чтобы догнать наглеца.
— Ну конечно, как обычно, — фыркнула она. — Вечно вы устраиваете этот цирк на дороге.
Олег резко вырулил влево, наверняка подрезая друга, и почти сразу сбросил скорость, поравнявшись с низкой красной машиной.
Стекло с моей стороны медленно поползло вниз. В лицо тут же ударил ветер, растрепав волосы и заставив меня улыбнуться — от неожиданного, почти детского восторга.
Водителя теперь было видно чётко: Матвеев ехал, откинувшись назад, рука на руле, улыбка — самодовольная.
— Олег водит как девчонка, — бросил он, чуть притормаживая и двигаясь наравне с моим окном.
— Ева, покажи ему средний палец, — хохотнул Олег. Я уставилась на него, приоткрыв рот, сжимая ладони на коленях.
— Ну давай же, малышка. Он должен знать своё место, — подбодрил он с усмешкой.
Я покачала головой, но рука уже сама потянулась к окну.
Собрала пальцы в кулак и медленно — нарочито — вытянула один, средний.
Улыбка на лице Матвеева стала шире. Он изогнул бровь, весело хмыкнул и что-то ответил, но я уже смеялась.
— Газу, Олег! — крикнула я, и машина рванула вперёд.
Дорога была почти пустой. За окном — ночной город, расплывшиеся от скорости огни, будто мигающие звёзды.
Я никогда раньше не ездила так быстро. И это...
Это было потрясающе.
То чувство, когда всё внутри будто сжимается в один ком, мышцы напрягаются, дыхание перехватывает — и хочется раскрыть рот, чтобы вдохнуть полной грудью.
Свобода. Рывок. Полёт.
Машина резко остановилась у галереи. Олег первым выскочил наружу, обежал вокруг и распахнул дверь для Алины.
И тут же моя дверь открылась с другой стороны — передо мной возникла татуированная рука.
Матвеев.
Я вложила ладонь в его, позволила помочь выйти.
Подол короткого платья задрался, я нервно пригладила его на бёдрах, чувствуя его взгляд.
Он провёл глазами по мне — быстро, но достаточно, чтобы уловить это движение.
Мгновение — и уголок его рта пополз вверх.
Он молча подал мне локоть. Я вложила руку, едва касаясь — но он тут же зажал мою ладонь, ведя вперёд. Остальные догнали нас у входа.
— Значит, показываешь мне средний палец? — усмехнулся он, наклоняясь к уху, голос низкий, тёплый.
— Я просто слишком болела за победу Олега, — ответила я с той же интонацией, и шагнула в раскрытую дверь галереи.
Внутри было многолюдно. Люди двигались медленно, словно по воде, останавливаясь у картин и статуй, обсуждая что-то вполголоса.
Все были нарядны — вечерние платья, строгие костюмы, лёгкий запах парфюма и вина.
У меня вспотели ладони. Несмотря на то, что Алина действительно выбрала для меня идеальный образ — я всё равно чувствовала себя обнажённой.
Я ловила на себе взгляды, но не задерживалась. Пыталась сосредоточиться. Где-то здесь — она. Моя картина.
— Как думаешь, где она? — Алина незаметно взяла меня под руку, голос её был сдержанным, но глаза блестели.
— Пойдём искать, — не дожидаясь ответа, потянула меня за собой.
Мы свернули за угол — и тут я остановилась.
Небольшая группа людей столпилась у одной стены. Они говорили негромко, но увлечённо — их лица были сосредоточены.
Я подняла глаза.
Увидела край. Свою рамку. Свой холст. Свою историю.
И чьи-то взгляды — направленные прямо на неё.
И невольно — улыбнулась.
Мне действительно удалось. Хоть немного — но получилось.
Мельком глянув на Алину, я заметила её довольную улыбку — и почти сразу она решительно направилась к толпе, сгрудившейся перед картиной.
Я осталась чуть поодаль.
Слов было не разобрать, но по лицам было видно: им действительно нравится.
Восторг. Внимание. Настоящее — не из вежливости. И это...
Моя душа пела. Грудь сдавило от еле сдерживаемых слёз, ком подступил к горлу, а губы сами собой растянулись в улыбке.
Вот она — моя картина. Моё сердце, выставленное на всеобщее обозрение.
Она стояла на стене, окружённая светом, словно достойная алтаря. Точно выстроенное освещение подчёркивало каждую деталь, каждую эмоцию, каждую линию.
И люди смотрели. Видели. Чувствовали.
— Интересно, кто же автор? — прозвучал с лёгким нажимом знакомый голос.
Матвеев подошёл сбоку, с полуулыбкой, чуть громче положенного.
Я засмеялась, слегка толкнув его локтем.
Алина, обернувшись, весело кивнула и уже в следующую секунду, перехватив Олега под руку, направилась к установке с декоративными крыльями.
Мы остались вдвоём.
— Ты молодец, — сказал он тихо, не отводя взгляда. — Я искренне восхищён.
— Спасибо, — я почувствовала, как вспыхнули щёки, и тут же опустила взгляд.
В этот момент я заметила приближающегося организатора.
— Добрый вечер, — сказал он, останавливаясь рядом и протягивая руку Матвееву. — Дмитрий Андреевич, приятно удивлён.
— Пришёл поддержать восходящую звезду, — усмехнулся он, положив руку мне на плечо. Сквозь пиджак я почувствовала тепло его ладони — слишком близкое, слишком обжигающее.
Я сжалась, натянуто улыбаясь и делая глубокий вдох сквозь зубы.
— Это точно, — обрадованно закивал Иван. — Евдокия поразила всех. И с ней хотят познакомиться наши инвесторы. Вы не против? — спросил он, теперь обращаясь ко мне.
— Н-нет, конечно, — пробормотала я, немного растерянно. Такой поворот событий сбил с ног.
— Прекрасно. Пойдёмте, я вас проведу, — улыбнулся он и развернулся, указывая направление.
Я бросила взгляд на Диму. Он уже смотрел на меня, спокойно, внимательно.
— Пойти с тобой? — спросил он тихо, будто читая мои мысли. Я кивнула.
Он, не спрашивая больше ничего, положил ладонь мне на талию и повёл за собой.
— А твоя рука обязательно должна лежать именно там? — пробурчала я, чуть скосив на него глаза.
— Обязательно, — усмехнулся он и сжал пальцы чуть крепче.
Мы подошли к небольшой группе мужчин у стола с шампанским. Их сопровождали эффектные девушки, разговоры были живыми, громкими — явно влиятельные и уверенные в себе люди.
Я собралась с духом.
— Добрый вечер, — сказала я сдержанно, но вежливо, чуть наклонив голову.
Мужчины сразу же узнали Матвеева и приветственно протянули руки. Я не скрыла удивления, но продолжала улыбаться, удерживая лицо.
— Позвольте представить, — начал Иван. — Евдокия, автор картины «Возвышаясь над адом». Наше молодое дарование.
Интерес переключился с Димы на меня. Их взгляды стали оценивающими, и я тут же почувствовала, как рука Матвеева крепче прижала меня к себе.
— Это ваша первая выставка? — поинтересовался один из мужчин. Я кивнула.
— Дима, где же вы прятали такое сокровище? Она сегодня привлекла всё внимание.
— Даже не подозревал, что в Еве столько таланта, — ответил он с лёгкой улыбкой, беря два фужера с шампанским. Один протянул мне, второй оставил себе. — Она действительно поразила меня. Это только начало. У неё впереди большой путь.
Я посмотрела на него краем глаза.
Слова были сказаны мягко. Уверенно.
Не из вежливости — он действительно так думал. И в этой толпе, полном незнакомых лиц, в шуме и глянце, его голос звучал как нечто настоящее.
Как точка опоры.
Внутри меня всё свернулось в тугой ком и провалилось куда-то в пятки.
Матвеев действительно был поражён. И, похоже, ему нравилось, насколько легко он держит меня в своих руках.
— Безусловно, Ева, с тобой свяжется менеджер, — вмешался ещё один из мужчин, подходя ближе. — Хотим обсудить возможное сотрудничество. Ты ведь не против?
— Если мне подойдут условия, конечно, — кивнула я, слегка пригубив шампанское.
Мужчины рассмеялись — коротко, одобрительно, оценив.
— Жаль, что опомнился слишком поздно, — добавил он. — Хотел выкупить твою картину, но, увы, она уже продана.
— Что? — вырвалось у меня, и я резко повернулась к Ивану, не скрывая изумления. — Я не собиралась её продавать!
— Я всё объясню, — поднял руки организатор, делая шаг в сторону. — Пойдём, поговорим в кабинете.
— Я скоро, — бросила я Матвееву через плечо, уже идя за ним, чувствуя, как напряжение нарастает.
Как только дверь за нами закрылась, всё во мне зазвенело от злости. Мурашки больше не пробегали по коже — они застыли, и от этого хотелось расцарапать себя до крови.
— Вот договор, — сказал Иван, протягивая мне папку. Я даже не посмотрела на бумаги. — Поверь, когда увидишь сумму, перестанешь злиться, — добавил с улыбкой.
— Мы не договаривались о продаже, — выдохнула я, с трудом сдерживаясь. — Я хотела вернуть её домой. На своё место.
— Я не мог отказать, — вздохнул он. — Тот человек предложил сумму, от которой глупо было бы отказываться. Я решил, ты не будешь против.
— Кто этот человек? И почему ты не обсудил это со мной заранее?
— Без понятия, кто он. Но серьёзный. И, поверь, когда увидишь цифру — вопросы отпадут.
Я опустила глаза на бумаги.
Мои зрачки расширились. Челюсть отвисла.
— Это шутка? — прошептала я, глядя на него. — Ты издеваешься. Это не может быть настоящим.
— Это официальный документ, Ева, — спокойно ответил он. — Всё чисто.
Я откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. В груди тесно.
Сумма была такой, что... больше не придётся сидеть по ночам перед камерой. Больше не нужно делать вид, что мне это нравится.
Но поверить в это было невозможно.
Такое просто не случается со мной.
Пальцы дрожали, как у наркомана в ломке. Бумаги перед глазами расплывались. Я пыталась сосредоточиться, прочесть хоть часть, но всё плыло.
Когда вышла обратно в зал, ноги подкашивались.
Толпа, свет, музыка — всё казалось приглушённым, будто я нырнула под воду.
Матвеев стоял неподалёку, беседуя с мужчиной. Увидев меня, он слегка улыбнулся.
Я глубоко вдохнула, заставляя себя идти к нему, будто преодолеваю марафон.
Энергии не осталось вообще. Я держалась на одном энтузиазме. Тонком, как нитка, и почти порванном.
— Всё нормально? — тихо спросил он, склонившись к самому уху.
Я с трудом кивнула, сглотнула и натянула на лицо улыбку.
Очень надеялась, что со стороны она выглядела хоть немного настоящей.
Я сдавленно кивнула, сглотнула и постаралась натянуть на лицо хоть какое-то подобие улыбки. Надеюсь, со стороны она выглядела хотя бы немного настоящей.
— Боже, — выдохнула Алина, подходя к нам, когда мы с Матвеевым отошли от толпы. — На тебе лица нет.
Она взяла меня за руку и метнула строгий взгляд на Диму:
— Матвеев, это твоих рук дело?
Он вскинул руки, будто сдаваясь перед девчонкой, которая была на голову ниже и вдвое хрупче.
— Организатор продал мою картину, — вздохнула я.
Алина тут же обняла меня.
— Я не планировала... и не ожидала.
— Но всё же хорошо? — прошептала она, отстраняясь и поправляя мне волосы.
— Да, я просто... обескуражена, — выдохнула я. — Мягко говоря, — натянуто улыбнувшись, постаралась успокоить её обеспокоенный взгляд.
— Если мы тут закончили, предлагаю отпраздновать твой триумф, — сказал Олег.
— Не думаю, что у меня есть на это силы, — устало взглянув на него, призналась я.
— Брось, просто поужинаем и отвезём тебя домой.
Я кивнула, уступая, не желая спорить.
Рука Димы снова оказалась на моей талии, чётко давая понять, с кем я поеду.
— У тебя откидной верх? — удивлённо спросила я, садясь в машину.
— Да, можем открыть, но ты замёрзнешь, — отозвался он, выезжая с парковки.
Я посмотрела на него — наш взгляд встретился, он чуть улыбнулся, и его пальцы потянулись к кнопке на панели.
Крыша начала медленно отъезжать назад, открывая тёмное небо. Поток ветра ворвался в салон, подхватывая пряди волос, и он прибавил газу. Машина набирала скорость, а внутри всё сжалось от резкого прилива адреналина.
Шпильки больше не держали причёску — я запустила руки в волосы, вытянула пару и позволила оставшимся прядям рассыпаться по плечам.
Повернулась к нему. Он мельком взглянул на меня. Улыбнулась.
Красивый. Властно держал руль одной рукой, до локтя покрытой татуировками — хорошо видно сквозь закатанные рукава. Его волосы тоже растрепал ветер, но это только добавляло ему обаяния.
Мурашки побежали по телу — я обхватила себя руками. Он что-то почувствовал: нажал кнопку, и крыша начала возвращаться на место.
— Эй! — рассмеялась я. — Я только вошла во вкус!
— Ты замёрзла, — тихо ответил он, касаясь моей руки своей. Его ладонь была горячей. И только в этот момент я поняла, насколько мои пальцы окоченели. От его прикосновения будто остался ожог.
— Спасибо, что не бросил меня... на выставке, — прошептала я, откидываясь в кресло.
Он кивнул с лёгкой улыбкой.
— Ты была как испуганный котёнок среди стаи адских псов, — коротко усмехнулся. — Как я мог тебя оставить?
Пауза.
— Алина бы открутила мне голову.
Я фыркнула, поправляя платье на бёдрах.
— Но ты держалась молодцом.
— Спасибо, — поджав губы, кивнула.
Когда мы сели за стол, я не могла оторваться от разглядывания зала. Высокие потолки с хрустальными люстрами, расписанные стены, резные вазы, музыка с рояля на небольшой сцене — всё дышало викторианской элегантностью.
— Восхитительное место, — сказала я, продолжая рассматривать интерьер.
Ужин оказался тёплым — в эмоциональном смысле. Даже наполнил меня силами. Мы болтали о всяком, шутили, смеялись.
С каждой встречей ребята открывались всё больше — и это сближало. Всё яснее я понимала, каким адом покажется мне неделя в родном доме. Там не будет поддержки. Там я снова останусь одна.
Машина остановилась у моего подъезда. Вечер закончился. Я повернулась к нему, чтобы попрощаться и поблагодарить.
— Ты простила меня... за наше не самое простое знакомство? — опередил он меня.
Я нахмурилась, пробежалась взглядом по его лицу, пытаясь прочитать, что за этим стоит.
— Я... — замялась, но всё же вздохнула. — Пусть это был абсолютно маргинальный способ, но благодаря тебе я вышла из зоны комфорта. И поняла, что заниматься... моей работой я больше не хочу. Это слишком опасно. И вообще, не моё. Так что да — я не держу на тебя зла.
— Серьёзно? — приподнял уголок губ он. — Ты слишком философски отнеслась к той ситуации, — усмехнулся. — Не хочешь, чтобы я смотрел твои стримы?
Я вспыхнула.
— Помимо тебя там столько придурков... на их фоне ты — просто ангел.
— Звучит как вызов, — усмехнулся он.
— Боюсь представить, что ты можешь выкинуть, — хмыкнула я. — Хотя уверена, твои фантазии не сравнятся даже с половиной извращенцев, которых я встречала.
— Ты слишком хорошего мнения обо мне, — покачал головой он.
— Ну-у... — протянула я. — Ты не похож на того, кто... Боже, я даже сказать не могу.
Он рассмеялся громко, искренне.
— Я пойду, — сказала, взяв сумку с заднего сиденья. Когда снова повернулась к нему, поймала его взгляд на своих ногах. Покашляла. — Спасибо за вечер. И за помощь.
— Не за что, — ответил он, теперь уже глядя мне в глаза.
Его взгляд стал тёмным, сосредоточенным. Никаких смешков, только тишина. Он смотрел так, что я сглотнула.
— Спокойной ночи, — выдавила я, открывая дверь.
— Добрых снов, — услышала я, уже закрывая её.
И как бы это ни было предсказуемо — он снова пришёл ко мне во сне.
И можно ли назвать этот сон добрым?