Большая тайна
"Те, кого связывали клятвы в других мирах, не отпустят друг друга даже здесь."
— Тень из Писания, утратившего имя
Он сбежал. Просто... исчез. Уехал, не оглянувшись. А ведь ещё минуту назад его руки были на моей талии, его губы — на моих. Он шептал, что его тянет ко мне, что знает меня. И теперь... пустота.
В голове — сумбур. Беспорядочная лента мыслей и ощущений, как размытые мазки на полотне. Может, действительно случилось что-то важное? Может, не было другого выхода?
Я пыталась убедить себя в этом.
Чтобы не сойти с ума — занялась уборкой. Помыла посуду, тщательно, до скрипа. Протёрла стол, затем пол. Как будто если всё вокруг будет идеально чисто, в голове тоже наступит порядок. Но не наступал.
Мысли продолжали жужжать.
Во мне затаилась обида. Сначала тихая, неоформленная. А потом — всё яснее. Он мог сказать хоть слово. Мог объяснить. Мог... не оставлять меня в этой тишине.
Что, если он просто испугался? Осознал, что зашёл слишком далеко. Что наговорил лишнего. Почувствовал — и сбежал от собственных слов. От чувств. От меня.
Теперь я не знаю, как быть. Как смотреть ему в глаза? Как сидеть рядом, делать вид, будто ничего не было? Как дышать рядом, если внутри до сих пор отзывается его прикосновение?
И самое страшное — что если для него это было просто... мгновением? А для меня — тем, чего я так давно не чувствовала. Живого. Настоящего. Тёплого.
Утро наступило слишком быстро.
Я проснулась с ощущением, будто глаза не закрывались вовсе. По квартире бродила, как тень — с растрёпанными мыслями и вопросом в голове, который свербил и не отпускал: почему?
Я не знала, за что хвататься. Всё валилось из рук. Любимая кружка разбилась на плитке, кофе с лавандой растёкся по полу, оставляя сладковатый, будто издевательский аромат.
Наушники выдали подряд три песни о несчастной любви. Я даже не переключала — пусть добивает.
Алина уже привычно сидела за партой, когда я влетела в аудиторию, опоздав ровно на звук последнего удара звонка.
— Ты как ураган, — засмеялась она, чмокнув в щёку. — Привет!
— Привет, — выдавила я.
— Мы не списывались на выходных, я зашивалась с Сашей — помогаю ему с ребрендингом клуба. А ты чем занималась? Всё хорошо?
Я пожала плечами, не поворачиваясь.
— Ты не знаешь, Матвеев сегодня приходил? — спросила я, косясь на дверь.
Алина нахмурилась.
— Дима? Что он натворил?
— Да ничего, — отмахнулась я. — Я, как обычно, сама себе кино сняла.
— Ев, — прошептала она, заметив преподавателя в дверях, — после пары обсудим. Но сразу скажу — Димы и Олега сегодня не было. Ни слуху, ни духу.
— А почему ты не с ними? — я удивлённо вскинула взгляд.
— Швецова и Филатова, — раздался строгий голос преподавателя. — Мы уже начали.
— Извините, — ответила Алина вслух, а мне шепнула: — На перемене.
Я пыталась слушать, что-то записывать. Но мысли были не здесь. Я осталась в том самом мгновении — когда он просто встал и ушёл, не оглянувшись.
Как только прозвенел звонок, Алина моментально смахнула всё со стола в сумку. Мы выбрались в коридор и остановились у подоконника.
— Так, выкладывай, — сказала она, всматриваясь в моё лицо.
Я закусила губу, отвела взгляд.
— Дима вчера приходил ко мне на ужин. Говорил, что это «спасибо» за помощь, спасение и всё такое... — Алина вскинула брови. — Мы поцеловались. И...
— Вы чего?! — прошептала она, прикрывая рот ладонью. — Серьёзно?
— К сожалению, да, — вздохнула я. — А потом у него зазвонил телефон — и он просто сбежал. Молча.
— И ты думаешь, он это специально? — нахмурилась она.
Я кивнула, чуть пожав плечами.
— Похоже, он испугался. Сказал что-то слишком личное — и убежал. Как будто не хотел отвечать за свои слова. А теперь я вообще не знаю, как быть. Как смотреть ему в глаза?
Алина обняла меня за плечи.
— Ев... Матвеев может быть кем угодно, но уж точно не тем, кто убегает от себя. Он грубый, прямолинейный, иногда мерзкий — но если бы не хотел поцелуя, просто не стал бы. И точно не стал бы скрываться.
— Ты уверена? — тихо спросила я.
— Уверена. К тому же, они с Олегом куда-то пропали. Даже я не в курсе. А это о многом говорит. Думаю, он сам всё объяснит. Ты только не накручивай себя зря.
Я кивнула, немного отпуская напряжение.
— Просто... теперь мне страшно оказаться с ним в одной комнате. А вдруг сделаю вид, что ничего не было? А он — будто ничего не значило?
— Смотри на него свысока, будто это ты ушла, а он остался с мыслями.
Я невольно усмехнулась, приобняла Алину. Мы молча пошли в сторону аудитории, а в груди, где ещё недавно пылал пожар, теперь осталась только глухая, тревожная тень.
Его не было несколько дней.
Как и Олега. Алина уверяла, что не знает, куда они исчезли, и звучала при этом слишком убедительно. Не знаю, была ли это правда — или хорошо отрепетированное равнодушие, — но даже брат Олега - Саша, сколько бы она его ни пыталась пытать, лишь разводил руками.
Мне стало чуть легче. По крайней мере, если Дима пропал не один — дело точно не во мне. Но это облегчение быстро сменилось новым беспокойством. Что должно было случиться, чтобы они оба буквально исчезли?
Мои мысли прыгали, словно мячик, от одной тревожной догадки к другой. Ни одна не приносила покоя. А сны... сны становились всё ярче. Всё насыщеннее. Всё страннее.
Как только голова коснулась подушки — я провалилась.
Вокруг было слепяще ярко — красно-оранжевое свечение разливалось повсюду, будто кто-то рядом развёл неистовый костёр. Или бушевало пекло.
Я стояла босиком на чёрной скале, глядя вниз. Подо мной — обрыв, а внизу кипела живая лава, перемешанная с языками пламени. Это свечение исходило оттуда. Один шаг — и она поглотит меня. Но страха не было. Ни жара, ни холода. Только бескрайняя тишина и вязкое ожидание.
Чёрное платье спадало до середины икр, тяжёлое, будто сшитое из дыма и теней.
— Давно ждёшь? — раздался голос у меня за спиной.
— Возможно, вечность, — усмехнулась я, не оборачиваясь сразу. А потом развернулась — и оказалась в кольце его горячих рук.
Дима.
— Почему снова заставил ждать?
— Отец попросил задержаться. Очередные идиоты пытались устроить бунт, — его голос был тихим, почти ленивым. Он мягко поцеловал меня в висок. — Прости. Хотя я уверен, ты нашла, чем себя занять.
— Ты прав. — Я кивнула, чувствуя, как его ладони крепко лежат на моей талии. — Я смотрела вниз. Этот круг... он всегда завораживает. — Я указала пальцем на водоворот душ внизу. Они крутились в невообразимом хаосе — крича, сгорая, исчезая и снова возвращаясь.
— Это лишь круг для мелких. Веселье начинается в моих залах.
— Нет, — я вздрогнула, — их воспоминания пугают. Боюсь представить, что они чувствуют, проходя через всё это.
Он усмехнулся.
— Если они пугают тебя — то что же чувствуют сами люди...
— Они разбиваются. — Я была в этом уверена.
Я вскинула взгляд к небу. Оно было серым, ровным, без единого проблеска света. В этих местах не бывает утренней зари, ни заката. Время застыло. Всё погружено в это бесконечное "между".
Всё случилось в пятницу.
Мы с Алиной стояли у окна, на перемене после обеда, с пластиковыми стаканчиками кофе в руках.
Алина оживлённо рассказывала про новую концепцию клуба, жестикулировала, периодически делая глотки и закатывая глаза от проделок Саши.
Я слушала рассеянно, кивая, будто по инерции. Мысли всё равно ускользали.
— Ев... — внезапно замерла она. Голос стал тихим, вытянутым.
Я перевела на неё взгляд — и сразу же вслед за её глазами.
Сердце вздрогнуло. Я поперхнулась глотком кофе, закашлялась, едва не уронив стакан.
— Ты тоже это видишь?.. — прошептала я.
В нашу сторону, как ни в чём не бывало, шли Олег и Дима.
Уверенные, спокойные, будто не исчезали на несколько дней. И будто никто не волновался.
По коридору пробежала волна болтовни — их появление не осталось незамеченным.
— Привет, — весело бросил Олег, как всегда слишком легко, слишком просто.
Я кивнула. Осторожно — как будто это движение могло выдать слишком многое.
Взгляд скользнул к Диме. Он улыбался. Тепло. Подмигнул.
И подошёл ближе, облокачиваясь на подоконник — прямо рядом, его рука легко коснулась моей талии.
Внутри что-то щёлкнуло.
— Я пойду. Мне нужно подготовиться к лекции, — выдавила я, резко двинувшись вперёд, хватая сумку.
Но пальцы сомкнулись на моём локте. Уверенно. Мягко, но твёрдо.
— Ев, подожди. Мы ведь только пришли... — голос звучал спокойно, но я услышала в нём то, что он пытался скрыть.
— Отпусти, — коротко, ровно, почти холодно, - Мне нудно в аудиторию.
Я вырвала локоть из его пальцев и быстро пошла прочь, чувствуя, как в спину мне смотрят трое.
Все трое — с вопросом.
А я... я шла, будто сквозь воду, не оборачиваясь.
Я шла быстро, почти бегом. Сквозь коридор, сквозь взгляды. Не хотелось ни с кем встречаться глазами. Не хотелось, чтобы кто-то увидел, как внутри всё дрожит.
Сердце стучало в ушах — не от страха. От злости. На него. На себя.
Почему он думает, что может просто вернуться и встать рядом, как будто ничего не было?
Как будто не исчезал.
Как будто не оставил меня с этой жующей обидой, с бессонными ночами, с недосказанностью.
И почему я сразу почувствовала, как всё во мне тянется к нему, когда он подмигнул?
Почему тело помнит его тепло, даже если разум злится?
Он просто подошёл. Улыбнулся. Поднял руку.
Как будто этих дней без него не существовало.
Как будто не было вопросов, не было пустоты.
Как будто он не сбежал, не испугался, не оставил.
А я? Я что? Всё это время гадала, где он. Боялась. Злилась. Думала, что я виновата. Что он пожалел.
А теперь мне нужно выдать: «Ой, привет! Давно не виделись. Целуй меня снова, как ни в чём не бывало»?
Нет. Чёрт возьми, нет.
Я добрела до аудитории, уселась в самый угол и уставилась в окно.
Преподаватель начал говорить, кто-то прошёл мимо, кто-то засмеялся. Всё мимо меня. Всё глухо.
Ты не имеешь права возвращаться вот так.
Слишком просто.
Слишком легко.
Алина вошла в аудиторию с лёгкой хмуростью на лице — видно, прокручивала что-то в голове. Но за всё время, что мы сидели рядом на паре, она ни разу не обмолвилась о том, что ей рассказали парни о своём отсутствии.
Не спросила, почему я ушла.
Мы разговаривали — об обычном, будто ничего и не случилось. Тему парней она аккуратно обходила.
Алина вошла в аудиторию с лёгкой хмуростью на лице — видно, прокручивала что-то в голове. Но за всё время, что мы сидели рядом на паре, она ни разу не обмолвилась о том, что ей рассказали парни о своём отсутствии.
Не спросила, почему я ушла.
Мы разговаривали — об обычном, будто ничего и не случилось. Тему парней она аккуратно обходила.
После пар, спускаясь по ступенькам, я заметила Матвеева. Он стоял у своей машины на парковке.
— Ева, — позвал он, поднимая руку, словно я не видела его и так.
Я цокнула языком и отвела взгляд.
— Поговори с ним, — тихо сказала Алина.
— Думаешь, стоит? — бросила я, скользнув по ней взглядом.
— А почему нет? — пожала она плечами. — До завтра. — Она чмокнула меня в щёку и почти тут же скрылась, не дождавшись ответного прощания.
Я вздохнула. Ладно. Поговорю.
— Чего ты хочешь? — спросила я с ленцой, будто этот разговор не имел для меня значения.
Руки скрещены на груди, лицо — как маска, взгляд — пустой. Будто я ни разу не переживала из-за того, что он исчез. Сбежал.
— Что с тобой? — усмехнулся он, будто сканируя моё лицо. Пытаясь прочитать эмоции между строчек молчания.
— Со мной? — я коротко усмехнулась. — Всё в порядке.
— Ева, что происходит? Почему ты...
Он не договорил — я начала закипать. Слова давались через силу. Меня трясло внутри.
— Ты злишься? — вскинул бровь. — От тебя прям веет агрессией.
— Не смей лезть в мою голову, — бросила я резко, переведя взгляд на него.
— Я и не... — начал он, подняв ладони в жесте защиты. — Мне даже не пришлось. От тебя и так несёт за версту. Что случилось?
— Ты реально не понимаешь? — я вскинула бровь, скрестив руки крепче, словно это могло меня защитить.
— Нет. Как я должен понять, если ты молчишь и не даёшь мне ни слова, ни мысли?
Я шумно выдохнула. Как после бега.
— Ты сбежал. — Слова рвались наружу, тяжёлые, обжигающие. — После всей этой лапши, которую ты мне вешал. После того, как говорил, что хочешь быть рядом.
Я говорила на грани — дрожащим голосом, слишком быстро.
— После... поцелуя, — добавила уже тише. Почти шепотом. Как будто сама не верила, что это действительно произошло.
Он не отвёл взгляда. И... усмехнулся.
Спокойно. Как будто ему было смешно.
Я почувствовала, как под ногами уходит почва.
Полной дурой себя почувствовала.
Зачем я вообще начала этот разговор?..
— Ладно, — я вздохнула. — Всё ясно. Это ничего не значило.
Я сделала шаг назад.
— Я пойду. Пока. — голос дрожал, слёзы подступали к горлу, но я удержалась. Почти.
Он схватил меня за локоть — не грубо, но уверенно.
— Ева, что ты там себе напридумывала? — сказал он, разворачивая меня к себе.
Ладони легли на мои плечи. Тёплые. Надёжные. И это злило ещё больше.
— Ты даже не дала мне объясниться.
Он склонился ко мне, и прежде чем я успела увернуться — его губы коснулись моих. Осторожно. Как будто прощение. Или воспоминание.
— Что ты делаешь?.. — прошептала я, сбитая с толку.
— Ничего, — тихо усмехнулся он. — Садись в машину. Пообедаем. Я всё расскажу. Идёт?
Я колебалась. Очень.
Всё внутри кричало: «Домой».
Подальше. В тишину.
— Это был риторический вопрос, — устало вздохнул он и повёл меня к машине.
Он сел за руль, завёл двигатель, и машина мягко тронулась с места.
Молчание в салоне было вязким.
Всё ещё ощущался привкус его губ. И ощущение... тревоги.
— Мне звонил один из помощников, — наконец заговорил он. — С ним связался отец. Просил, чтобы я спустился.
— Почему не сам?
— Потому что я однажды послал его. Сказал, чтобы держался подальше. А он... принципиальный, — Дима криво усмехнулся.
— Что случилось?
— Бунт. Кто-то оказался крысой, и поднял всех на уши. Но все улажено.
— Я думала, ты не можешь туда спускаться.
— Я не могу наверх, — спокойно сказал он, — а вниз — могу. Просто стараюсь этого избегать.
Мурашки пробежали по коже. Как холодный ветер.
Я сидела, не двигаясь, уставившись в стекло.
Рядом со мной — сын Сатаны.
Эй, кто-нибудь. Алло. Это нормально?
Похоже, пора оформляться в психушку.
Я молчала до самого конца пути.
Просто молчала. Прокручивала всё в голове, стараясь принять.
Смириться. Или хотя бы не сойти с ума.
Мы сидели за столиком.
Официант уже ушёл, а он — сложил руки перед собой и смотрел на меня. Слишком прямо.
— По поводу того, что было после ужина, — начал он.
— Я не хочу это обсуждать, — отрезала я.
— Что? — он нахмурился. — В смысле — не хочешь?
— В прямом, — я цокнула. — Не хочу.
Мне не нужно было слышать, что это была ошибка.
Что всё «случилось случайно».
Это было предсказуемо.
Это его стиль.
Лучше пусть останется как есть. Без жалких оправданий.
— В чём проблема, Ева?
— А смысл обсуждать? — сказала я, скрестив руки. — Что ты хочешь услышать?
— То есть... ты считаешь, что нам стоит просто так всё оставить?
Я кивнула. Медленно. Не поднимая глаз.
— Ох... — выдохнул он раздражённо. — Хорошо.
Тишина снова заполнила воздух.
Она была плотной, как гудение под кожей.
Диму явно трясло изнутри, и я чувствовала это.
— Я пойду в уборную, — пробормотала я, вставая.
Он ничего не сказал.
Ни звука.
Я направилась к дамской комнате. Та — рядом с выходом.
И я знала: если скажу «я ухожу» — он не отпустит.
Но если просто уйду — выиграю время. Свободу. Воздух.
Я сбежала.
Краснея.
Сжимая зубы.
Ненавидя себя.
Но внутри всё равно стало легче.
Я не могла больше находиться там. Не сейчас.
Да, возможно, это был детский поступок.
Да, возможно, я убегаю от проблемы.
Но мне нужно было дышать.
Ключ повернулся в замке.
— Дом. Милый. Дом, — выдохнула я.
Сумка и обувь остались в прихожей, как брошенные доказательства усталости. Я пошла на кухню — налить воды, просто отдышаться.
— И ты серьёзно думала... — голос разорвал тишину, как выстрел.
Я вздрогнула, обернулась.
— ...что сможешь сбежать от меня?
Он стоял совсем рядом.
Как он...?
Я не слышала двери. Ни звука. Ничего.
— Боже... — выдохнула я. — Ты меня напугал!
— А ты зачем сбежала? — холодно, без тени улыбки. — Что за бред — убегать от разговора?
— Потому что ты бы не дал мне уйти! — крикнула я, отталкивая его руки. — Ты бы вынудил! А я не хотела!
— Да твою мать, Ева! Почему просто не поговорить?! Я же не требую ничего! Я просто хочу понять!
— Отлично, — я резко развернулась, упала в кресло, демонстративно вскинув брови. — Говори. Я вся внимание.
Матвеев вздохнул с надрывом — словно этот вечер был ему не по силам. Потёр ладони одну о другую, будто хотел стереть ощущение промерзшей пустоты между пальцами, и сел на диван напротив. Ткань под ним зашуршала, а сам он осел, чуть сгорбившись — не из усталости, а как человек, не знающий, как подступиться.
— Я не могу понять, чего ты так взъелась... Всё ведь было хорошо, — его голос прозвучал тише обычного. Почти виновато.
— Что в твоём понятии "хорошо"? — спросила я, стараясь держать интонацию ровной, но голос всё равно дрогнул.
Он на секунду отвёл взгляд. Плечи его слегка поднялись — словно от холода.
— Мы отлично поужинали. Да и продолжение... Я ведь объяснил тебе, почему ушёл. Я не бежал от того, что сказал.
— Ты оставил меня одну, — выдохнула я, откидываясь в кресле. Мягкая спинка казалась вдруг чужой, холодной. — Без объяснений. Я все дни ломала голову...
Он провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с него эту ситуацию.
— Ты реально подумала, что я ушёл потому, что подумал, что сказал лишнего?
Я молча кивнула.
Он смотрел на меня, как на что-то далёкое, ускользающее. Потом хрипло выдохнул, чуть качнувшись вперёд.
— С ума сошла?
— А что мне было думать? — я горько цокнула. — Ты буквально сбежал, не оборачиваясь. Ты бы что подумал?
Он замер. Как будто внутри что-то щёлкнуло.
— Наверное... я бы тоже так подумал, — наконец сказал он и слабо кивнул. — Но я ведь объяснил тебе. А ты продолжаешь обижаться.
— Я не обижена, — тихо ответила я, — Просто... успела много надумать себе за эти дни.
Он поднялся медленно, без резкости — словно боялся спугнуть тишину. Подошёл, подхватил меня под руки и заключил в объятия. Его грудь — живая, настоящая, знакомая — коснулась моего виска. Пахло им — немного табака, немного дождя.
— Я бы не стал говорить то, что сказал, если бы это не было правдой, — проговорил он тихо, почти шёпотом. — Я не умею лгать.
Я была прижата к его горячей груди, чувствовала, как под ладонями движется дыхание. Руками обвила его талию, прижалась крепче — будто хотела раствориться в этом тепле, стереть расстояние, стать ближе.
— Я не думал, что ты воспримешь это так близко к сердцу. Прости, — тихо сказал он, почти в ухо.
— А как иначе?.. — голос дрогнул. — Я уже даже не знаю, как снова доверять людям.
Он вздохнул, и в уголках губ мелькнула полуугрюмую усмешка:
— Именно поэтому я не человек. — В его голосе прозвучала странная честность. — Сейчас я это понимаю. Я не хочу всё время думать о том, через что ты прошла. Как у вас говорят... ад.
Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Его ладони легли мне на плечи, тёплые, уверенные.
— Я не стану водить тебя за нос, — сказал он, и, внезапно смягчившись, коснулся пальцем моего носа, вызывая у меня непроизвольную улыбку. — Я говорю только правду. — Он кивнул, и я едва заметно кивнула в ответ, — Либо умолчу.
— Эй, — рассмеялась я, чуть толкнув его в плечо.
Он снова притянул меня к себе, крепко, с упрямым теплом.
— А ты больше не сбегай, — прошептал он, — Я всё равно найду тебя. Даже если спрячешься на краю света — явлюсь. Не сомневайся.
— Ладно, — вздохнула я, — Это был дурацкий поступок... по-детски.
Я приподняла голову с его груди, встретившись с его взглядом.
— Теперь мы можем поговорить? О том, что ты хотел обсудить в кафе.
Он чуть усмехнулся, опуская голову ближе.
— А что обсуждать? Разве тебе не кажется, что всё уже решено?
Я изогнула бровь, чуть отстранившись.
— Решено что?
Он не ответил сразу. Только наклонился — совсем близко. Его нос едва коснулся моего.
А затем — лёгкий, осторожный поцелуй. Не требовательный. Уверенный.
Его руки сползли с моих плеч, крепко обхватывая талию, сминали в пальцах свитер.
А я... я не сопротивлялась. Моя ладонь потянулась к его голове, зарываясь в тёмные волосы. Они были мягкие, чуть щекотали кожу между пальцами.
В этот момент, будто ничего больше не существовало. Только он. Только это прикосновение. И тишина между словами.
Лёгкий поцелуй становился всё жаднее, страстнее — с каждой секундой в нём оставалось всё меньше воздуха, но всё больше желания. Дыхания не хватало, но останавливаться не хотелось.
Его губы спустились к моей шее, оставляя горячие, влажные следы. Я запрокинула голову и шумно выдохнула, словно только это и удерживало меня от распада на части.
Руки скользнули с талии вниз — на бёдра. Он сжал их с такой силой, будто именно они были его опорой. Захват был настойчивым, властным, почти грубым, но в этом было всё то же притяжение.
Дима легко поднял меня на руки. Мои ноги автоматически обвились вокруг его тела, а губы так и не отпустили его — поцелуй продолжался, захватывая целиком.
Он нёс меня куда-то — по ощущениям, в комнату. Лёгкость его движений была почти нереальной, как будто я не весила ничего... как будто так и должно быть.
Он откинул меня на постель — бережно, но с той решительностью, которая не оставляла места сомнениям.
Его взгляд скользнул по мне, как будто он видел меня впервые... или как будто наконец позволил себе смотреть по-настоящему.
Он склонился ниже, губами очерчивая линию от ключицы до края свитера, который легко задрался под его ладонями.
Ткань сдалась — и его прикосновения уже касались не сквозь, а напрямую, к коже, тёплой, дрожащей.
Я выгнулась навстречу, не скрывая этого — в этот момент не существовало ни «можно», ни «нельзя». Только он, и только я, в этой точке, где время будто застыло.
— Скажи, если я переступаю, — прошептал он, дыхание обжигало ухо.
Я молча кивнула. Это не было согласием — это была просьба не останавливаться.
Его пальцы прошлись по рёбрам, вдоль талии, оставляя за собой ощущение, будто он не просто касался — будто он читал меня. Не спеша, с вниманием к каждой моей реакции. Как будто это не страсть, а откровение.
Он будто не стремился взять — он предлагал. Предлагал забыться, раствориться в нём, как он растворялся во мне.
Когда его губы снова нашли мои, я ответила так, словно это был последний поцелуй на свете — голодный, честный, без остатка.
Мы двигались медленно — и в этом не было сдержанности, только осознанность. Как будто пытались запомнить каждую деталь, каждый вдох, каждый стон, чтобы потом, если что-то вдруг рухнет, можно было всё это воскресить в памяти... и выжить.
Когда я стянула с него толстовку вместе с футболкой, едва не ахнула.
Под моими пальцами открылось его тело — сильное, выточенное, как будто из гранита.
Я медленно провела ладонью по рельефным плечам, по груди, по ключицам, будто проверяя, действительно ли он здесь, настоящий.
Кожа под пальцами теплая, живая, но взгляд приковали татуировки. Их было много. Чётких, глубоких, с замысловатыми линиями и символами, которые будто дышали на теле. Я видела их раньше — во снах. Смутно, обрывками. Но ни разу — наяву.
Он был оттуда. Из того мира моих снов. Но сейчас он стоял передо мной, настоящий, и всё в нем отзывалось что-то, знакомым до боли.
Я заглянула в его глаза — и меня накрыло, словно обдало кипятком. Внутри что-то дернулось. Перед глазами вспыхнули образы — всполохи памяти, резкие, как удары.
Будто кто-то включил старую киноплёнку, и она пошла рывками: яркий свет... холодный воздух... он, стоящий по ту сторону света... я будто в невесомости... его глаза, которые искажались болью... и протянутые ко мне руки, но так далеко, что я не смогу дотянуться, но и не пытаюсь.
Я моргнула, сжав пальцы на его груди. Всё дрожало — тело, воздух, сама реальность.
- Déjà vu, - вырвалось, прошептала я, снова смотря на него, уже реального.
Дима резко напрягся. Возбуждение в его взгляде погасло, уступив место тревоге. Глаза метались по моему лицу, пытаясь уловить перемену, уловить её суть.
— Что случилось? — спросил он, голос стал ниже, настороженнее.
— Я... не знаю, — выдохнула я и откинула голову назад, потирая глаза ладонями. — Как будто... видение. И ты был там.
Он склонился ближе, положив голову на мой живот, словно хотел услышать, как бешено стучит моё сердце.
— Испугалась? — спросил тихо.
— Немного, — призналась я, тяжело вздохнув.
Он приподнялся, сел на кровать, откинувшись на стену, и притянул меня к себе. Моя спина уткнулась в его грудь, плечи ощутили тепло его дыхания. Его руки сомкнулись вокруг меня, будто пытались не выпустить.
— Что ты видела? — спросил почти шепотом.
— Ты был в ярости... А я будто исчезала в ярком свете. Парила. А ты тянулся ко мне. Говорил что-то, кричал, но я не слышала. И всё отдалялось.
Он шумно выдохнул, крепче прижимая меня к себе.
— Какое у тебя самое раннее воспоминание? — спросил вдруг.
— Эм... — я нахмурилась, глядя в пустоту перед собой. — День рождения. Мне было четыре. Отец сунул мне в руку Библию, торжественно, как будто вручал оружие.
— Понятно, — пробормотал он, коснувшись губами моего плеча. — Всё это странно. Слишком. Я чувствую тебя... будто ты — единственный остров в моём океане. Меня тянет к тебе даже тогда, когда я не хочу этого.
— Не хочешь? — усмехнулась я, повернув голову, заглядывая в его глаза.
— А как ты думаешь, почему я появлялся именно тогда, когда ты была в опасности? Первые разы я даже не осознавал — просто внутри всё щёлкало: "надо быть там". И я был. Всегда.
— Да, это точно, — усмехнулась я, коротко, тепло.
— А насчёт твоих видений... — он пожал плечами. — Не знаю. Я не вижу в тебе ничего сверхъестественного. Ну, кроме твоей сверхъестественной сексуальности, — ухмыльнулся он.
Я рассмеялась и мягко пихнула его локтем в бок.
— Я серьёзно, — улыбнулся он, всё ещё с той же тёплой ироничной интонацией. — Но этого явно недостаточно, чтобы видеть видения.
— Со мной происходит что-то... странное, — сказала я тихо, почти не двигая губами. — С самой нашей первой встречи.
— Странное? — переспросил он, чуть склонив голову. — Что именно?
— Я... вижу тебя во снах. Постоянно.
Щёки вспыхнули, но отводить взгляд не хотелось. Слишком многое копилось внутри, чтобы молчать. Я чувствовала: всё это связано. Как будто через сны кто-то пытался что-то сказать. Или напомнить.
— Иногда это похоже на реальность, — продолжила я, — но чаще... будто мы давно вместе. Там всё другое: и время, и места, и мы... тоже другие.
Он молчал. Его взгляд потемнел, стал внимательным — почти настороженным.
— Какие места? — спросил Дима. — Что ты видела?
— Однажды мне приснилось... — я на секунду замялась, — что мы лежим на кровати с чёрными простынями. Над ней — балдахин. Напротив — старинное зеркало, а вся комната залита светом свечей. Слева от двери большой стол со стопкой бумаг. Ни люстры, ничего из нашего мира, старинное.
Я замолчала, не в силах понять, почему во мне вдруг стало холодно. Взгляд Димы стал отстранённым. Он медленно отстранился, не сводя с меня глаз. На лице — не испуг, не удивление... а какое-то узнавание.
— Ты описываешь мою комнату, — произнёс он негромко. — Внизу.
— Внизу?.. — переспросила я, не сразу осознав смысл.
— В аду, — сказал он, уже почти шепотом.
Я оцепенела. Мысли начали кружиться в голове, сталкиваясь и рушась одна об другую. Он же не может быть серьёзным. Или...
— Скажи, что ты шутишь... — выдохнула я, — Мне казалось, что эти сны посылаешь ты. После того как... я узнала, кто ты.
— Нет. — Он покачал головой. — Не я.
Он прижал меня к себе крепче, словно чувствуя, как внутри всё рушится и трещит по швам. Его ладони оказались тёплыми, почти обжигающими. Он коснулся носом моей макушки, и от этого жеста по телу прошёл разряд — не страха, нет, чего-то иного. Глубже.
— Я всё выясню, — тихо сказал он. — Обещаю.
И я... поверила. Как будто это было уже где-то. Раньше. Много раньше. И он действительно всегда держал слово.
Но теперь мысль о том, что сны приходили не от него, — пугающая. Как я могла знать, как выглядит его комната? Комната, которой не существует в этом мире?
— Мне кажется, всё становится на свои места, — сказал он, голос стал тише. — Как будто я наконец понял шифр от сейфа, и всё сложилось.
Я слабо улыбнулась, чувствуя, как в груди медленно оттаивает что-то холодное.
— Как ни странно... с тобой я чувствую себя спокойно, — призналась я. — В объятиях сына Сатаны оказалось теплее, чем в церкви.
Он усмехнулся, почти по-настоящему — уголки губ дрогнули, но глаза оставались серьёзными.
— Осталась только одна загадка, — сказал Дима, чуть склонив голову. — Кто же тогда посылает тебе сны... если не я?
Слова повисли в воздухе, будто колокольный звон, уходящий вглубь пространства, в никуда. Я не ответила. Только слышала, как стучит кровь в ушах.
Тишина окутала нас — вязкая, тёплая, как вода в глубоком озере. Он держал меня, а я смотрела куда-то сквозь него, туда, где во снах горели свечи, шептали стены, и зеркало хранило отражения не из этого времени.
Впервые мне стало страшно не из-за него — а из-за того, что было между нами до того, как мы встретились.
Как будто чья-то чужая память прошивалась в мою душу.