Молчи тише

Маринетт, закусив нижнюю губу, стояла в ванной комнате у зеркала, упираясь руками в раковину, и не могла перестать улыбаться. Она просто сияла. Белая рубашка мешком висела на стройном теле; темные пряди, некогда закрученные в вечернюю прическу, были небрежно забраны с левой стороны за ухо. 

 Девушка постукивала пальцами по раковине и все еще исподтишка смотрела на свое отражение. Она не помнила, когда последний раз чувствовала себя настолько счастливой. Каждая клеточка тела отзывалась приятной болью, не позволяя забыть ощущений прошлой ночи. Маринетт снова улыбнулась, опуская ладонь на шею. 

Три красных пятнышка в крапинку кривой дорожкой вились по светлой коже за ухом.Они заснули только к рассвету; Маринетт отдавалась ему снова и снова до тех пор, пока сама окончательно не выбилась из сил. Такого первоклассного секса у девушки еще не было. 

Она хмыкнула, покачав головой, и обхватила себя руками, поглаживая пальцами приятный материал его хлопковой белой рубашки. Девушка не могла думать ни о чем. Только о том, что она безгранично, безумно счастлива. И она с досадой понимала, что никогда не испытывала таких ощущений вместе с Адрианом. 

 Она внушала себе, что была безгранично счастлива вместе с ним. Маринетт постепенно стала принимать отношения с Адрианом, как данное. Словно за них решили другие, что они должны быть счастливы. Будто они были вместе ради других. Ведь никто не видел, что происходило в стенах ее комнаты, или когда они оставались наедине. 

 Маринетт не знала, что сама со стороны — тонкая, изящная, высокая, грустная ива, и витиеватое кружево, забытое хозяйкой, за отсутствием праздника и повода. Она забыла, ведь никто ей этого не говорил уже довольно долгое время. Поэтому она и смутилась, когда Адриан сделал ей комплимент вчера по поводу платья. Она забыла, каково это. 

Габриэль показал ей, что значит быть любимой. 

Любимой по-настоящему, а не по шаблону бумажных историй героинь, выдуманных одинокими писательницами, которые заперты в четырех стенах съемной квартиры в маленьком проулке бедного квартала.Он касался ее так, что у Маринетт каждая клеточка вопила от нахлынувших ощущений. 

Он целовал ее так, что у нее голова шла кругом. Он любил ее так, что она задыхалась. А она любила его, даже не успев понять, как это получилось. Но теперь Маринетт видела разницу. 

 Она собственноручно смогла провести наконец границу, разделяющую понятие страсти и похоти, поняла разницу между влюбленностью и любовью; осознала, что чувства и чувствительность — это совершенно разные слова.Маринетт смотрела на себя в зеркало и видела не человека, а мотылька, который бился об кипяточную лампочку, уже опалив одно крыло полностью. 

Она чувствовала, что любовь к Габриэлю убьет ее, и что ей придется сделать страшный выбор в скором времени. 

Маринетт сжала виски, пытаясь перебить боль, которая жгла под кожей, и заменить ее на другую.Нет, она не могла больше думать. Думать — слишком болезненное занятие. У нее есть только «сейчас». И она не могла больше терять времени. Девушка снова посмотрела в зеркало и только тогда увидела, что по правой щеке бежала слеза. Маринетт смахнула ее тыльной стороной ладони и улыбнулась. 

 Все будет хорошо. Она справится со всем этим. 

 Маринетт осторожно вышла из ванной и прошла к мятой постели, на левой стороне которой, закинув руку вверх, на спине спал Габриэль. Его наготу прикрывало лишь почти свалившееся на пол одеяло, но Маринетт даже дыхание непроизвольно задержала, глядя на него.Он был прекрасен. Прекрасен настолько, что хотелось закусить костяшку пальца, заглушив беззвучный вопль безысходности. Безысходности ситуации, в которой она очутилась. 

 Маринетт легла рядом с ним, наблюдая за его ровным дыханием. Черты его лица были расслаблены, и девушка только сейчас поняла, что он действительно на публике был в образе. Настоящий Габриэль — нежный, страстный и искренний. Он даже сейчас, лежа рядом с ней, выглядел так умиротворенно и спокойно, что ей не хотелось его будить. Хотелось прижаться к нему котенком и утонуть в омуте его рук и сером океане глаз. 

 — Ты смотришь, как я сплю? — невнятно пробормотал он, не открывая глаз. 

 Маринетт широко улыбнулась и легла на бок, подпирая голову рукой. 

 — Нет, — шепотом отозвалась она, глядя на то, как от этого он чуть улыбнулся, и в уголках его глаз появились россыпи смешинок, к которым Маринетт ужас как хотелось прикоснуться. 

 Габриэль мягко выдохнул смешок и повернулся на бок к ней лицом. 

 — Маленькая врушка, — приоткрыв один глаз, отозвался он и, вытянув вперед руку, обвил талию Маринетт. 

 Девушка даже не успела ничего сказать, потому что в следующее мгновение Габриэль уже притянул ее к себе для поцелуя. Маринетт и подумать не могла, что у него могут быть такие чувственные губы. Она обвила руками его шею, когда он завалил ее на спину, нависая сверху. 

 Габриэль мягко повел ладонью по внешней стороне левого бедра Маринетт, и та чуть раздвинула ноги, закидывая одну ему на талию. Девушка прерывисто выдохнула, когда запрокинула голову, позволяя Габриэлю оставлять цепочку поцелуев на шее и спускаться все ниже.Маринетт закусила губу, когда его пальцы невесомым касанием провели по внутренней стороне ее бедра, и чуть задрожала от волной нахлынувших ощущений. 

Девушка непроизвольно сжала в кулак волосы на затылке любовника, снова притягивая его для поцелуя. Ее тело выгнулось ему навстречу, давая понять, что хочет большего.Только Маринетт приготовилась упасть с обрыва еще раз, как вдруг на тумбочке резко завибрировал ее телефон. 

Она вздрогнула, разрывая поцелуй, и посмотрела Габриэлю в глаза. Она не знала, что он видел, глядя на нее, но ей показалось, что нотка паники у нее проскользнула.Маринетт потянулась за все еще вибрирующем мобильником и посмотрела на экран. Это звонила Аля. 

На секунду девушке стало легче, но только на секунду. 

 — Надо ответить, — выбираясь из его объятий, сказала она, снова направляясь в ванную комнату. 

 Габриэль лег на спину, потерев лицо обеими руками, после чего заложил их за голову. Кажется, только сейчас он начал понимать, что именно они с Маринетт сделали. И, только он об этом подумал, как его телефон тоже один раз издал вибрацию. Габриэль встал с постели и, взяв брюки, вытащил его из кармана, глядя на экран. Это было сообщение от Адриана. 

И он прислал его в два часа ночи. 

 — Аля? — заправив за ухо волосы, подняла трубку Маринетт, когда закрыла за собой дверь в ванную. — Что случилось? Семь утра. 

 — Это я у тебя хотела спросить, что случилось, подруга, — взволнованно проговорила она. — Мне только что звонил Адриан. 

 У Маринетт резко пересохло в горле. Она перемялась с ноги на ногу и нервно облизнула губы. 

 — Адриан? — переспросила она. 

 — Да, он самый. Твой парень, не забыла? — иронично добавила она. — Маринетт, ты не ночевала дома. Где ты была? 

 — Я... 

 В животе появилось такое ощущение, словно чья-та невидимая рука скользнула внутрь через пупок и сжала все внутренности. Маринетт приложила ладонь ко лбу, стараясь говорить спокойнее. 

 — Мы были на званном ужине по случаю новой коллекции месье Агреста, — сглотнув, проговорила она, — мне стало нехорошо, и я уже собралась поехать домой, даже смс Адриану написала, но... — Маринетт лихорадочно соображала. — Я поднялась на второй этаж в ванную и меня вывернуло, — снова солгала она. — С закусками, наверное, было что-то не то. И, в общем, я увидела комнату... Гостевую спальню. И просто легла там спать, — на выдохе закончила она. 

 Аля недолго помолчала в трубку, а затем громко ахнула, почти взвизгнув. 

 — О, боже, Маринетт, ты что, беременна?! — прокричала Аля. 

 — Что?! — округлила глаза она. — Нет, не говори глупостей. Я сижу на противозачаточных и последний раз посещала врача месяц назад, — отмахнулась она. — Говорю же, с мидиями было что-то не то. 

 Подруга издала в трубку смешок. 

 — Ну вот, а я уже хотела в детский магазин за пинетками бежать, — засмеялась она. 

 — Аля, — не выдерживала напряжения Маринетт, — так что ты сказала Адриану? 

 — Сказала, что ты ехала домой, как и написала ему, но я сдернула тебя смс, и ты приехала ко мне с вином, а потом осталась ночевать, — просто ответила она. 

 Маринетт ощутила, как даже дышать стало легче. Она непроизвольно улыбнулась и схватилась за сердце. 

 — Черт, — выдохнула она. — Спасибо, Аля. 

 — Как бы не за что, подруга, — загадочно сказала она, — но ты должна будешь рассказать мне, что произошло на самом деле. 

 Дюпэн-Чэн сглотнула. Черт, и о чем она только думала. Это же Аля. Это же, черт возьми, Сезер. Она могла учуять ложь на расстоянии по телефону, всего лишь проанализировав нотки ее голоса. Вот от кого ей ничего не удастся скрыть. 

 — Расскажу, — негромко произнесла Маринетт. — Только не сейчас, — покачала она головой. 

 — Звони, как будешь готова, подруга, — спокойно отозвалась Аля. — Люблю тебя, пока. 

Аля уже положила трубку, а Маринетт только судорожно выдохнула и, сжав телефон в ладони, прошептала: 

 — И я тебя. 

 Собравшись с силами и проглотив неприятный колючий комок волнения, внезапно застрявший у нее в горле, Маринетт застегнула несколько пуговиц на рубашке и, заправив за уши волосы, приклеила к лицу улыбку, выходя из ванной.Но тут же остановилась у самой двери. Улыбки у нее на лице уже не было. 

Габриэль — нет, сейчас он выглядел не как Габриэль, а как месье Агрест — уже одетый, стоял возле мятой постели с телефоном в руках. Выражение его лица невозможно было понять.То самое — искусственное, совершенно чужое и глянцевое, без единой эмоции. Девушку непроизвольно пробила дрожь. Ладошки вспотели, и она сглотнула, останавливаясь у двери, ведущей в ванную. 

 — Что случилось? — не своим голосом произнесла она, стараясь прочитать хотя бы что-то в серых глазах Габриэля. 

 Он молча согнул руку в локте, чуть прижимая ее к себе, и, тяжело выдохнув, посмотрел на девушку, которая замерла у двери ванной комнаты. 

 — Адриан искал тебя ночью, — не сразу сказал он, подбирая слова. — Он, — Габриэль чуть нахмурился, опустив голову, и сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев, — хотел сделать тебе вчера вечером... 

 Габриэль сжал челюсти, снова замолчав, и начал гипнотизировать какую-то точку на смятом одеяле, будто ему было проще сделать себе клеймо раскаленными щипцами, чем договорить. 

 — ... предложение, — наконец закончил он, пересилив себя. 

 Маринетт вмиг ощутила прилив дурноты и опустила руку на стену, чтобы сохранить равновесие. Нет. Нет, пожалуйста. Зачем же он устроил эту встречу с Натаниэлем и Хлоей? Зачем он их познакомил?! "Чтобы сделать здоровенный такой намек", — тут же поняла Маринетт, мысленно отвечая на свой же вопрос. 

 Девушка едва сдерживалась, чтобы не завопить. Нет. Нет. Нет-нет-нет. Она через силу сделала шаг к Габриэлю, но он не пошевелился. 

 — Что... — пролепетала она, начиная крутить одну из пуговиц на рубашке, — что нам делать?.. 

 Габриэль сглотнул, облизнув сухие губы, и бросил мобильник на постель, после чего перевел взгляд на девушку. Что делать? Он был готов прямо сейчас забрать ее отсюда. Прямо в этой мешковатой рубашке и с босыми ногами.Готов был сорваться и убежать в какую-нибудь забытую богом деревеньку на окраине Шотландии, где бы они смогли быть вместе. Где бы их невозможную любовь не стали бы осуждать. Не стали бы критиковать. 

Он бы сделал все для нее. Все для того, чтобы она была счастлива.Но он знал, что не должен делать этого. Габриэль понял, что придется сделать. Ему только что принесли счет за чувства. И пора было расплачиваться. 

 — Ты понимаешь, что делать, — негромко произнес он, стараясь держаться холодно и отстраненно. 

У него плохо получалось. 

 — И что же?.. — голос девушки дрогнул. 

Она не сдвинулась с места.Габриэль прерывисто вдохнул. Вдохнул, со всей ясностью осознавая, что сейчас возненавидит себя всей душой за то, что скажет. 

 — Нам надо забыть обо всем, что... 

 — Замолчи, — резко прервала его девушка, выставив указательный палец вперед. 

— Нет, не смей! Замолчи! — уже громче сказала она, сделав полушаг вперед. — Что, как в дешевых мелодрамах? — дрожащим полукриком произнесла она. — Забыть, что было? Ты сейчас серьезно?! 

 Девушка тяжело выдохнула и обхватила себя руками, отступив на шаг назад. Черт возьми. Нет. Нет! Он не имеет права так говорить! Что за детский сад? 

 — Маринетт. 

 Габриэль понимал, насколько нелепо звучали все эти слова. Понимал со всей гребанной ясностью. Но что он мог сделать? Что он, мать вашу, мог сделать? 

 — Ты хоть слышишь себя?! — начала сама дрожать Маринетт. — Как можно забыть... Как вообще можно это?.. 

 — Придется, — качнув головой, почти ровным голосом произнес он, ощущая, как изнутри буквально сгорает дотла. — Вы поженитесь и... 

 Маринетт ударила эта фраза, точно пощечина. Она почти с ненавистью посмотрела на Габриэля, сжав похолодевшие, одетые в перчатки холодного пота руки в кулаки. 

 — Почему ты уже все решил за меня?! — закричала она, округлив глаза. 

 — Потому что так будет правильно, — уже чуть повысив голос, напряженно произнес он, с болью наблюдая за тем, как теряет лучшее, что случилось с ним за последние несколько лет. 

 Маринетт сделала два резких шага вперед, выставила вперед руку и, едва сдерживая жгучие горячие слезы, с болью наполнила легкие воздухом.

 — А трахать девушку своего сына — правильно?! — закричала она звенящим от слез голосом. — А говорить ей, что любишь, правильно?! Это, по-твоему, правильно?! 

 Габриэль видел, что она из последних сил могла говорить. Всего пара секунд, пара добивающих фраз — и она разрыдается прямо здесь и сейчас. Он знал, что все, что она говорит — правда. Их конечным пунктом было солнце, и они его достигли, опалив свои крылья дотла.О

ни падали с огромной высоты на чудовищной скорости вниз, со всей ясностью понимая, что добровольно до этого летели ввысь. Он хотел ее утешить. Прижать к себе. Забрать. Исчезнуть. Но это было невозможно — и это добивало. 

 — Маринетт, ты должна понять! — голос Габриэля звенел от боли, когда он ринулся к ней, намереваясь прикоснуться. 

 — Нет! — шарахнувшись от него назад, как от огня, сквозь рвущиеся наружу слезы проговорила она. — Не трогай меня, — покачала она головой. — Если ты ко мне прикоснешься, я не выдержу, и все полетит в пекло. 

 — Мы уже в аду, — сорвалось у него с языка. 

 Габриэль в два резких шага подошел к ней и, схватив цепкими пальцами ее за запястье, дернул ее к себе, заставляя налететь на грудь. И Маринетт поняла, что больше сдержаться не сможет. Он почти с силой прижал ее к себе, обхватывая руками трясущееся тело. 

 — Маринетт, я прошу тебя, — он никогда в жизни не думал, что у него будет слабое место. 

Но вот оно — налетело на его грудь. Ахиллесова пята. Его маленькая большая смерть.

 — Тише. 

 Солнечное сплетение мужчины начало вибрировать от того, что Маринетт зарыдала в голос. Маленькие кулачки начали барабанить по его спине, и девушка постаралась вырваться, потому что не могла. Не могла выдержать всего этого. Его касания обжигали ей кожу.Потому что она знала, что никогда больше не сможет почувствовать его. Он решил все за нее. За себя. 

За них обоих. 

 — Ты обещал мне! — громко всхлипнув, кричала она ему в грудную клетку, отталкивая невозможно любимого ею человека почти с остервенением. 

 — Обещал, — прошептал он ей в волосы, зажмуривая глаза. 

 Габриэль постарался говорить ровным голосом, но его просто ломало от того, что он сделал с ней. Это ведь он сделал. Она плакала при нем. Плакала из-за него. Он отталкивал от себя единственного в мире человека, который смог бы сделать его счастливым. И которого только он сам смог бы осчастливить. 

 — Ты говорил, что любишь меня! — навзрыд прокричала она, ощущая, как бешено билось его сердце. 

 Она кричала сквозь слезы, задыхаясь от душевной боли и продолжая бить кулаками по его спине; совершенно не замечая, как белая кожа покраснела и стала зудеть от ударов. Она кричала ему в грудь и изводила себя до края тем, что вдыхала его запах, чувствовала крепкую хватку его рук и ощущала мелкую дрожь его тела. 

 Габриэль напряженно замер, сжал ее в объятиях сильнее, прижимаясь плотно сжатыми губами к ее макушке, и прошептал: 

 — Я люблю. 

 Она все еще лупила крохотными кулаками по его лопаткам и ребрам, но уже не так сильно. Маринетт снова попыталась оттолкнуть его от себя, но попытка эта уже не была такой отчаянной.Она громко, но уже не так часто всхлипывала, уткнувшись носом в его грудь с крепко зажмуренными глазами, и после — Габриэль даже от удивления расцепил руки, позволяя ей буквально слиться с ним — она, пару мгновений позволив себе напоследок надышаться им, отошла от него и направилась к постели. 

 Больше не произнося ни слова, она сняла с себя его рубашку, совершенно не стесняясь собственной наготы, подняла с пола красное платье и быстро надела его на себя, не пересекаясь взглядами с застывшим с другой стороны постели Габриэлем.Девушка схватила раскиданные возле прикроватной тумбочки туфли и направилась к двери, ведущей к выходу. 

Уже открыв ее, Маринетт на секунду остановилась, глядя перед собой, а после, пересилив себя, посмотрела на полностью потерявшего себя Габриэля. 

 — Ты лжешь, — негромко произнесла она и, больше не в силах оставаться здесь, покинула гостевую комнату, захлопнув за собой дверь. 

 Маринетт в растрепанных чувствах и с безумной опустошенностью вернулась домой почти в восемь утра. Родителей она дома не застала. Они, должно быть, уже вышли на работу или отправились за покупками. Адриану она не звонила, хотя у нее было три пропущенных.Она надеялась не видеться с ним пару дней; сослаться на головную боль или плохое самочувствие. 

Если уж быть откровенным, сейчас ей хотелось только в душ, чтобы не сойти с ума окончательно от осознания, что вся она пахла человеком, жизни без которого она не представляла, но которого пришлось оттолкнуть.Только душ, запертая наглухо спальня и обособленность от внешнего мира на пару дней. 

Девушка оставила туфли у лестницы и, поднявшись наверх, открыла люк. И застыла, так и не переступив последние две ступеньки, ведущие наверх. Прямо перед ней, сияя улыбкой, на одном колене стоял Адриан, держа в вытянутых руках то, от чего сердце девушки вдребезги разбилось, разлетаясь острыми осколками по всей грудной клетке. 

 — Маринетт Дюпэн-Чэн, — взволнованно произнес он, на мгновение потеряв равновесие и вновь вернувшись на место, — ты станешь моей женой? 

 Девушка дрожащим вдохом наполнила лёгкие воздухом.