Молчи тише

— С днем рождения, Адриан!

Очередная пробка вылетает из бутылки шампанского, и гости аплодируют имениннику, то ли намеренно не обращая внимания, то ли правда не замечая, что тот едва на ногах устоять может. Агрест поднимает бокал и осушает его почти залпом, недолго держа во рту шипящий алкоголь. 

 Взгляд намертво прикован к двум людям, которые, на первый взгляд, ничем среди остальных не выделяются. Его жена надела сегодня коктейльное синее платье без бретелек чуть выше колена, сделала незамысловатый узел волнистых волос на затылке и выбрала туфли на высоком каблуке. 

Его отец стоит рядом с ней, держа в руке бокал красного сухого, и поддерживает какой-то явно до одури важный диалог с ней и двумя влиятельными в сфере моды людьми.Разговор и правда должен был нереально важным, раз жена не стоит с Адрианом рядом в его день рождения. 

Парень сжимает зубы и хватает с подноса еще один бокал шампанского, стараясь выбросить из головы картинки того, что он увидел двумя часами ранее.Маринетт вжимается в его широкую грудь и кусает губы, испытывая второй оргазм, и сжимает ногами талию Габриэля, запрокидывая голову назад. 

 — Ты такая красивая, — не может никак отдышаться Габриэль, целуя ее шею с закрытыми глазами и вдыхая ее запах. — Ты меня в могилу сведешь, Маринетт. Проклятье, ах, — в последний раз толкается он вперед бедрами и выходит из нее, хватаясь одной рукой за край столешницы. 

 Девушка обхватывает его лицо руками и заставляет поднять глаза, начиная заново изучать затуманенным от желания взглядом каждую черту его лица, каждую морщинку, родинку, крапинку в серой радужке. Она целует его горячо, глубоко и влажно, вжимается в его тело, прогибая поясницу, и растворяется в нем без остатка. 

 Она сожгла в себе абсолютно все, что в ней было от прежней Маринетт. От той самой девушки, что столкнулась с ним в холле дома, когда зашла за Адрианом, чтобы идти с ним на прогулку перед работой в кофейне. 

Она — не феникс, из пепла на свет не появилось невинное существо. Все в ней так и осталось пеплом, осело на ребрах грудной клетки и стало трухой.Убив себя прежнюю, она породила в себе нечто иное, грязное и маркое, а Габриэль взрастил его в ней с новой, неизвестной ей ранее, болезненной и безумной любовью, которая не считается ни с чем и ни с кем. 

Которая связала их обоих так крепко, что запустила в них механизм саморазрушения. 

 — Я люблю тебя, — шепчет он ей в губы. — Я тебя люблю. — И Маринетт знает — знает, черт возьми, — что готова отвечать ему те же самые слова до конца своей жизни. 

 Он ей — всё, она ему — абсолютно. 

 Адриан не чувствовал в ту секунду собственного тела, гнев парализовал его, все его существо заклинило, отключило. Он не смог заставить себя открыть дверь, не смог ворваться туда и убить их обоих прямо на кухне, прямо на той самой столешнице, но он хотел. Видит Бог, он хотел... Убить их обоих самым жестоким образом. 

 Негнущиеся ноги понесли его в холл, в голове гудело, десятки голосов срывали глотки в его сознании, перекрикивая друг друга. Он сидел в саду почти полтора часа, стараясь хоть немного прийти в себя, хватался за волосы, наворачивая вокруг фонтана круги, и не понимал, как течет время. У него перед глазами стояла картина того, как отец трахал его жену, и это сводило его с ума. 

По-настоящему, без всяких иллюзий.Он терял над собой контроль. Но, стоило ему в прострации войти обратно в дом и увидеть десятки гостей, как все в голове мгновенно стихло и притаилось, точно дикий голодный зверь, которому нужен был лишь щелчок, чтобы броситься в смертельную атаку. 

 Глотку Адриана снова обжигает алкоголь. Не шампанское, уже что-то крепче, но он не особо чувствует разницы. Под ногами пробегает маленький человечек. 

 — Это кто тут у нас такой, — резко садится он на корточки, не владея собственным телом, и задевает девчушку рукой. 

 Девочка падает вниз, потеряв равновесие, и тут же начинает плакать.

 — Софи! — появляется в ту же секунду Хлоя, — детка, что такое?! 

 — Ты такая больша-а-ая, — растягивает Агрест, и Софи сильнее заливается слезами, начиная ползти от него назад. 

 — Адриан! — шокировано восклицает Хлоя и берет дочку на руки, начиная покачивать ее и успокаивать, в защитном жесте прикрывая голову дочери рукой. — Ты пугаешь ее! Перестань! 

 — Что происходит? — тут же встает рядом с женой Натаниэль. 

— Адриан, что ты сделал? 

 — Да брось, Хлоя, — пьяно и надрывно смеется Адриан. — Я похоронил своих детей, есть в тебе хоть капля сочувствия? 

 Курцберги округляют глаза, не находя слов для ответа. Гости переглядываются, не решаясь вступать в дискуссию, и лишь шепчутся между собой, поглядывая на виновника торжества. Маринетт поворачивает голову на шум и видит, как Хлоя взволнованно уходит из зала с плачущей Софи, в то время как Натаниэль пытается что-то сказать Адриану. 

 — Я прошу прощения, — извиняется Маринетт и тут же идет туда, чувствуя заворачивающийся комок волнения внизу живота. 

 Гости стоят на безопасном расстоянии от двух молодых людей, у которых явно не просто дружеский разговор, и Маринетт зачем-то извиняется почти перед каждым, когда идет в самую гущу событий. 

 — Что здесь происходит? — старается твердым голосом говорить Маринетт. 

 Натаниэль держит плохо стоящего на ногах Адриана цепкой хваткой за рукав белой рубашки и поворачивает к девушке голову. 

 — Маринетт, думаю, Адриану стоит подняться наверх, — холодно замечает Курцберг. — Он определенно перебрал. 

 — Адриан, какого черта? — шикает Маринетт, когда видит, что парень вырывает руку из хватки Натаниэля. — Зачем ты столько выпил? Я никогда тебя таким не видела. 

 Адриан смотрит на нее и поверить не может. Такая идеальная, такая роскошная, такая лживая, чертова дрянь. На безымянном пальце сверкает обручальное кольцо. Парень чуть толкает Натаниэля плечом и подходит к ней ближе. Маринетт синхронно делает полушаг назад. От Адриана веет недоброй аурой, агрессивностью и настоящей жестокостью. 

 — Люциан! — по-прежнему глядя ей в глаза, зовет Адриан стоящего от них неподалеку коллегу. — Люциан, подойди! 

 Высокий темноволосый парень, явно не заметивший всей этой сцены за шумом живой музыки и говора толпы, подходит к ним, сверкая белозубой улыбкой. Габриэль все это время напряженно наблюдает за происходящим, не сводя пристального взгляда с них обоих. 

 — Адриан?.. С днем рождения еще раз, я... 

 — Люциан, знакомься, — подходит Адриан к Маринетт вплотную. — Это моя жена. Жена моя — Маринетт. 

 Парень вежливо улыбается, кивая девушке. 

 — Мы уже успели познакомиться, — любезно сообщает он. 

 — Ах, успели, — саркастически восхищается Адриан. — Интересно, с кем в этом зале она еще не успела познакомиться. 

 В воздухе витает чудовищное напряжение, Маринетт отпивает немного шампанского, чувствуя, как от непонятной тревоги гулко и часто бьется сердце. Люциан тоже чувствует это опасное электричество всюду, но снова натянуто вежливо улыбается, чуть кивнув головой. 

 — Она красавица, да? — внезапно произносит Адриан. 

 Маринетт и Люциан не понимают такой резкой смены разговора, и переглядываются, разыскивая друг у друга помощи. 

 — Красавица, скажи, — резко подняв руку, цедит Адриан, хватая ее пальцами за овал лица. — Просто Афродита. 

 Маринетт сдавленно и глухо вскрикивает от пульсации внезапной боли, и ей приходится сделать полушаг вперед, чтобы он не оторвал ей голову. 

 — Д-да, красавица... 

 — Адриан, мне больно, — тихо произносит Маринетт так, чтобы только он услышал. 

 — Адриан.

 Габриэль появляется тенью возле них и, сильно схватив сына за предплечье, рывком отодвигает его от Маринетт. Девушка с болью вздыхает, чувствуя, как ее бросает в жар, и начинают дрожать конечности. Она обхватывает себя руками, едва удерживая равновесие. 

 — Руки свои от меня убрал! — теперь уже орет парень, сбрасывая с себя руку отца. Гости отвлекаются от своих разговоров и обращают на поднявшийся шум внимание, поворачивая к ним головы. 

Маринетт чувствует на своей спине несколько пар глаз, уши девушки начинают пылать. Габриэль, одернув пиджак, с привычной холодностью и радушием идет к сыну и хватает его за предплечье. 

 — Адриан, ты идешь со мной, — грозно произносит он, нависая над ним. 

 — Не прикасайся ко мне, — орет он. — Я ненавижу тебя! Твою мать, какой же ты ублюдок!

 Живая музыка затихает, музыканты на балконе с любопытством опускают головы вниз. Зал погружается в зудящий тихий гул сплетен. Габриэль снова делает шаг вперед. 

 — Заткнись! — шипит он, бросая взгляд на толпу, греющую уши. 

 Маринетт замирает, ее будто прибивает наглухо к земле, когда после слов Адриана тот смотрит на нее. Смотрит так, что хочется лишь одного: умолять о смерти. Девушка в ужасе расширяет глаза, а в голове только одна мысль: он узнал. 

Габриэль собирается выпроводить его из зала и как следует вмазать ему по лицу за то, что тот напился, но не одна Маринетт почувствовала неладное.Габриэль тоже понял, что Адриан знает.Адриан отбрасывает руку отца в третий или четвертый раз. 

 — Я сам справлюсь, — не своим от злости голосом произносит он, останавливаясь у двери. — Спасибо за праздник, жена. 

 Адриан нетвердой походкой выходит из зала, громко хлопнув дверью, и эхо от удара заполняет молчаливый зал. Все молчат, и Габриэль видит из всех лиц в толпе только ее. Бледное и до смерти испуганное. Он даже не может заставить себя хоть что-то предпринять, в голове набатом стучит лишь одна установка: защитить Маринетт. 

От Адриана и от нее самой, в первую очередь.

 — Дорогие гости, это лишь небольшое недопонимание, — в сотый или тысячный раз спасает их всех Аля. 

— Продолжаем веселиться. Музыканты, — поднимает вверх голову и щелкает пальцами девушка, — играйте. 

 Зал снова заполняется звуками живой музыки, гости постепенно отходят от шока, вновь вливаются в разговоры, выпивают, смеются. Аля хочет что-то сказать подруге, но та срывается с места, тут же направляясь к двери, за которую двумя минутами ранее вышел Адриан. Габриэль ловит ее за локоть, разворачивая к себе. 

 — Не ходи, — не просьба; он не просит, а почти приказывает. 

 — Нужно, — не своим, а каким-то потерянным и дрожащим голосом произносит она, глядя на него снизу вверх лихорадочно сухими глазами. 

 — Не сейчас, — теперь он просит. — Он не адекватен. Пусть проспится, а утром... 

 — Габриэль. 

 Он знает этот-самый тон. Ее тон, который не предполагает никаких возражений. Габриэль все же ждет пару секунд, надеется на ее чертово благоразумие, но тяжелый взгляд девушки вынуждает его сдаться и расцепить пальцы с худого предплечья. Маринетт исчезает за дверью, и Габриэль без надобности нервно утирает рот тыльной стороной ладони, бегло блуждая взглядом по залу и не зная, что ему предпринять. 

 Всего пара минут кажутся чертовой вечностью, и эту пытку времени прерывает Аля, появляясь перед Габриэлем с испуганным и одновременно озлобленным выражением лица. 

 — Вы отпустили ее к нему одну?! Вы в своем уме?! 

 Габриэль изумляется тому, как она с ним говорит, но не успевает произнести и слова, как... 

 — Я не идиотка, месье Агрест, не нужно меня за нее держать. Я храню вашу с Маринетт тайну со дня свадьбы и знаете, что? Если вы немедленно не включите мозги и не заберете ее оттуда, я лично настучу вам по голове. Накопилось за два с половиной года, знаете ли. 

Дважды повторять ему впервые не приходится. Аля берет все мероприятие под свое крыло, в то время как Габриэль тоже исчезает за злосчастной дверью. 

В холле тихо. 

 Маринетт останавливается возле комнаты, у входа в которую сбит ковер, и понимает, что он там. Она дважды стучит и ждет, а осторожно приоткрывает дверь лишь после того, как слышит хмельное "Да?" Девушка медленно входит внутрь. 

 — Адриан?.. 

 Она слышит его едва различимое хмыканье и наконец видит его. Он сидит на постели, небрежно раскинув свешенные вниз ноги, и залпом выпивает стакан, на мгновение прикасаясь хрустальной стенкой к влажным от алкоголя губам. Лицо парня трогает некое подобие улыбки, больше смахивающее на насмешку. 

 — Знаешь, жена, — и снова эта интонация, заставляющая сердце от ужаса сжиматься, — отличный праздник. 

 Он не с первой попытки встает с места, отталкиваясь рукой от постели, и подходит к ней, врываясь в ее личное пространство. Маринетт морщится, чуть отворачиваясь в сторону; от парня очень сильно разит спиртным. Адриан касается пальцами ее щеки, и Маринетт едва подавляет в себе тревожный вздох, почти испуганно глядя ему в глаза. 

 — Ты все сделала на высшем уровне, — шепчет он, — остался лишь десерт...Парень тянется к ее губам, напирая тяжелым телом, и Маринетт хочет вырваться, снова уворачиваясь от него. 

 — Адриан, ты пьян, — собирается она уйти, как вдруг он резко подается вперед и сжимает левой рукой ее горло. 

 — Да что ты?! — обнажает он зубы в зверином оскале.Девушка поднимается на носочки, когда он усиливает хватку, и цепляется пальцами за его запястье. 

 — Адриан, — в ужасе хрипит она, — что ты делаешь?! Мне больно. 

 Парень закидывает голову назад, из его легких вырывается надрывный хохот.— Да что ты говоришь? — снова наклоняясь к ней, вкрадчиво цедит он. 

— Я думал, тебе так нравится, — переходит он на рычание. — Тебе же нравится, когда мой отец так делает! 

 Все тело девушки парализует ужас, глаза расширяются, сердце пропускает удар, а с языка срывается лишь: 

 — Адриан... 

 И в следующую секунду он снова сжимает ее шею и с силой бьет затылком об дверь, вызывая ее сдавленный вскрик. Он не дает ей даже опомниться, тянет ее в сторону постели и грубо бросает на нее, останавливаясь рядом. 

Девушка падает лицом вниз, в ушах звенит от пульсации боли в затылке, но она заставляет себя лечь на спину, чтобы оттолкнуть его и сбежать, но он оказывается проворнее.Схватив ее за запястья, он заламывает ей руки и садится на бедра, крепко сжимая их коленями. 

 — Чего тебе не хватало?! — не своим от гнева голосом орет он, разрывая не по шву подол ее синего дизайнерского платья. — Я давал тебе всё! Почему, Маринетт, почему, твою мать?!

Она в ужасе хрипит, потеряв на мгновение голос, и старается спихнуть его с себя, но у нее ничего не выходит. Он продолжает делать то, что собрался. Сейчас он возьмет ее силой, а она даже не может... И что-то внутри взрывается. 

 — Габриэль! — истошно кричит она так громко, как никогда в жизни. 

 Этот крик спускает оставшийся хлиплый предохранитель в затуманенном алкоголем и наркотиком сознании парня, и он, не давая отчета своим действиям, наотмашь бьет ее по лицу, вжимая красивое лицо в белоснежные простыни. 

 —  Чего тебе не хватало?! — Это был не Адриан. — Почему ты выбрала не меня, а член моего отца?! — Это был кто-то другой. 

 — Габриэль, — одними губами повторяет она, и Адриан по-настоящему рычит, скаля зубы, и снова замахивается. 

 Это происходит за одну секунду. Возможно, две. Три или двадцать пять. 

Маринетт не помнит. Помнит только, как мутный от слез взгляд уловил очертания его лица, как он схватил Адриана и отбросил от нее. Она не видела, что происходило дальше, она даже толком ничего не слышала, ощущая себя так, словно вокруг был купол звенящего вакуума.Нижняя губа пульсировала, правая скула была в чем-то теплом и липком, пылая частыми импульсами. 

 — Мадемуазель Ляиф, вызовите скорую, — слышит она родной голос, ощущая, как его сильные руки обвивают ее тело, поднимая вверх. 

 — Кому из них? — отзывается испуганная до смерти Аля, но Габриэль не отвечает ей. 

Маринетт смотрит на него мутным взглядом и видит, что его лицо изломлено судорогой боли. Девушка не чувствует собственного тела, лишь ощущает, как силы покидают ее, а по нетронутой щеке катится горячая слеза. Ей не хватает сил заплакать, не хватает сил закричать от боли, лишь посмотреть на него и прошептать: 

 — Он знает. 

 Габриэль прижимает ее раненой щекой к себе, стараясь заглушить боль в груди, и несет вниз, игнорируя вскрики гостей вечеринки. У входа в особняк Агрестов стоит карета скорой помощи, а он держит ее маленькое тело на руках и не замечает, как бежевая жилетка с каждой последующей секундой только сильнее окрашивается в ярко алый.