Канцелярские штучки

Уравнение Дирака - самое красивое в физике. Оно описывает феномен квантовой запутанности, в котором говорится: «Если две системы взаимодействуют друг с другом в течение определенного периода времени, они существуют, как уникальная единая система. То, что происходит с одним, продолжает влиять на другого, даже на расстоянии миль или световых лет». (с) из интернета).

С людьми все точно так же...

Я сидел в самолете и вяло думал, что хорошо было бы на обратном пути разбиться к чертовой матери. Вот отдохну эти несчастные десять дней в Италии – и все. И хватит. Куда мне возвращаться? Работы нет. Семьи нет. Любовника даже нет, пусть и временного. Денег, кстати, тоже нет, и после отдыха надо будет ломать голову, где же их взять, эти несчастные деньги. Хотя бы для того, чтобы оплатить еще один месяц аренды квартиры.

Ведь квартиры своей у меня тоже нет.

В общем, выходило так, что возвращаться мне было некуда, да и не хотелось.

Поехать на последние деньги в отпуск – это был шаг отчаяния.

Я просидел пять месяцев без работы, таская по чуть-чуть в долг со своей кредитки, пока не понял, что еще немного – и сойду с ума. Работы не было, и чем больше времени проходило, тем меньше шансов было ее получить.

И вот, недавно, один мой друг предложил работать у него... секретарем. Мне, человеку, у которого в дипломе написано «переводчик художественной литературы»... впрочем, какая разница, какой у меня диплом и что там написано, если это никак не влияет на наличие работы!

Я согласился, в общем. Секретарь – так секретарь. Не уборщик туалетов – и на том спасибо. По крайней мере, хотя бы квартиру смогу оплачивать.

До выхода на эту самую «новую» работу оставалось тринадцать дней, и к третьему дню ожидания я достиг пика своей депрессии. Тут оказалось смешано все сразу: и обида на должность при полных закромах успешных работ в послужном списке; и куча долгов, из которых надо было выбираться; и ставшее привычным угнетающее отсутствие денег; и постепенное замолкание всех друзей-приятелей, которым, понятное дело, было совершенно не интересно слышать одно и то же, созерцая мое кислое лицо... Если завтра со мной что-то случится, то найдет меня хозяин квартиры, да и то только потому, что я задолжаю ему арендную плату за месяц. Остальные не вспомнят – ну, может, месяцев через шесть, когда наступит пора поздравить меня - смской - с днем рождения. И нет гаже чувства, чем чувство одиночества – не временного, а вот такого, полного, пустого, когда телефон не звонит, почта молчит, и можно даже разучиться говорить, если перестать петь в ванной и не спорить с самим собой.

Ватная, оглушающая неприкаянность и ненужность, ни людям, ни самому себе, ни богу, ни дьяволу. Прошли те времена, когда сатана нуждался в душах – сейчас, вероятно, переизбыток у него этих самых душ, которые отдаются в обмен на золото мира. И моя жалкая несчастная душонка не представляет никакого коммерческого интереса. Что с меня взять? Даже душу, и ту выгодно не пристроишь...

Вот с такими мыслями я встретил рассвет. Вместе с рассветом мне в голову пришло внезапное и совершенно безумное решение: мне позарез нужно уехать отсюда хотя бы на неделю. Куда угодно, как угодно – но не сидеть здесь, не ныть и не повторять про себя одно и то же.

Вскочив с кровати, я сел к компьютеру и на первом же попавшемся сайте приобрел дешевые горящие билеты в Рим, обратно – через десять дней. Отель я забронировал тоже наугад, выбрав самый дешевый, и, как сумасшедший, принялся бронировать все подряд: три дня на Рим? Или четыре? Пусть будет четыре; затем – на поезде, на пять дней – в Венецию и на Лидо, к морю; оттуда на поезде обратно в Рим – и сразу в самолет, обратно в свой маленький персональный ад...

Мне везло: поиск выдавал дешевые отели, билеты на поезд все время совпадали с какими-то акциями, и я воодушевился перспективой своей поездки, жалея, что не сообразил сделать этого раньше.

Мой «вояж» начинался этим же вечером, и я, побросав в полупустой чемодан какие-то вещи, наспех доделал все срочные дела вроде не выброшенного накануне мусора и рванул в аэропорт.

И вот теперь я сидел в самолете и думал, что хорошо бы мне вообще не возвращаться...

Мое место оказалось посередине, но ни у окна, ни у прохода так никто и не сел. Самолет был почти пуст, так что мне предстояла приятная перспектива лететь, с комфортом развалившись на трех креслах сразу.

Взлет-посадку я переживал совершенно спокойно и не понимал людей, которые бледнеют, цепляются за подлокотники и судорожно сглатывают, закрыв глаза. Мне же всегда было, наоборот, интересно смотреть в иллюминатор за землей, которая вдруг становится далекой, меняет угол своего наклона и оказывается то резко слева, то резко справа, пока самолет не ляжет на окончательный курс. Вот и сейчас, отсмотрев свое любимое кино в иллюминаторе, я уютно устроился с книжкой и не заметил, как уснул.

Мне снился странный и нелепый сон, будто я пишу заявление в канцелярию о выдаче мне мужа (возраст – 35 лет, блондин, глаза голубые) и сына (10 лет, блондин, глаза голубые). На моем заявлении будто бы должна появиться виза начальника департамента «П», и я с нетерпением сижу в приемной, перед старой коричневой дверью с табличкой «Департамент П», ожидая резолюции и про себя перебирая характеристики, которые нужно было бы дополнительно указать в заявлении. Наверное, не стоило писать возраст мужа и цвет волос. Вдруг в канцелярии остались только брюнеты? Или рыжие. Тогда из-за моей оплошности мне не выдадут никакого. Или вот сын, например. Не нужно было указывать внешность вообще. Мне бы подошел любой, лишь бы не новорожденный младенец по вполне понятным причинам отсутствия «оборудования» для вскармливания. А может, и вообще без сына можно было бы обойтись, что за блажь на меня нашла?... Дурак я, дурак... а линолеум в канцелярии вытертый, старый. Наверное, и мужья у них тут выдаются тоже... б/у. Устаревшей модели.

Наконец над коричневой дверью замигала красная лампочка. Значит, сейчас вынесут мое заявление, и я увижу, разрешили мне выдать мужа, или отказали.

... я дернулся и открыл глаза: надо мной действительно мигала красная лампочка в сопровождении звукового сигнала. Оказывается, мы уже собирались снижаться, а я проспал весь полет без перерыва на обед! Обычно я в самолетах не сплю. Мне неудобно, затекает шея, болит спина и то, что ниже - все-таки не шутка, до Европы почти десять часов полета... Но тут я открыл глаза с таким чувством, что закрыл их всего лишь минуту назад. И ничего не болело! Жаль только, так и не досмотрел смешной сон про канцелярию, и так и не увидел, кого же мне решили выдать.

- Ру, пристегнись, - прозвучал слева мальчишеский голос, и я чуть не подпрыгнул на кресле. Слева от меня, у иллюминатора, в кресле, которое было пустым, сидел мальчишка лет десяти, худенький и темноволосый. Из одного уха у него торчал проводок наушника, второй наушник он вытащил и держал в руке, обращаясь ко мне. Поскольку я молча смотрел на него и не понимал, как и когда он ухитрился через меня, спящего, перелезть, как узнал имя и почему решил пообщаться, он нетерпеливо повторил:

- Ну, вон же табло мигает, чтобы все пристегнулись!

Я автоматически потянул на себя ремень безопасности, а мальчишка перегнулся через меня и пихнул в бок сидящего справа от меня мужчину:

- Пааааааап! Просыпайся! И пристегнись! Пааааап!

Фух. Так же и с ума можно сойти, подумал я. Мальчик обращался не ко мне, а к своему настоящему папе, просто в шуме двигателей я не так расслышал. Вот насмотришься снов про канцелярию – и потом впросак попадаешь...

Справа от меня что-то зашевелилось, и я осторожно повернул туда голову. Да, справа от меня кресло тоже было занято. Там, неудобно скрутив крендельком длинные ноги, спал мужчина лет тридцати пяти, с модной нынче прической «отросшие волосы в гульку». Мне показалось, что я где-то уже видел его лицо – у меня хорошая память на лица, и конкретно это, с ямочкой на подбородке и легкой щетиной, я точно уже замечал. Но недолго, будто бы мельком. Правда, мужчина был брюнет, а на брюнетов - с ямочкой или без - я никогда не обращал особого внимания...

Мужчина тем временем непонимающе осмотрелся, зевнул, потер глаза и уставился на меня. Глаза у него были синие: не голубые, а именно какого-то густого синего оттенка, иногда отливавшего в предгрозовую мрачность. Мальчишка опять вставил наушник в ухо и отвернулся к иллюминатору, а мужчина переводил взгляд то на меня, то на него.

- Эээээ.... Ммммм... почему же ты меня не разбудил, когда... мммм.... Садился на свое место? Извини, я очень крепко сплю в самолетах... – пробормотал он негромко, обращаясь ко мне и продолжая потирать глаза. Голос у него был приятный, хотя и немного хриплый после сна. Симпатичный, в общем, мужчина. Хотя и не блондин.

Я незаметно ущипнул себя за ногу и скривился: синяк будет знатный. Значит, я все-таки уже проснулся. Но, вообще-то, похоже, что заснул опять, и сон про канцелярию продолжается. Только в самолете. Но мужчина был вполне реальным, и он смотрел на меня, ожидая ответа.

Я улыбнулся и пожал плечами:

- Ты что-то перепутал, я сижу на этом месте с самого взлета. Я никуда не выходил, поэтому и не будил тебя – я тоже очень крепко уснул и не слышал, как вы с сыном садились.

Мужчина опять потер глаза.

- Мммм... странно... я был уверен, что сижу один... с самого взлета... Ты меня разыгрываешь! – внезапно радостно заулыбался он, хлопнув себя по коленке.

Я продолжал улыбаться, ибо все еще считал себя спящим. Но в голову начала заползать мысль, что разговор у нас очень уже какой-то ... слишком долгий и детальный, для сна. Но все равно это был сон, ведь не могло же так случиться, что и я, и этот мужчина не увидели друг друга при взлете, сидя рядом?

- Нет, не разыгрываю, - наконец, нашелся с ответом я, - я действительно сел на свое место за двадцать минут до взлета, а через полчаса заснул. В одиночестве, - зачем-то уточнил я и улыбнулся еще раз. Мужчина перестал тереть глаза и нахмурился, сосредоточенно о чем-то размышляя и иногда кидая на меня взгляд.

- Но этого не может быть, - выдал он результат своих размышлений, - такого не бывает. Вряд ли кто-то решил подшутить и перетащить мое сонное тело на другое кресло!

Я пожал плечами и согласился:

- Да, твой сын вряд ли бы справился с этой задачей. Он еще маленький.

- Мой... кто? – искренне переспросил мужчина, глядя на меня, как на сумасшедшего.

- Твой... сын, - уже менее уверенно ответил я и пощипал себя за ногу еще разок для верности: сон начал путаться, а я предпочитал просыпаться до того, как он окончательно превратится в бессмыслицу. Нога ощутимо заболела, но мужчина остался на своем месте, взъерошенный, небритый и такой же, как и я, изумленный.

- У меня нет сына, - открестился он и покосился на мальчика, который прилип к иллюминатору и ничего не слышал из-за своих наушников.

- Он назвал тебя папой! – немедленно заложил ребенка я, - Я хорошо расслышал.

Мужчина уставился на меня, как на идиота и – я заметил! – тоже ущипнул себя за ногу. Ага, тоже проверяет, проснулся ли.

- Милая шутка, - откашлялся, наконец, он и, повертевшись в кресле, поискал глазами стюардессу, - Ты не видел, нам уже предлагали напитки?

- Мы уже заходим на посадку, - любезно ответил я и тоже покосился на мальчика, - но я не шучу, честное слово. Мальчик разбудил тебя и назвал папой.

То, что мальчик сначала разбудил меня, я списал на окончание сна и упоминать не рискнул. Мне послышалось, убедил себя я. Мальчик мог обращаться к отцу, а мне показалось, что это было адресовано мне. Он мог просто мимолетно посмотреть на меня – а я и перепутал. Это вполне нормально и логично, особенно для человека, который еще не до конца проснулся после канцелярского видения.

- Гм. Гм. Я люблю розыгрыши, но... гм... этот слишком затягивается... - натужно улыбнулся мужчина, и я заметил еще один щипок в ногу. Похоже, мы с ним оба спим, только неясно, почему это происходит совместно.

- Но тогда, получается, мальчик нас обоих разыграл? – удивился я. Мужчина приподнял бровь:

- Почему – «нас»? Разве он не твой сын?

- Нет, - пожал я плечами еще раз. – Я думал, он с тобой...

- Да не со мной он, - мужчина клятвенно приложил руку к груди, - у меня нет детей!

Он полез во внутренний карман легкой куртки и вытащил оттуда паспорт. Я мельком заглянул на первую страницу и увидел имя «Альберт».

Вот и познакомились.

А Альберт, не глядя, ткнул мне под нос развернутый паспорт.

Оттуда вывалилась бумажка. Я поднял ее и услужливо прочел ему вслух:

- Ну, вот же, написано: свидетельство о рождении сына, Рафаэль... двадцать второе мая две тысячи тринадцатого го...

Мужчина дернул документ к себе и уставился в него безумными глазами. Он перевел глаза на свой паспорт, листнул документ на первую страницу, посмотрел на фотографию, потом отлистал назад, покорябал пальцем свидетельство.

- Откуда это? – испуганно пролепетал он, - Откуда это взялось??? Вчера ведь не было... я скан делал... этого не было....

Я счел за благо промолчать: вероятно, товарищ Берт крепко набрался вчера, и сегодня у него отказала память. Напрочь. Хорошо еще, вспомнил, что ему лететь надо, и ребенка в самолет погрузить не забыл. А мужчина опять листнул страницу, и ему на колени выпал вчетверо сложенный листок. Мужчина развернул его и посерел. Я даже немного испугался за него, и хотел было предложить таблетки, но он возмущенно сунул мне бумажку под нос.

- Я... Я... Я не женат! Никогда! Не был! Женат! Да еще на мужчине! Я не гей! Какой может быть брак с мужчиной? Это что, не мои документы? Вложили? Перепутали на регистрации рейса? Но фотография же моя, и имя на свидетельстве?... - бормотал он, и я заглянул в трясущийся документ. На странице было написано: «Свидетельство о заключении брака, 31 мая 2020 года, с гражданином Соединенных штатов Америки Рупертом Линном».

Я вырвал листок у него из рук и уставился на запись. Теперь, наверное, посерел я, потому что он тронул меня за плечо:

- Эй, ты чего? Тебе плохо?

- Да! Мне очень плохо! Я первый раз тебя вижу! Я не могу быть твоим мужем уже три года!

Самолет пошел на снижение. У меня заложило уши, но я видел, что мужчина сделался зеленым вовсе не от шума в ушах. Я сунул руку в свой рюкзак и тоже извлек паспорт.

На равных правах, отпихивая друг друга, мы с мужчиной склонились к документу и быстро долистали до нужной страницы. На первом листе была моя фотография, та самая, родная, которую я созерцал уже пять лет. И данные паспорта я помнил наизусть, и дату выдачи – все это было мое, настоящее. Но все же я спал и видел сон: в его свидетельство о браке были вписаны именно мои, правильные паспортные данные.

Мы одновременно подняли друг на друга глаза. Мужчина сглотнул.

- Я сошел с ума? – жалобно спросил он.

- Тогда это массовое помешательство, - так же жалобно ответил я ему, - я тебя не знаю.

- А я – тебя, - с готовностью согласился он. – Может быть, это... при регистрации на рейс вложили... как-то... или на паспортном контроле... пошутили? Но как?

- Хорошенькие шутки, - подскочил я, - да я их засужу за такие выкрутасы! Это уже, знаете ли, ни в какие ворота не лезет, я заявлю первому же полицейскому, и посмотрим, кому будет весело от таких шуток! Я не женат! И не замужем!

Мужчина вернул мне паспорт, и откинулся на спинку кресла.

- Может быть, у нас обоих отшибло память? – вдруг сказал он, - ведь не может же быть такого, чтобы с двоими сразу вот так... странно... пошутили? Да еще и с правильными паспортными данными... Ты на какой стойке проходил регистрацию?

- Не помню, где-то в самом начале, - мрачно ответил я, уже морально готовый разбираться с полицией вместо отдыха, - а ты?

- А я в конце. У самой последней. И очень быстро зарегистрировался, даже пофлиртовал с девушкой... Я ни на минуту не оставлял свой паспорт вне поля зрения. Когда мне могли в него что-то вложить? Это же нужно время, чтобы узнать твои данные, вписать их, распечатать... Ты долго регистрировался?

- Нет, - до меня медленно дошло, что, действительно, аэропорт тут совершенно не при чем, я же паспорт из рук не выпускал – ни на регистрации, ни на контроле. Но тогда... тогда придется признать, что я сошел с ума? У меня в руке поддельный документ о браке, рядом сидит мужчина, который мне является, согласно этому самому документу, мужем, и у нас с ним, выходит, еще и ребенок есть? Точнее, у него есть, а я вроде как об этом три года знаю.... Это что, такое оригинальное продолжение сна про выдачу мне мужа и сына из канцелярии? По всем законам снов я уже давно должен был бы проснуться. И оказаться таким же одиноким, как и был.

Мы с мужчиной переглянулись и одновременно повернулись к креслу у окна. Сидящий там мальчик не растворился в воздухе и не исчез, а все так же сосредоточенно следил за приземлением, ерзая в кресле и слегка покачивая головой в такт музыке из наушников. Видимо, он ощутил повышенное внимание к своей персоне и обернулся, вытаскивая наушник.

- Чего вы так смотрите? Что случилось, что вы бледные такие? – его бровки поползли вверх, и я машинально отметил, что его лицо мне почему-то знакомо. Но я совершенно точно не сумасшедший, я не мог забыть о трех годах своей жизни! Я жил один! Да, у меня бывали мужчины за эти годы, но Берта среди них не было! Но если бы я был замужем, то жил бы с ним, верно? И с этим мальчиком. Однако днем я уезжал из своей маленькой квартиры, где совершенно точно не было никого, кроме меня. Да там и не поместился бы никто, кроме меня. Тем более, мы втроем.

- Ничего, просто в иллюминатор смотрели, - нашелся Берт, и мальчик, понимающе кивнув, снова прилип окну.

- Кажется, мне надо к врачу, - сказал мужчина мне на ухо, чтобы не услышал ребенок, - я точно знаю, что я его знаю. Но я не помню, откуда. И почему. И где он все это время был, если я живу один. А он, тем не менее, нас знает. Обоих.

- Ты озвучил мои мысли, - хмуро признался я, - я тоже его откуда-то знаю. Но не помню. И тоже помню, что один живу. Без него. И без тебя, - я покосился на Берта и покраснел. Он тоже смутился и еще тише признался:

- Слушай... Я вообще не гей, совсем. Нет, нет, не гомофоб, ничего такого. Просто, понимаешь... Я же вчера ночью был... кхм. Неважно. Не с тобой, в общем. Что будем делать?

Я молчал, сосредоточенно глядя перед собой.

Самолет тряхнуло, он покатился по взлетно-посадочной полосе - и в этот момент меня осенило:

- Давай посмотрим информацию о бронировании. Если мы с тобой не сумасшедшие, то у нас должны быть разные отели. Ну, или хотя бы разные сроки. Хотя бы что-то должно подсказать, что мы не сошли с ума и отдыхаем по отдельности, верно?

- А с кем тогда ребенок? – тихо уточнил Берт, но с тяжелым вздохом полез в сумку. Я последовал его примеру, и мы разложили бумажки на коленях. Мальчик, сняв наушники, нетерпеливо заерзал: за окном ничего интересного уже не происходило, самолет медленно рулил к зданию аэропорта, и кроме наших манипуляций наблюдать было не за чем.

Я никак не мог найти распечатку с подтверждением бронирования своего отеля и перебирал бумажки в третий раз.

- Ру, что ты ищешь? – наконец, спросил мальчик, и я хрюкнул от неожиданности. Берт толкнул меня в бок, и я севшим от напряжения голосом пояснил:

- Да вот, не могу найти бумажку про отель.

- Так он же у папы! Воооон торчит с логотипом, видишь?

Теперь хрюкнул Берт. Из-под его руки выпал листок с логотипом, из которого следовало, что семья господина О'Брайана и господина Линна, в составе трех человек (включая несовершеннолетнего господина О'Брайана) ночует в отеле «Масканьи», в центре, рядом с вокзалом Термини. Семье положен завтрак.

Мы с мужчиной опять переглянулись и подумали примерно одно и то же: все. Приплыли. Пора лечиться. Мы отдыхаем все вместе. Но почему-то друг друга не знаем. Точнее, мальчик здоров, а вот мы слегка ку-ку.

Впрочем, даже уже не слегка.

- Да-да, вот он, - пробормотал Берт и трясущимися руками сложил все бумажки обратно.

- Какие вы странные! Посадку, что ли, плохо перенесли? Бледные оба, как будто привидение увидели. Надо срочно на воздух, - авторитетно заявил мальчик и завертел головой, привставая на месте, - вон, нам уже «рукав» присоединили. Сейчас выйдете на улицу – и полегче будет.

Мы с мужчиной одновременно закивали, как китайские болванчики. Народ потянулся к выходу, и мы, подхватив свои сумки (хорошо, что сумка оказалась та же, а не видоизменилась до неузнаваемости!) влились в поток.

Мальчик нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а я не понимал, что мне теперь делать. Как быть. И что со мной, вообще, происходит. Вдруг это опасно? Вдруг я впаду в полное беспамятство? Вдруг перестану себя контролировать, начну творить какие-нибудь незаконные вещи? Вдруг я буйный? Или, например, Берт. Кто он вообще такой? Вдруг он пьяница, бабник и социально опасный тип, и поэтому, на почве переживаний и стресса последних месяцев, у меня случился провал в памяти, захвативший последние три года? Правда, это не объясняет, почему у Берта случился такой же провал – ведь он тоже испугался, я же видел, такое не сыграешь...

Но он сказал, что он не гей, значит, мой стресс тут совершенно не при чем – не могли мы с ним вместе жить, никак не могли. Да и ребенок у него имеется, хотя он его и не признает. А дети, как известно, появляются от непосредственного контакта с представителями совсем не моего пола... И как нам с ним теперь быть? Как общаться? Мы даже не знаем друг друга! Но не бросить же мальчишку в аэропорту, разбежавшись в разные стороны? Да и следа от бронирования моего личного отеля почему-то не осталось... селиться в первый попавшийся прямо на месте - дорого, да и не факт, что там будут свободные места... что же делать? Жить-то где-то надо?

Мужчина, медленно шедший позади меня в общем потоке стремящихся найти выход туристов, словно бы услышал мои мысли и склонился к уху:

- Может, попробуем как-то поиграть в знакомых пока? Хоть и наступила у нас парная амнезия, но ребенка пугать не следует... мы сейчас в явном неадеквате, но, может, попозже все утрясется как-то? Может, голова в норму придет?

- Может, и придет, - кивнул я, - значит, ты – Берт?

- А ты, значит, Ру?

Мы хмыкнули. Я исподтишка осмотрел Берта: а он вполне ничего. Высокий, плечистый, стройный. Уж если и просыпаться с внезапным мужем, то лучше с таким, чем с пузатым лысым карликом.

Берт, как я понял, тоже меня осматривал. Доволен он остался увиденным, или нет, я не понял, но выбирать ему явно не приходилось, по крайней мере, в эти десять дней. Наш внезапно появившийся общий ребенок исключал все альтернативные варианты проведения «совместного семейного» отдыха.

- А ты кто? – поближе склонившись к плечу Берта, я решил немного разведать обстановку насчет причин своей потери памяти – вдруг он и правда безработный пьяница?

- В каком смысле? – приподнял бровь Берт.

- В смысле занятия по жизни, - пояснил я шепотом, стараясь, чтобы мальчик наших конспиративных переговоров не слышал. Но он не слушал, он вертел головой, стоя на ленте аэропортовского эскалатора, и с любопытством изучал окрестности.

- Ааааа... юрист я. Договоры, суды за авторские права и прочая хрень. А ты?

- А я переводчик, - пробормотал я. Внезапно у меня сильно застучало в висках, и я сморщился, схватившись за Берта. В мозгу будто разорвался какой-то сосуд с обжигающей жидкостью, которая мгновенно разлилась по черепной коробке и заполнила все пространство.

Я вспомнил Берта. Нет, я не вспомнил его, как собственного мужа. Я вспомнил, что видел его в коридоре телекомпании, с которой заключал контракт на перевод сериала год назад. Вот почему мне его лицо показалось каким-то знакомым! И мальчик.... Ну конечно! Мальчик неуловимо похож на него!

Перетерпев всплеск сильной головной боли, я отдышался и заметил, что Берт посерел, и на висках у него выступили капельки пота. Судя по всему, он испытал точно такой же приступ мигрени, что и я. Наша с ним совместная амнезия, стало быть, протекает синхронно.

- Эй, ты в порядке? – я на всякий случай подергал его за рукав, и он кивнул, не открывая глаз.

- Я тебя вспомнил, - сообщил он, не разжимая зубов, - я тебя видел в команде сериала, который телеканал в прокат оформлял. Год назад. Было такое?

- Было, - честно ответил я, - и я тебя видел. В коридоре.

- Уже прогресс, - похвалил Берт то ли себя, то ли меня.

- А еще я заметил, что мальчик на тебя похож. Посмотри сам, - я кивнул на высматривающего чемоданы ребенка, – но нам нужно не слететь окончательно с катушек и дотянуть до возвращения в Нью-Йорк. А там, может, и вылечат...

- Надо попробовать. Десять дней всего. Видимо, после лечения сразу примем обет безбрачия. Оба.

Я хмыкнул, и мужчина тоже немного расслабился. Головная боль не повторялась, и мы благополучно выловили из общей кучи свои чемоданы. Из нас троих самым здравомыслящим оказался мальчик, который подпихивал в нужные стороны, искал на ленте багаж и вообще, судя по всему, руководил процессом. Мы с Бертом напоминали зомби: ходили пока вроде самостоятельно, а вот мыслили с трудом.

Меня вообще колотил озноб, когда я проходил мимо полицейских - но они все дежурно улыбались и не обращали на меня внимания. Значит, как минимум, наша живописная группа и документы ребенка подозрения на контроле не вызвали, иначе бы нас сразу задержали, ведь чужой ребенок – это серьезно. Значит.... Значит, ребенок не чужой, и все законно. Либо Берт все же его отец, либо это какой-то слишком уж хорошо организованный розыгрыш.

Запомним.

Ни аэропорт Фьюмичино, ни дорогу до вокзала Термини, ни короткий путь к отелю я не запомнил: я пребывал в шоке от всего происходящего. Мы не обсуждали с Бертом ничего, что было бы связано с нашей прошлой жизнью – отдельной, разумеется. Каждый сидел и сосредоточенно что-то обдумывал – или пытался вспомнить. Ничего общего, хоть убей, не вспоминалось.

____________________________________________________
Автор напоминает о своей УБЕДИТЕЛЬНОЙ просьбе воздержаться от комментариев.