Канцелярские штучки

В отеле, несмотря на мои опасения, тоже не возникло ни малейшего сомнения относительно документов: все бронирования подтвердились. Берт остался у стойки заполнять карточки, а я сел на низкий диванчик рядом с вещами и выдохнул, потирая лоб.

- Ру, ты нормально себя чувствуешь? – обеспокоенно произнес над моим ухом мальчиков голос, и я опять вздрогнул с непривычки. Нет, незнакомо мне было это чувство: наличие ребенка. Разве можно забыть, что у тебя есть пусть и не родной, но все же сын? Совершенно невозможно. Не было в моей жизни ничего такого раньше. Не было!

- Ру, ты ж сам писал заявление на сына, - вдруг тихо и серьезно напомнил мне мальчик, садясь рядом, - чего же ты теперь делаешь вид, что не понимаешь, о чем речь?

Наверное, такой взгляд, какой был у меня, называют «уставился, как баран на новые ворота»: я действительно уставился на ребенка и не мог поверить, что слышу это наяву.

- Ка... какое заявление? – наконец, выдавил я, и ребенок по-взрослому покачал головой.

- Странные вы такие... сначала пишете заявления, потом делаете вид, что ничего не понимаете... ну, подумаешь, немножко не совпало с цветом волос, ну и что? Не критично же. Вот и он тоже, - кивок в сторону Берт, - делает вид, что не понимает. А сам во сне объяснительную накатал на три листа, что-де он испраааавится... что станет примееееерным... что ему бы только шааааанс.... И что теперь? Все забыл как будто. Вот я и говорю: странные вы, взрослые. Сначала все обещаете отдать за еще один шанс. А когда получаете – сразу все обещания забываете... Эх... Пойду посмотрю, что он там пишет уже полчаса. Спать охота – смерть! В Нью-Йорке ведь уже второй час ночи!

Мальчик поднялся и направился к стойке к Берту, заполняющему бесконечные листы. Я сидел в ступоре и пытался осмыслить сказанное.

Как это понять?

Во сне я писал заявление, да, не отрицаю. Накануне вечером я в отчаянии раз сто повторил, что – да, «все, что угодно отдам, лишь бы...» - что «лишь бы», я так и не сформулировал тогда до конца, мне просто хотелось, чтобы у меня все наладилось. Абстрактное такое «все», наладилось – и наладилось, неважно, как и каким путем. И я даже, помнится, жаловался, что душа моя дьяволу не нужна оказалась. Мол, я б и отдал, лишь бы. Лишь бы.

А теперь, выходит, настало это самое «лишь бы»? У меня – хлоп! – и появилась семья. Ниоткуда. И мальчик знает, почему, за что и откуда он появился, в отличие от нас с Бертом, которые успешно забыли произнесенные в космос пожелания и обещания. Берт, судя по мальчиковым речам, серьезно проштрафился в чем-то и просил мироздание о прощении. И оно ему тоже подкинуло мальчика. Ну, и меня до кучи. Решило, так сказать, проблему двоих просящих одним ударом. Видимо, сильно проштрафился Берт, раз ему, любящему женщин, отправили меня, а не длинноногую блондинку.

Надо Берта спросить, писал он объяснительную или нет? Может, мы с ним все-таки не душевнобольные, а... нет, все же мы психи. Ведь поверить в то, что кто-то кому-то что-то с неба скинул, еще более сложно, чем поверить в собственную психическую ненормальность. Пожалуй, вариант с шизофренией нравится мне даже больше, чем вариант с Небесной канцелярией.

Мои новоиспеченные родственники справились с документами и направились в мою сторону, переговариваясь. Может, мальчик и Берту объяснил, откуда он взялся?

Словно в ответ на мои мысли ребенок, опередив мужчину, вприпрыжку подбежал ко мне и тихо, на ухо, предупредил:

- Только не обсуждай то, что я тебе сказал. Этого нельзя. И больше не спрашивай ни о чем, - и громко, для подошедшего Берта, закончил фразу: - а я буду спать на диване, потому что они могут дать только детскую колыбельку, а я в нее не влезу.

Я, конечно, краем сознания успел ухватить мысль про наше размещение в номере, но легкомысленно отмахнулся: в конце концов, здесь огромные кровати. Их же можно разделить тумбочкой. Или просто заключить джентльменское соглашение и делать вид, будто "родители живут вместе дружно". Да и для кого делать вид, если мальчик, выходит, в курсе, что никакие мы не "родители"? Но раз уж обсудить бред про заявления, шансы и прочую мистику с Бертом нельзя, придется подстраиваться под ситуацию. А потом, когда мальчика рядом не будет, может, и уточнить аккуратненько про объяснительную...

Мы благополучно дошли до огромного, как поле для гольфа, номера – с кроватью и небольшой софой перед телевизором.

Как и положено детям (в моем понимании, при полном отсутствии опыта), мальчик начал вредничать и требовать то чаю, то печенья, то распаковать вещи и достать его книжку, то дать ему пижаму... я не спорил. Я так устал от нереальности происходящего, что у меня не было сил на пререкания: я обнаружил на столике чайник, в мини-баре – какие-то сладости, и пока мальчик хрустел вафлей, быстро осмотрел чемоданы в поисках пижамы и книжки.

Странное дело! Днем я лично собирал вот этот самый темно-серый чемодан, и там совершенно точно не было и половины того, что находилось сейчас. Детские шорты, майки, футболки, джинсы, шлепки – все это добавилось к моим вещам так ровненько, словно все время оно там и было.

Берт, как я понял, столкнулся с той же самой проблемой, раскрыв свой багаж: он задумчиво осматривал ребеночьи кепки, книжки, кроссовки и пижамки вперемешку со своими футболками и джинсами.

Проглотив и этот сюрприз - уже даже привычно стало обнаруживать что-то необъяснимое! - мы быстро схватили нужное, и Берт, прокашлявшись для уверенности, на правах главы семейства загнал мальчика в ванную, откопав в недрах своей сумки зубную щетку, явно ему не принадлежащую.

Едва ребенок, ворча, скрылся за дверью и зашумел водой, мужчина упал на диван и схватился за голову:

- Слушай, мне кажется, я в каком-то кино, и это явно триллер! Я не понимаю, откуда у меня эти вещи! Не понимаю!

- Ну, в моем чемодане тоже полным-полно чужих вещей, - пожал плечами я и плюхнулся рядом, - но я уже устал удивляться. Знаешь, что мне кажется? Мы сейчас уснем, а утром проснемся - и ничего этого не будет. Все будет так, как должно быть. Я буду отдыхать в своем сингле, ты – в своем, и мы даже не узнаем друг друга при встрече. Завтра каждый отправится по своему маршруту – в Венецию, на Лидо, не знаю, куда, но куда-то, куда планировали сами.

Берт хмыкнул.

- Ну, нет! Провалами в памяти я точно не страдаю... вернее, я думаю, что не страдаю... вот ЭТО я на всю жизнь запомню! Кому рассказать – не поверят! Просто уникальный случай парного психоза! Нет, правда, если рассказать, что такое привиделось – в психушку ведь упекут! Придется тебя как свидетеля звать – вот, мол, спросите его, он тоже эту галлюцинацию видел!

- Вообще-то пока мы еще не проснулись в синглах, - осторожно напомнил я и кивнул на дверь, - вон, плещется наша с тобой общая галлюцинация, и исчезать не планирует.

Мы смолкли. Наконец, Берт встал и потянулся.

- Ну что, как мы с тобой размещаться на ночь будем, супруг?

- А разве есть варианты? - я тоже поднялся и осмотрелся, - Давай впихнем между кроватями тумбочку. Не думаю, что галлюцинация будет задавать вопросы относительно интимной жизни. Все же это слегка неделикатно. Да и возраст у него еще не такой, чтобы с... со взрослыми людьми личную жизнь обсуждать.

- Ты хотел сказать – "с чужими людьми"? – понимающе усмехнулся Берт, - Только вот беда, Ру... мы ему вроде как не чужие, и ему уже... блин, забыл... десять, кажется, лет. Или девять?... Нормальный возраст для взрослых разговоров с родителями.

Мы осмотрели кровать, и вопрос о тумбочке снялся сам собой: каркас был общий.

- Ну и черт с ней, - махнул рукой Берт, - я надеюсь, на насильника не похож, к тому же у нас с тобой опыт супружеской жизни уже, согласно документам, солидный... нечего нам друг друга стесняться, получается.

Он посмеивался, но я видел, что ему не по себе. Мне тоже было как-то... неуютно. Ну, представьте, ни с того, ни с сего, не спрашивая согласия и игнорируя вкусовые и гендерные пристрастия, дают тебе «в мужья» чужого человека и даже не уточняют, нравятся тебе блондины, шатены или рыжие! Живи, братец, с тем, что дали, и не жалуйся. В моем-то случае хотя бы с полом не промахнулись...

Из ванной вывалился мальчик в пижамных трусах по колено, поочередно чмокнул нас в щеку и свалился на софу.

- Спокойной ночи.

Через секунду он уже сопел под простыней на своем «детском месте», а мы стояли и смотрели на него издалека.

- Мда, галлюцинации зубной пастой не пахнут, - пробормотал Берт, потирая место поцелуя.

- Он более чем настоящий, - согласился я и вопросительно мотнул головой в сторону ванной, - пойдешь?

- Пропущу тебя вперед, муженек, - галантно поклонился Берт.

Несмотря на усталость, заснуть мне никак не удавалось. Я старался не вертеться с боку на бок, чтобы не разбудить мальчика и Берта, лежал и смотрел в потолок, на котором отражались светлые квадраты фонарей с улицы. Берт тоже лежал в одной позе, не шевелясь и неслышно дыша – то ли спал, то ли, как и я, смотрел в потолок.

- Не спишь? – вдруг донесся до меня его шепот.

- Нет, - ответил я тоже шепотом, - не могу уснуть.

- И я не могу. Я все пытаюсь объяснить то, что сегодня произошло, и запутываюсь все сильнее и сильнее. Чем больше я думаю обо всем этом, тем отчетливее понимаю, что такого просто не может быть. Не может. Это бред. Но тут я поворачиваю голову и вижу тебя – и ты явно не бред. Я ничего не понимаю. Неужели я и правда сумасшедший? Неужели я потерял память и не помню ни десять лет своей жизни с сыном ( и его мать, соответственно), ни три года с тобой? Но я ведь помню! Я помню, что было вчера, позавчера, месяц, год назад... я могу назвать имена всех своих женщин, все даты, все события... но откуда тогда взялся ты? Как появился он?

- Не ломай мозг, все равно это объяснить невозможно, - вздохнул я, памятуя о предупреждении "не обсуждать", - я тоже пытаюсь, и тоже не могу. Просто потому, что такое вряд ли вообще можно как-то объяснить, понимаешь? Одно я знаю точно: я не сумасшедший. И ты вроде бы не сумасшедший. И я тоже помню, что было вчера и месяц назад. То, что случилось сегодня, я объяснить не могу никак. Значит, пусть оно пока будет называться чудом. Или бредом. Как угодно. Может быть, через какое-то время что-нибудь прояснится? Или, как я и говорил, утром все будет так, как раньше, а сегодняшний вечер окажется сном.

- Если так разобраться, сон-то неплохой, - хмыкнул вдруг Берт, - если отбросить тот факт, что ты – мужчина, а я - убежденный бабник, комплектация семьи меня вполне устраивает – если я и задумывался о детях, то представлял себе именно мальчишку. Ты понимаешь, о чем я? Наверное, если б у меня был сын, он был бы именно таким. Тьфу, что я говорю... он вроде как и есть мой сын. Вот же чччерт...

Он замолчал, и я сглотнул. Интересно, а я? Я ему неприятен? Понятно, что он не гей, но ведь если я ему не понравлюсь даже просто как друг, отдых превратится в ад. И уж разумеется, про то, что будет дальше, я вообще старался пока не думать.

- ... А может, это и есть реальность, а, Ру? Может, у меня действительно отшибло память, и вы - моя настоящая семья? Может, у меня наступило это, как его... - он пощелкал в темноте пальцами, - подмена памяти, в общем? Мне кажется, что я помню последние лет десять, а на самом деле – не помню, а ДУМАЮ, что помню? В каком-то сериале же было про такое. Я еще смотрел и смеялся.

- Ну, ты и навертел, - тихонько хмыкнул я, - тут помню, тут не помню... нет, дорогой. Один ты бы еще мог таким образом потерять память, согласен. Но как же тогда я? Я что, тоже внезапно свихнулся параллельно с тобой? И тоже забыл те же самые события? Нереально. Я согласен, все это похоже на бред. Но этот бред не относится к нашему с тобой сумасшествию. Он объясняется как-то иначе. И какой смысл гонять по извилинам мысли, если все равно это за гранью понимания?

Кровать скрипнула, и Берт, повозившись в темноте, проскользнул на балкон. Я заметил, что он успел натянуть джинсы, но его торс без футболки мне понравился еще сильнее, чем в ней.

В приоткрытую дверь потянуло сигаретным дымом, и я тоже встал, нацепив шорты.

Берт сидел на плетеном стульчике, закинув длинные ноги на перила балкона, и курил в ночное небо.

- Рим никогда не спит, – сказал он, услышав мои осторожные шаги, - туристы гуляют по нему даже ночами... в прошлом году я тоже здесь был. И гулял.

Я плотно прикрыл дверь в комнату и сел на соседний стул, поджав под себя ноги. Здания вокруг дышали темнотой и тишиной, величественные, торжественные, времен постройки какого-нибудь императора Гая Юлия... Но где-то недалеко, словно напоминая про реальность, отбивали ритм ударные, голоса то стихали, то снова вскипали смехом: то ли кафе, то ли ресторан, то ли дискотека.

- Что же мы будем делать завтра, Берт? – тихо спросил я, тоже глядя на небо.

- Отдыхать, - Берт затянулся в последний раз и размял окурок в пепельнице, - разве есть варианты? Позавтракаем, потом пойдем гулять по городу...

- То есть ты не против отдыхать вместе? – осторожно уточнил я.

- Нет, не против... я, конечно, планировал отдыхать совсем по-другому, не стану врать... собирался бездумно ездить по Европе, закрутить пару романов, оттянуться по полной... но если вдруг вышло так, как вышло, то почему бы и не поменять планы?

- Ну... если хочешь... ты мог бы отдыхать по своему плану... а я бы развлекал ребенка... все равно у меня планов никаких не было...

- Нет уж, - решительно ответил мужчина, - в конце концов, в документах написано, что это мой сын, а не твой. Так что холостяцкие гулянки отменяются. Да и, если честно, что я в них не видел? Из года в год одно и то же. Пора бы уже и что-то другое пробовать, как думаешь?

Я улыбнулся.

- Благородно, дорогой. Только из холостяка сразу заделаться образцовым папашей вряд ли выйдет.

- Ну, я и не говорю, что сразу сделаюсь образцовым папашей, - Берт поудобнее устроился на стуле и закинул руки за голову, - но попробовать-то можно! И потом... даже если бы мы с тобой долетели без приключений и начали отдыхать так, как и планировали... ты – сам по себе, я – сам по себе... кто знает, вдруг бы меня что-то по голове шарахнуло – очередное сумасшествие! - и я познакомился бы с тобой? Погоди, дослушай, это я просто как теорию излагаю... Да, я не гей, но может, нам просто перемотали пленку сильно вперед, а? Может, три года назад мы с тобой вот так же приехали в Рим, случайно познакомились и сразу – бабах! – время прошло уже? За десять часов в самолете?

Я покачал головой.

- А ты за эти три года поменял предпочтения и из знакомого сразу в мужья определился? Нет, не складывается... Не бывает такого. К тому же, три года назад я в это время года вообще не летал за границу. Я вообще не отдыхал, бегал по проектам, синхроня на каких-то переговорах и конференциях. А у тебя, как я понимаю, не три, а целых десять лет сожралось, учитывая наличие ребенка. И его маму, плюс один, соответственно, год. Так что твоя версия отпадает, Берт. Пойдем спать. Вдруг и правда проснемся в кроватях поодиночке?

- И что, не пожалеешь, что лишился мужа и сына? – развеселился Берт, - Даже ни чуточки не пожалеешь? Я вот, например, пожалею. Честно. Отличный же мальчишка! Ну, на всякий случай предупрежу, что если завтра мы проснемся в разных номерах, имей в виду, от знакомства тебе все равно не уйти!

Я хмыкнул и встал, поежившись.

- Это у тебя шок, что ли, сказывается? Странные какие-то реакции выдаешь. Вроде клялся, что не гей...

Мужчина посерьезнел и тоже встал.

- Если честно, да. Совсем не гей. Но ситуация-то действительно шоковая... свихнуться можно на раз-два-три! Ладно, ты прав, утро вечера мудренее. Позвольте проводить Вас до кровати, синьор?

- Позволяю, - фыркнул я, - Все равно кровать у нас в одном и том же месте, так что провожайте уж, так и быть...

Добравшись до кровати, я уснул мгновенно, даже не услышав «Спокойной ночи» с другой половины кровати.

Мне ничего не снилось.

_____________________________________________________
Автор напоминает о своей УБЕДИТЕЛЬНОЙ просьбе воздержаться от комментариев.