Глава 1
Как мы летаем - для других это криминал,
И ты себя таким еще никогда не знал.
Я тебя люблю, я тебя люблю,
Это всё, или нам повезло?
Zivert, ЯТЛ©
Алая феррари притормозила около трапа частного самолёта, и Том повернул голову к окну, разглядывая авиалайнер. Казалось, он был другим, более маленьким – не кукурузник или что-то типа того, но и не огромное воздушное судно, на котором могли бы переправиться из одной точки в другую более сотни пассажиров, если бы оно не принадлежало одному человеку, любящему простор.
- Пойдём, - сказал Оскар.
Не ожидая ответа, бросил отстёгнутый ремень и, открыв дверцу, вышел из автомобиля. Том последовал его примеру и, обойдя машину, снова устремил взгляд на самолёт, на чёрном фюзеляже которого глянцево и размыто отражались огни в ночной темноте.
Шулейман несколько секунд смотрел на Тома, который не спешил сдвинуться с места и ступить на спущенный трап, неопределённо разглядывал самолёт, и осведомился:
- Чего ты так смотришь? Это наш, я не ошибся.
- Точно твой? – Том посмотрел на него.
- Наш, - поправил Оскар.
Том кивнул:
- Наш, - повторил за ним немного скомкано и вернул взгляд к самолёту. – Он же был... больше? Нет? – он снова посмотрел на Оскара.
- Всё правильно, - подтвердил Шулейман, развернувшийся уже к Тому, - тот больше. А это другой. Я же говорил, что хочу купить самолёт поменьше, вот, - он махнул рукой на авиалайнер, - наконец-то дошли руки это сделать.
Том почувствовал себя немного глупо: с одной стороны, можно похвалить себя за наблюдательность, но, с другой стороны, усомнился же в том, что всё видит, оценивает и помнит верно.
- Ты мог бы мне сказать, что купил, чтобы я сейчас не чувствовал себя глупо, - с укором высказал Том свои мысли, исподволь глядя на Шулеймана.
- Я учту твоё пожелание получать отчёт о каждой моей покупке, - ответил тот.
- Не о каждой... - поправил его Том и запнулся.
О каждой покупке отчитываться – глупо, и Оскар вовсе не должен этого делать. Тогда о каких, о крупных? Том так и не закончил высказывание и, закусив губу, опустил взгляд. Кажется, вообще зря заговорил об этом.
Шулейман секунд пять ждал продолжения, не сводя с поникшего Тома взгляда, и сказал:
- Я серьёзно – могу и отчитываться. Вопреки расхожему мнению я покупаю не настолько много, чтобы тратить на пересказ приобретений целый день.
- Не надо, - качнул головой Том и посмотрел на него. – Но если ты купишь ещё что-нибудь крупное и поразительное для простого обывателя, пожалуйста, скажи мне об этом.
- Окей.
Дважды неярко кивнув, Том окинул самолёт ещё одним взглядом и спросил:
- Почему ты выбираешь чёрные самолёты?
Это действительно интересовало его – ещё с прошлым самолётом интересовало, но всё было не до того, чтобы спросить. Конечно, он знал, что и такой расцветки самолёты бывают, но всё-таки чёрная окраска не самая распространённая.
- Мне нравится, - пожал плечами Шулейман. – По-моему, чёрный цвет смотрится более стильно.
Том только кивнул. С точкой зрения Оскара он был согласен – безусловно, чёрный самолёт смотрится эффектно. Хотя личный самолёт – это в принципе эффектно.
Посчитав обсуждение исчерпанным, Шулейман подошёл к трапу, ступил на первую ступеньку и обернулся:
- Ты идёшь? Или мне надо тебя на борт внести на руках?
Такой вариант весьма романтичен. Но Том категорически не хотел, чтобы его на глазах у работников аэропорта и охраны несли на руках, как какую-нибудь принцессу-невесту. Помотав головой, он поспешил пойти за Оскаром и вслед за ним зашёл в салон.
Салон этого самолёта был ещё шикарнее, чем в старом. Его относительно небольшая площадь была обустроена в духе лучших номеров самых дорогих и престижных отелей. Что-то королевское или президентское – у Тома возникла именно такая ассоциация. С порога он почувствовал себя неуютно и неуместно в этой роскоши – от этого ещё долго придётся избавляться, - но прошёл к двухместному дивану и сел, как это сделал Оскар.
Ощущать себя неуютно заставляла ещё и мысль, что всё это отныне – норма жизни, это всё принадлежит и ему тоже. Том не дословно, конечно, но хорошо помнил текст брачного контракта, приведший его в негодование, а про завещание Оскара лучше было вообще не вспоминать. Том не хотел становиться богатым наследником, в руках которого сосредоточены не только огромные деньги, но и внушительное влияние, никогда не хотел. И боялся самого слова «завещание», потому что оно пахнет смертью и является материальным напоминанием того, что смерть неизбежна и коварна, она может случиться в любой момент. Он даже думать не хотел о том, что Оскар может вдруг умереть, уйти навеки туда, откуда не возвращаются. Боялся этого больше всего в жизни.
Согласно брачному контракту в числе всего прочего он должен был получить и личный самолёт – новый, исключительно его собственный. Том был в корне не согласен с тем, что ему нужен личный самолёт – где же такое видано? – но его независимое мнение не учитывалось. Оскар ничего не хотел слышать и был твёрдо намерен обеспечить своего на тот момент будущего супруга, если он станет бывшим, всем, к чему Том привык за время совместной жизни, и не желал рассматривать вариант с возвращением Тома к пользованию общественными авиалиниями. То, что Тому удалось выбить изменения в одном пункте контракта, уже было огромной удачей.
В один момент до свадьбы Том представил, как после развода уходит со всем этим добром и стоит посреди улицы с очень необычным насущным вопросом в голове: «Куда мне поставить самолёт?». Это было очень смешно.
Том опустил взгляд к кольцу на своей руке – к двум кольцам, поскольку помолвочное он оставил на том же месте, на левом безымянном пальце. Сегодня он вступил в брак и начал новую страницу жизни. Официально присоединил к своей фамилии фамилию Оскара и стал кем-то новым. Том хотел взять фамилию Оскара, это желание пришло за полтора месяца до свадьбы и после обдумывания ощущалось озарением. Как будто вся неразбериха, начавшаяся в первый день его жизни, вела именно к этому моменту, к тому, чтобы обрести себя в другом человеке. Он был Каулицем, но не был им; по крови был Роттронрейверрик, но не носил эту фамилию с детства и не смог носить. Но он хотел стать Шулейманом, в тот момент это казалось самым правильным на свете. Но Оскар отговорил его от полной смены фамилии, аргументировав это тем, что для карьеры Тому лучше оставить фамилию Каулиц, под которой его знают. Тому было немного грустно от того, что Оскар не разделил и не одобрил его порыва, но он прислушался, поскольку в целом Оскар был совершенно прав, и согласился на двойной вариант – Каулиц для работы, Каулиц-Шулейман для всего остального и для всех.
Впоследствии – и сейчас тоже – Том уже не грустил и думал, что правильно поступил, послушав Оскара, который как всегда оказался умнее. Том Шулейман – это слишком резко. Отказ от себя ни к чему хорошему не приводит, Том убедился в этом на собственном опыте, когда пытался порвать с прошлым и стать частью своей семьи.
Том вздрогнул, почувствовав прикосновение к левой руке, и, вскинув глаза, столкнулся с внимательным взглядом Оскара, который смотрел на него всё это время и наверняка легко читал. Стало неловко, и Том, предупреждая вопросы, покачал головой:
- Сегодня был долгий день.
В самом деле – очень долгий и очень насыщенный.
А Шулейман и не собирался его ни о чём спрашивать и сказал в ответ:
- И он ещё не закончен.
Проинструктированная заранее стюардесса наполнила бокалы шампанским и, не получив новых поручений и не удостоившись от Шулеймана взгляда, тихо удалилась. Оскар взял один из двух бокалов и протянул Тому. Том принял бокал, пригубил и улыбнулся - и от потрясающего вкуса и пузырьков, защекотавших в носу, и от момента, и от всего-всего, что творилось внутри.
- Хочешь меня подпоить? – спросил, улыбаясь немного нервно – слишком долгий и важный день – и с хитринкой.
- Рассчитываю, - ухмыльнулся в ответ Шулейман и отпил из своего бокала.
- Не рассчитывай. Я знаю свою меру.
Противореча своему заявлению, Том в три глотка осушил бокал и поставил его на столик. На свадьбе он выпил всего один бокал и один глоток, планировал два бокала, но его отвлекли и потом он решил, что это к лучшему. Напиться на собственной свадьбе до танцев на столе или чего-то подобного – крайне плохая идея. Том слабо себе представлял, чего и сколько должен выпить, чтобы додуматься до танцев, но помнил, что в подпитии не всегда оценивает окружающую действительность адекватно, и не хотел опозориться, всё испортить и потом жалеть. К тому же этот день в самом деле выдался крайне насыщенным на переживания, в особенности до того, как Оскар его успокоил, и до «Да» у алтаря, которое подвело черту. А нервы и усталость всегда лишь усугубляют действие алкоголя на организм и приводят к неожиданным последствиям. Лучше было злоупотреблять, как и получилось.
Но уже всё позади, они только вдвоём – почти – и можно расслабиться. Тому сложно было отказать себе в удовольствии, слишком вкусным был любимый шипучий напиток, потрясающе утончённо фруктовый, и алкоголь совсем не чувствовался, что есть коварство, но для Тома это являлось несомненным плюсом. Как и всё прочее, шампанское Оскар выбирал самое лучшее, именно такое, какое Том обожал и перед которым не мог устоять.
- Куда мы летим? – Том любопытно завертел головой, когда начали готовиться к взлёту.
- Узнаешь, когда прибудем на место, - ответил Оскар и, допив шампанское, отдал бокал стюардессе.
- Сюрприз? – посмотрев на него, уточнил Том.
- Вроде того.
Том не унимался в своём внезапном желании узнать, куда они направляются, и, склонив голову набок, спросил:
- Там холодно или жарко?
- Очень холодно.
Том непонимающе нахмурился, а Оскар добавил:
- Берём курс на северный полюс. Медовый месяц среди льдов Антарктиды – разве это не лучшее свадебное путешествие, которое запомнится навсегда? Заодно попробуем пробудить твои северные гены.
Том нахмурился сильнее, подумал две секунды и, недоверчиво сощурившись, произнёс:
- Ты шутишь. Да?
- Я совершенно серьёзен. Не веришь – спроси у пилота. Только подожди, пока взлетим, не надо его сейчас отвлекать.
- Ты шутишь, - утвердительно повторил Том.
Шулейман развернулся к нему корпусом, поставив локоть на спинку дивана и подперев кулаком щёку, и сказал:
- Наверное, я ещё долго не устану радоваться тому, что ты наконец-то начал понимать, когда я шучу, а когда говорю серьёзно.
- Я ещё только учусь это понимать, - уклончиво ответил Том, потупив взгляд и спрятав глаза за ресницами, и нескромно добавил: - Но я делаю большие успехи.
- Бесспорно, - улыбнулся-усмехнулся Оскар. – Иногда это даже грустно, потому что я потерял такую шикарную возможность развлекаться в супружеской жизни.
- Не надо развлекаться за мой счёт, - Том прямо посмотрел на него исподлобья. – Я же и ответить могу.
- О да, я помню, - ответил Шулейман, припоминая, как Том мастерски прикинулся Джерри, и он усомнился в собственном психическом здоровье.
Самолёт лениво сдал хвостом назад, разворачиваясь. Неторопливо и ловко проехал по необходимому маршруту и выехал на взлётную полосу. Когда взревели турбины, предупреждая о стремительном рывке вперёд и вверх, Том напрягся и вцепился пальцами в край сиденья. Все перелёты для него проходили по-разному в эмоциональном плане. Он то не замечал разницы между этим временем и нахождением на земле; то переживал и не мог спокойно усидеть на месте из-за того, что ожидало его по прибытию; то банально тревожился и боялся из-за того, что самолёты падают, и не от него зависит, ступит ли он вновь на землю. Сейчас Тома обуяла беспричинная тревога, больше всего похожая на страх перед полётом.
Заставив себя разжать одну руку, Том огляделся в поисках стюардессы, чтобы попросить ещё шампанского, но вспомнил, что во время взлёта и набора высоты напитки не подают. Придётся подождать и потерпеть.
Сжав губы, Том сел ровно. Оскар накрыл его напряжённую руку своей ладонью и мимолётно сжал:
- Не психуй.
- Я стараюсь. Извини, - Том закрыл глаза и покачал головой.
Знал, что пройдёт, скоро пройдёт, и снова будет улыбаться и смеяться, но сейчас не мог заставить себя расслабиться.
Самолёт рывком оторвался от земли и устремился ввысь. В этот момент Том зажмурился, потом открыл один глаз, второй.
- Авиакатастрофы случаются в разы реже, чем катастрофы с летальным исходом с любым другим видом транспорта, - произнёс Оскар.
- Знаю, - ответил Том.
Помолчал и повернул голову к Оскару:
- Как ты не боишься летать, если твои бабушка с дедушкой?..
Он не договорил и прикусил язык. Беспочвенная тревога – это умеренная глупость и его личное дело. Но такой вопрос – это уже идиотизм неумеренный. До такого ещё додуматься нужно – тем более во взлетающем самолёте. То ли шампанское пошло не туда, то ли волнения прошедшего дня сказались, то ли дело в том, что никогда не научится всегда сначала думать, потом говорить или делать.
Но Шулеймана неуместный и некорректный вопрос ни капли не тронул.
- Я уверен, что не погибну в авиакатастрофе, - ответил он спокойно, заведя руки за голову и сцепив пальцы на затылке. – А если погибну, то никак не смогу на это повлиять, так что и тревожиться нет смысла.
И через паузу в пару мгновений усмехнулся и глянул на Тома:
- К тому же со мной ты и твои запасные жизни.
- Да, - Том тоже улыбнулся. – Сколько у меня там жизней осталось в запасе, шесть? Одну отдам тебе.
Подумал, что, если бы самолёт падал, у него была бы именно такая мысль и единственное желание – отдать одну из своих якобы запасных кошачьих жизней Оскару, чтобы он тоже выжил, или чтобы погибли оба. Только бы не быть единственным выжившим в огне катастрофы.
Самолёт набрал необходимую высоту, перешёл на автопилот. Будто читая мысли, подошла стюардесса. Том попросил шампанского, и Оскар поддержал его желание выпить ещё, он тоже планировал продолжать.
Второй бокал Том пил медленно, смаковал, но он всё равно опустел быстро. Не сомневался, что мог бы с лёгкостью выпить целую бутылку и не заметить. Даже хотелось поругаться на Оскара за то, что выбрал именно этот напиток – перед которым невозможно устоять.
Отпив из третьего бокала, Том поставил его на столик и выглянул в иллюминатор, но за ним ничего не было видно, кроме покрывала облаков, над которыми они летели, выделяющихся более светлым цветом на фоне чёрного неба. Подперев голову кулаком, он некоторое время смотрел в беззвездное небо, после чего произнёс:
- Оскар, можно вопрос?
- Обычно ты не спрашиваешь разрешения, а сразу отжигаешь, так что мне уже страшно, - сказал в ответ Оскар, тоже поставив свой бокал на столик. – Задавай.
Том отвернулся от иллюминатора и озвучил внезапно озадачивший его вопрос:
- Почему из самолёта не видно звёзд? Я раньше не присматривался, но ни разу не видел.
Шулейман вопросительно и удивлённо выгнул брови и затем усмехнулся:
- Со дня нашего знакомства прошло семь лет, ты благополучно пережил объединение, а режим почемучки никуда не делся.
- Ты же хочешь ребёнка, вот и учись отвечать на подобные вопросы и не отмахиваться, дети постоянно их задают, - полушутливо ответил ему Том.
- Я не очень хочу ребёнка, но надо, - напомнил свою позицию Оскар. – А ты для ребёнка староват.
Том постарался не придираться к словам и не обижаться, но по выражению лица всё равно было понятно, что упрёк в том, что он староват, попал в болевую точку и расстроил. Прочитав всё и прекрасно поняв по его виду, Оскар усмехнулся сам себе – и с него – и сгрёб Тома в охапку, притягивая к себе под бок, чему Том не противился.
- Я думал, у тебя в тот раз была разовая истерия на тему: «Мы все стареем, и я не исключение», - проговорил Шулейман.
- У меня не было истерии, - справедливости ради поправил его Том. – Я просто немного волнуюсь по этому поводу.
- Тебя должен успокаивать тот факт, что я в любом случае постарею быстрее тебя.
Том опустил голову Оскару на плечо и выгнул шею, снизу смотря на него большими и преданными глазами.
- Не надо стареть.
- Эликсир вечной молодости пока что не изобрели. Но как только, я узнаю об этом в числе первых. Если доживу до этого момента.
Том выдержал паузу и сказал невпопад, потому что хотел сказать:
- К слову о возрасте. Между прочим, ты взял меня ещё ребёнком.
Оскар обнажил зубы в широкой ухмылке:
- Взял я тебя взрослым.
Том наморщил нос, но с лёгкой улыбкой. Оскар умел что угодно опошлить, и Том не мог сказать, что ему это однозначно не нравилось. Иногда это раздражало – когда шёл серьёзный разговор, и Том был на взводе, но сейчас скорее смутило.
- Я имею в виду, что достался тебе ребёнком, - пояснил Том. – Официально.
- Вот и изъясняйся правильно. Сколько ещё лет я буду тебя к этому приучать? – беззлобно возмутился Оскар – у него было слишком хорошее настроение для серьёзного раздражения – и встряхнул Тома за плечи.
- На момент первого раза мне было всего восемнадцать, - возразил Том. – Почти ребёнок.
- Почти – не считается, как и тот раз-недоразумение.
Том сильнее выгнул шею, снова посмотрев на Оскара, и спросил:
- Ты ответишь на вопрос? Про звёзды.
- Почему, почему, почему... - вздохнул Шулейман.
Он посмотрел в иллюминатор, раздумывая над возможными причинами отсутствия за ним звёзд, и сказал:
- Думаю, дело в плоскости и угле обзора и освещении салона.
Оглядевшись в поисках стюардессы, Оскар кликнул её и велел погасить в салоне свет.
- Попробуй так, - произнёс он, когда салон погрузился в неплотный мрак.
Том посмотрел в иллюминатор, но и сейчас не увидел звёзд и вздохнул:
- Не видно.
- По идее, должно быть видно при повороте самолёта. Но я не буду просить его лишний раз повернуть.
Том кивнул: да, просить об этом – не лучшая идея, самолёт не игрушка. Шулейман выдержал паузу и поинтересовался:
- Так хочешь увидеть звёзды?
- Это не идея фикс, - честно ответил Том.
Быстро приняв решение, Оскар потянул его за руку и поднялся на ноги:
- Пойдём.
Том послушно пошёл за ним, не понимая, куда они направляются и что Оскар задумал. Зайдя в кабину пилота, Шулейман спросил, можно ли ненадолго погасить здесь свет. Весомых причин отказывать не было, потому главный пилот ответил согласием и погасил освещение в кабине, только приборная панель продолжала светиться разными цветами.
- Смотри, - Шулейман сделал широкий жест в сторону лобового стекла.
Отсюда было видно. Том застыл с приоткрывшимся ртом и замершим дыханием, настолько открывающаяся картина была завораживающей. Чёрное небо и миллионы, миллионы звёзд, ярких и близких, как никогда. Как будто ты среди них.
- Бесконечность и дальше... - одними губами прошептал впечатлённый до предела Том, неосознанно процитировав героя одного мультфильма про живые игрушки.
Это был лучший свадебный подарок.
Оскар, молча наблюдающий за ним, улыбнулся уголком рта, довольный произведённым эффектом, в котором и не сомневался. Том сделал шаг вперёд, но испугался, что нельзя, сделает что-то не так, ведь здесь управление самолётом, здесь всё серьёзно, и обернулся к Оскару:
- Можно мне подойти ближе?
Шулейман развёл руками:
- Это не ко мне вопрос, я не специалист по самолётам.
Оба пилоты разрешили, а второй на всякий случай уточнил:
- Ничего не трогайте.
Мало ли. Они были наслышаны о былых сумасбродных поступках Шулеймана-младшего, кто знает, чего ожидать от его избранника.
Пройдя вперёд с колотящимся и замирающим сердцем, Том остановился перед панелью управления, вглядываясь в бесконечное звёздное небо с этого ещё более близкого расстояния. Потом опустил взгляд к панели, которая в своём многообразии непонятных непосвящённому человеку приборов тоже была весьма занимательна. Всё это было поистине удивительно – созерцать звёзды, находясь в небе, стоя в кабине пилота; видеть так близко, буквально под рукой, приборную панель самолёта, которую большинство людей никогда в жизни не увидят вживую. Он мог даже прикоснуться – не к приборам, но к самой панели.
- Я должен это сфотографировать, - Том развернулся к Оскару, блеском глаз источая восторг и вдохновлённость моментом.
Но через секунду вспомнил:
- Я отдал камеру в багаж... - добавил разочарованно.
- Пойдём, - махнул рукой Шулейман и открыл дверь.
Том вскинул взгляд и поспешил за ним, спросил:
- Куда?
- Туда, где ты никогда прежде не был.
Том не смог придумать, в какое необычное место можно сходить в самолёте, и не ожидал, что Оскар проведёт его в багажный отсек. Шулейман присел на свой чемодан и скрестил руки на груди, ожидая, пока Том достанет свою камеру из сумки. Взяв в руки фотоаппарат, Том едва не вприпрыжку рванул обратно, к впечатляющей до умопомрачения красоте, но почти сразу затормозил, одёрнув себя, поскольку посчитал, что по самолёту не следует бегать. Конечно, резкие передвижения одного человека, тем более с его весом, едва ли смогут вызвать перекрен воздушного судна, но всё же – лучше не надо.
Оскар не вмешивался и подождал, пока Том сделает все фотографии, которых требовала его душа, после чего они вернулись в салон. Том просмотрел первые три фотографии – фотографии неба – и отложил камеру на столик, взял бокал с шампанским и сделал глоток.
- Это был самый лучший подарок, - повернувшись к Оскару, сказал Том с благодарной и искренней улыбкой. – Спасибо.
- Всегда пожалуйста. Не думал, что тебя настолько легко сделать счастливым.
- Не так уж и легко, - возразил Том. - Для того, чтобы подарить такие впечатления, у человека как минимум должен быть личный самолёт.
- А ты не промах, - коротко посмеялся Шулейман.
Том помолчал, сделал ещё глоток и продолжительно посмотрел на Оскара поверх бокала, сомневаясь, озвучивать ли блуждающую в голове глупую прихоть. Всё же решил сказать:
- Знаешь, чего бы я ещё хотел? – произнёс Том. – Я бы хотел потрогать штурвал.
- Почему сразу не сказал? – Оскар ни капли не удивился и не посчитал его желание бессмысленной глупостью.
- Пилот же сказал ничего не трогать, - пожал плечами Том. – И я тоже думаю, что нельзя. Вдруг я там что-нибудь случайно сдвину или нажму... - он зажмурился и мотнул головой. – В общем, не надо.
- Как хочешь. Но там наверняка должны быть какие-нибудь предохранители.
Шулейман тоже взял свой бокал, залпом осушил и поставил обратно. Том устроил голову у него на плече, потом поднял и спросил:
- И всё-таки – куда мы летим?
Оскар усмехнулся уголком рта и наклонился к Тому:
- Не скажу, - ответил, прижавшись губами к его уху. – Поумерь своё любопытство.
Прикосновение вкупе с насмешливым полушёпотом пробежало по нервам раздражением. В совершенно определённом смысле раздражило. Том вздрогнул, отстраняясь, и глянул на Оскара исподлобья. Шулейман притянул его обратно к себе:
- Не нравится? – поинтересовался, вновь прижавшись губами к уху Тома, издеваясь. – Или наоборот – нравится?
- Сейчас – не нравится, - не слишком убедительно буркнул Том, выворачиваясь из его рук.
- Я бы поспорил.
- Нельзя быть таким озабоченным.
- Кто бы говорил, - фыркнул в ответ Оскар.
Можно было бы уточнить, что он имел в виду. Но что-то подсказывало Тому, что Оскар намекает на его позорный проигрыш в глупом прошлогоднем споре, когда он не выдержал уже на четвёртой неделе воздержания, а на самом деле куда раньше, и едва не тронулся умом. А судя по тому, как вёл себя – тронулся.
- Один раз ничего не доказывает, - ответил Том, талантливо делая вид, что верит в собственные слова. Он почти верил. – Тогда я был молодой и неопытный, - добавил, скрестив руки на груди. – Ты сам говорил, что в двадцать четыре года не выдержал бы.
- Я бы предложил повторить спор и проверить. Но не сейчас. Медовый месяц я планирую провести совсем не так.
С лёгкой усмешкой на губах Оскар потянулся к Тому, поцеловал в скулу. Том снова вывернулся из его рук и отсел в угол дивана – подальше от конкретного греха. Не глядя на Оскара, он расстегнул смокинг и развязал бабочку, оставив её висеть на шее. Они так и не переоделись после свадебной церемонии и торжества.
Шулейман опрокинул в себя ещё один бокал шампанского, которое для него было что газировка, и подсел к Тому. Привлёк его к себе, повернул, зарывшись пальцами в отросшие, аккуратно уложенные волосы на затылке. Вновь поцеловал в скулу, в щёку и в губы, просто прикоснулся. Слегка улыбнувшись, Том потупил взгляд, спрятавшись за ресницами. Но Оскар не позволил ему прятаться, тронул за подбородок, побуждая поднять голову, и поцеловал уже по-настоящему и взрослому. Том принял неторопливый и тягучий поцелуй и ответил, почувствовал руку Оскара у себя на спине под расстегнутым смокингом.
- Всё, хватит, - Том отстранился и облизнул губы.
Оскар не послушал, принялся целовать в висок, ухо и шею, не выпуская из рук, оглаживая и прихватывая.
- Оскар, ну! – Том встрепенулся в его руках.
Шулейман остановился и заглянул ему в глаза:
- Что?
- Сейчас не время и не место, - ответил Том, надеясь, что Оскар его поймёт и услышит.
- У нас первая брачная ночь, так что время самое подходящее. Можно сказать, что мы обязаны переспать.
- Мы это сделали до свадьбы. План выполнен.
- Это не в счёт, - отмахнулся Шулейман. – К тому же я обещал тебе что-то особенное в эту ночь. Секс на высоте десяти километров тебя устроит? – спросил лукаво.
- Нет.
- Почему?
- Потому что этого делать нельзя, - сказал Том, уверенный в своей правоте.
Оскар усмехнулся, поведя подбородком, и ответил:
- Нас никто не поругает и не внесёт в чёрный список.
Он подался к Тому, а Том отклонился назад.
- Это небезопасно. Мой папа бывший пилот и потом всю жизнь работал и работает в авиации, я не буду нарушать инструкцию по поведению на борту.
- Интересный аргумент, - кивнул Шулейман. – Но провальный. Правило на запрет секса на борту самолёта существует из-за того, что занимающиеся им люди будет мешать другим пассажирам, а им будут мешать бортпроводники. Но у нас свой самолёт, и никого постороннего в нём нет, - он развёл руками, как бы показывая и подтверждая то, что они одни и могут делать, что захотят.
Том несколько секунд смотрел на него исподлобья и сказал:
- Я всё равно против. А если случится аварийная ситуация? – ляпнул первое, что пришло в голову.
- Если случится аварийная ситуация, будет без разницы, что мы в тот момент делали – в любом случае будет плохо.
Увернувшись от рук Оскара, Том быстро встал и пересел в кресло напротив, не сводя с парня следящего взгляда. Шулейман вальяжно поднялся, подошёл и наклонился к нему, упёршись ладонями в подлокотники кресла, прямо смотря в глаза нечитаемым взглядом. После чего без слов начал неторопливо расстегивать на Томе белоснежную рубашку.
Том подскочил с кресла и попятился в сторону спиной вперёд, спросил:
- Мне придётся убегать от тебя по всему самолёту?
- Из замкнутого пространства не убежишь.
- Ты же знаешь, я чокнутый и не склонен думать, прежде чем действовать, могу и выпрыгнуть.
- Двери заблокированы, так что никуда ты от меня не денешься.
- Я буду ломиться к пилотам и просить о спасении! – с шутливым вызовом заявил Том, продолжая отступать, в то время как Оскар неспешно сокращал расстояние между ними.
Препирательство превращалось в игру, Том чувствовал это и ничего не мог с собой поделать – ему доставляло удовольствие в ней участвовать.
- Жаль, что нельзя в кабине пилота, - отвечал Шулейман, продолжая наступать и теснить Тома к противоположной стене. – Хотя – сейчас самолёт на автопилоте, можно попросить пилотов выйти. Как раз тебе понравился вид оттуда.
Том остановился и окинул его недоумевающим взглядом.
- Всегда думал, что из нас двоих – только я сумасшедший.
- Да, действительно, - согласился Оскар. – Это перебор. Конечно, я не против умереть во время секса. Но не сегодня.
Том дошёл до стены и упёрся в неё. Шулейман воспользовался этим и, упёршись рукой в стену, наклонился к Тому:
- Долго ещё собираешься от меня бегать?
- А сколько осталось до приземления? – поинтересовался в ответ Том.
Шулейман усмехнулся:
- Кончай строить из себя неприступность, святая невинность. Не верю, - сказал и впился поцелуем в губы, не оставляя места для возражений.
Том не сопротивлялся, он и сам завёлся – и от недавних действий Оскара, и от игры. Но делать это в самолёте он по-прежнему не хотел.
- Оскар, постой, - Том упёрся руками в плечи парня. – Сюда в любой момент может прийти стюардесса.
- Здесь есть спальня.
Встретив удивлённый и вопросительный взгляд Тома, Шулейман добавил:
- Пойдём, стеснительный ты мой, - усмехнулся и, взяв Тома за руку, потянул в сторону спальной комнаты.
В спальне Том не успел оглядеться, как Оскар вновь взял его в оборот, завладев ртом в поцелуе и прижимая к себе за талию. Пояс-кушак никак не желал развязываться, после нескольких безуспешных попыток и дёрганий атласной вещи, Шулейману пришлось оторваться от Тома.
- Кто пошил эту хрень? – выругался он, хмурясь и вновь дёргая пояс.
- Ваш семейный портной, - подсказал-напомнил Том.
- Надо будет написать ему жалобу, что его изделие препятствует моей счастливой и бурной личной жизни.
Том хихикнул с такой формулировки, а Оскар, устав сражаться с кушаком, просто рванул завязки, разрывая ткань. И, предупреждая возмущение открывшего рот Тома, сказал:
- Эта тряпка тебе всё равно больше не нужна, - и отбросил порванный пояс.
- Если каждый раз рвать вещь после первого использования, никаких денег не хватит, - всё же высказался Том.
- Тебе напомнить, сколько у нас денег? – выгнув бровь, Шулейман посмотрел ему в глаза.
- Любые деньги можно потратить.
На самом деле Том так не думал и не представлял, как можно потратить такое колоссальное состояние, которым располагала семья Шулейманов, частью которой он стал. Но посчитал своим долгом возразить.
- Ты правда хочешь поговорить об этом сейчас? – многозначительно поинтересовался Оскар.
- Да, - неожиданно ответил Том.
Он выдержал паузу, отошёл к кровати, сел и, склонив голову к плечу, с хитринкой продолжил:
- Откуда тебе знать, может быть, меня заводят деньги? Был бы ты бедным, я бы тебя не выбрал...
- Ага, - хмыкнул Шулейман. – Именно поэтому ты без возражений подписал контракт, по которому не получал ничего, и возмущался и спорил с пунктами настоящего контракта.
- Ты не думал, что это хитрый план? – Том склонил голову к другому плечу, заговорив ещё более хитро и лукаво сощурившись. – Дать тебе поверить, что мне ничего не надо, чтобы ты сам настаивал на том, чтобы я всё взял.
Шулейман нахмурился, на секунду задумываясь над этой гениальной в своей простоте и действенной многоходовкой. Он даже не думал о таком варианте, потому что перед ним был объединённый Том и Джерри, а не – один Джерри. Чего-то такого можно было ожидать и опасаться только от второго.
- Я думал, тебя после окончательного объединения уже не штормит, - заметил Оскар.
Том вновь склонил голову к первому, правому плечу, смотря на него снизу.
- Я же говорил, что могу вести себя и как Том, и как Джерри.
- Давай выключай Джерри, а то будет больно, - предупредил Шулейман и толкнул Тома в плечо, опрокидывая на спину.
Том вскрикнул, ни капли не испугавшись, и засмеялся, но быстро был заткнут Оскаром, оказавшимся над ним. В брюках и так уже было неудобно, а давление бёдер Оскара на пах и трение от движения только сильнее разжигало желание скорее избавиться от этого предмета одежды. Том согнул разведённые ноги, пытаясь найти более комфортное положение.
Прелюдия отчасти походила на неагрессивную борьбу, они катались по кровати. Упав на пышную подушку, Оскар потянул Тома на себя, усаживая его верхом. Поняв его намёк-пожелание, Том высказал притворный упрёк:
- Какой ты ленивый. Спишь и видишь, чтобы я всё делал сам.
- Нет, - ухмыльнулся Шулейман. – Я хочу не спать и видеть, как ты на мне прыгаешь.
Казалось бы, чего смущаться, когда сидишь верхом на своём теперь уже законном супруге и собираешься с ним в тысячный раз заняться сексом. Но некоторые высказывания Оскара по-прежнему смущали Тома. Он опустил голову, закусив на секунду губы, и признался в своих ощущениях:
- Когда ты так говоришь, у меня вся кровь приливает к лицу.
- Вижу и чувствую, что от главного органа кровь не отлила, - со значением заметил Шулейман.
- Главный орган – мозг.
- Не спорю. Но если снизу не работает, то и сверху счастья нет. Тебе ли не знать.
- Я был несчастлив не потому, что у меня не было сексуальной жизни и эрекции.
- Ага, помню, - Оскар сел и сомкнул руки в замок у Тома на пояснице. – Но если не вдаваться в подробности, то следствие может выступать в качестве причины, так как неразрывно связано с ней, - произнёс в перерывах между поцелуями ключиц и в шею.
От ласки Том оттаял и разомлел, прикрыл глаза, подставляясь под приятные поцелуи. В скором времени Шулейман избавил его от брюк и трусов – их рубашки ещё до этого отправились на пол – и усадил в прежнюю позу. Том положил ладони ему на грудь, остро чувствуя, как в промежность упирается твёрдый член, и непроизвольно покачиваясь на нём.
Зацепившись взглядом за флакончик смазки на столике у кровати, ярко и неправильно выделяющийся в общей обстановке, Том вопросительно посмотрел на Оскара. Тот в свою очередь проследил его взгляд и ответил на немой вопрос:
- Жёстко и без смазки ты потянул, но лучше не злоупотреблять.
- Ты сюда не заходил, - констатировал факт Том. – Ты сказал кому-то из персонала купить смазку и поставить её сюда?
- Да.
Том едва успел открыть рот, как Шулейман серьёзно осадил его:
- Уймись.
Том не послушал и покачал головой, прося:
- Не делай так больше. Это личное.
- А ты думаешь, что без этого никто не догадывается, что мы занимаемся сексом? – резонно вопросил Оскар. – Успокойся, все взрослые люди и всё понимают.
- Я понимаю, что все понимают всё, - кивнул Том. – Но мне не очень приятно, что посторонние люди знают подробности, косвенно принимают участие и представляют, как меня... - он облизнул губы и вздохнул, - дерут во все дырки.
- Я передумал – верни «режим Джерри», - сказал Оскар, пресекая продолжение нытья. – Ты слишком много треплешься на отвлечённые темы.
- То тебе не нравится, что я молчу, то не нравится, что говорю. Тебе не угодишь!
Вместо ответной реплики Шулейман усмехнулся и притянул Тома к себе, придерживая за затылок и целуя. Том позволил и откликнулся, поскольку его последнее возмущение было в большей степени деланным. Можно было бы покобениться для вида и собственного достоинства, но всё равно понятно, чем всё кончится. И сегодня – день их свадьбы, не время для ссор. Пусть время уже давно перевалило за полночь, сегодня продолжается, ведь они ещё не ложились.
Взяв флакончик смазки, Оскар выдавил гель на руку и, распределив его по пальцам, плавно ввёл в Тома сразу два. Том только протяжно втянул воздух, закусив губы и опустив взгляд, и Оскар свободной рукой вновь притянул его к себе, целуя. Но поцелуй довольно быстро прервался охом Тома: проходить растяжку в таком положении ему ещё не приходилось, и это были весьма интересные ощущения.
Посчитав, что Том достаточно подготовлен, Шулейман нетерпеливо нанёс смазку на себя и подтянул Тома чуть выше. Том сам приподнялся и, мимолётно обернувшись через плечо, завёл руку за спину, находя член Оскара и направляя его в себя. Он надавил и, чувствуя, что мышцы поддаются, присел. Остановился, пережидая первые мгновения, пока тело не приноровится и не раскроется.
Оскар водил ладонями по его бёдрам, не торопя, но Том истолковал это по-своему и с выдохом одним движением опустился до конца. Шулейман зашипел от того, что Том ногтями впился ему в плечо, и сказал:
- Когти втяни, котик.
- В моём псевдокошачьем организме отсутствует такая функция.
Том выпрямил спину и, упёршись руками в живот Оскара, совершил первое движение вверх и обратно вниз. Медленно, постепенно ускоряясь. Шулейман не убирал рук с его бёдер – гладил, придерживал, не больно щипал; не отводил взгляда от лица и обводил им торс; целовал крепко и вкусно, когда Том наклонялся к нему, чтобы быстро задохнуться и выпрямиться.
Но бешеные скачки никогда не были коньком Тома. И у него не было необходимого настроя: не он пожелал быть в такой позе, пусть и согласился без упрашиваний, потому силы брать было неоткуда. Возбуждение, тесно переплетённое с желанием разрядки, пульсировало в теле, пекло внутренней печкой, но Том всё же остановился, чтобы перевести дыхание и отдохнуть. Видя, что он устал, Оскар сказал:
- Приподнимись.
Том вопросительно и удивлённо взглянул на него, но привстал на коленях, не снимаясь полностью с члена. Шулейман крепко взял его за бёдра, удерживая на месте, и, упёршись пятками в постель, без предупреждения и без сдерживания начал двигаться сам. Том едва не упал – и от напора, и от ощущений, прошивших жгучей молнией, - едва успел выкинуть вперёд руку и упереться ею в постель над плечом Оскара. Это было так, что перехватило дыхание.
Том не осознавал, что так близок к оргазму, но он стремительно и беспощадно настиг через какую-то минуту, скрутил в паху, пояснице и голове. Задыхаясь в невозможности даже закричать, он склонился над Оскаром дугой, переживая эти мучительно потрясающие ощущения. Шулейман сбросил с себя дезориентированного и размякшего Тома, уронив его на постель лицом вниз, и снова набросился на него, впечатывая в матрас.
- Оскар, не надо! – вскрикнул, взмолился Том, для которого продолжение было невыносимо излишним.
Распалённый Шулейман не собирался его слушать и продолжал терзать до того момента, пока Том не забился под ним, кончая во второй раз, судорожно пульсируя изнутри, и излился следом. На исходе удовольствия Оскар не спешил отстраняться и расслабленно целовал Тома в изгиб шеи, после чего всё-таки поднялся с него, позволяя перевернуться.
Том чувствовал себя телом без костей, бесконечно измотанным, выжатым и бездумно счастливым. Он завернулся в покрывало, устроившись на боку, и сквозь ресницы смотрел на Оскара.
Глаза слипались. Том закрыл их на пару секунд – пообещал себе, что на пару, но они незаметно превратились в минуту, а после в сон. День выдался слишком долгим и насыщенным, и по привычному часовому поясу время перетекло уже за отметку в три часа ночи.