Глава 11
Логика злобно прислушаться просит к совету
Доверить тебя сумасшедшему чёрному ветру.
Бросай эту дуру!
Есть шанс спасти шкуру свою, у неё же их нет.
Но я никогда тебя не отпущу.
ЛСП, Никогда©
Седеющий доктор занял стул у кровати и обратился к пациенту, который был слишком важен, чтобы доверять его молодому специалисту, потому его передали ему.
- Как вы себя чувствуете, месье Каулиц?
У Тома диагностировали сотрясение мозга лёгкой степени. При такой травме не полагалась обязательная госпитализация, но с одобрения Оскара его оставили в клинике. Самого Тома не спрашивали, чего он хочет, а он и не рвался решать. Больница так больница, она ему как второй дом, нелюбимый, но хорошо знакомый.
- Тошнит. Не могу ничего есть, - немногословно ответил Том.
Доктор сделал пометку. Третий день одно и то же. Состояние Тома можно было назвать удовлетворительным, травма не беспокоила его, даже голова не болела. Но он не мог принимать пищу: всё съеденное не удерживалось в желудке и выходило обратно максимум через пять минут, что не могло не отразиться на его внешнем виде. Том похудел и осунулся, под глазами залегли тени; через не успевший полностью вымыться загар проступила привычная бледность с нездоровым оттенком. На фоне бескровной кожи особенно ярко выделялся длинный чернеющий кровоподтёк, протянувшийся от левого уголка рта до скулы, прочертивший траекторию удара.
- Вас тошнит сейчас? – задал новый вопрос эскулап, надеясь получить хоть какую-нибудь информацию, от которой можно будет оттолкнуться.
Том отрицательно покачал головой. Доктор незадачливо и задумчиво постучал колпачком ручки по раскрытому блокноту. Тошнота и рвота обычное явление при сотрясении мозга, в том числе лёгкой степени тяжести, но – они никак не связаны с приёмами пищи и обычно проходят на вторые сутки после получения травмы. Проявляющийся у Тома симптом не вписывался в клиническую картину его травмы, что сбивало с толку. Доктор очень хотел разобраться, что с ним – не только потому, что он супруг самого Оскара Шулеймана, а по той причине, что является профессионалом, приверженным своему делу всем сердцем, от которого ещё никто не уходил недолеченным. Но с прояснением ситуации возникали проблемы, поскольку у него на руках был только нетипичный симптом и ничего больше.
- Вы испытываете головокружение? – не теряя надежды, продолжил задавать уточняющие вопросы доктор.
Том вновь отрицательно покачал головой, но и словами ответил:
- Нет. Я в целом хорошо себя чувствую. Только от еды тошнит.
Шулейман присутствовал на каждом опросе и осмотре и сейчас тоже находился в палате. Не вмешивался, слушал, наблюдал и также пытался выстроить у себя в голове картину проблемы. Ему было проще это сделать, так как, в отличие от доктора Колло, ему был известен весь анамнез Тома. Кое с чем в истории болезни Тома нынешняя необъяснимая рвота как раз пересекалась: примерно два с половиной года назад, во время недолгого добровольного нахождения в клинике, Тому тоже было плохо без объяснимой причины, в том числе его рвало. Только в прошлом Тома рвало не от еды, а от лекарств, и, как он объяснил, тому виной был Джерри, то есть психика воздействовала на тело. Оскар не находил очевидной связи между этими двумя эпизодами, но не сбрасывал со счетов возможность её существования и не забывал тот опыт.
Доктор проверил рефлексы, реакцию. Том был немного заторможен, но после травмы головы такое состояние совершенно нормально.
- Проверьте зрачки, - вдруг сказал Оскар, вспомнив об одном важном диагностическом моменте.
- Зрачковый рефлекс? – обернувшись к нему, уточнил доктор.
- Размер зрачков. Рефлекс тоже.
Шулейман подошёл и встал за спиной доктора, вглядывающегося в глаза Тома. Том перевёл взгляд от мужчины к лицу Оскара. Понял, о чём тот думает, и качнул головой: «это не оно». Не может быть. Доктор Колло заметил их немой разговор и, нахмурившись, обернулся к Оскару:
- Месье Шулейман, вам что-то известно?
- Я знаю его более семи лет, четыре из которых мы живём вместе, разумеется, мне известно намного больше вашего, - веско ответил Оскар.
После осмотра Шулейман вышел вслед за доктором и, сложив руки на груди, поинтересовался:
- Какие у вас есть предположения касательно состояния Тома?
Доктор мельком заглянул в свои записи, которые ровным счётом ничего не давали, и ответил:
- Желудок. Или психосоматика.
Он хотел объяснить свои гипотезы, но Оскар его остановил:
- Я тоже доктор, я вас понял.
В первую очередь медики исключили органическое поражение мозга – при первой КТ и при повторной. Теперь же доктор Колло решил искать причину тошноты в других местах, прежде всего непосредственно в желудке, и отправил Тома на гастроскопию. Тома не обрадовала перспектива глотать зонд, когда его и так тошнит от всего, что попадает в желудок, но он не стал спорить и торговаться с врачом и послушно пошёл на неприятную процедуру.
Исследование показало, что желудок у Тома здоровый, даже гастрита нет, что в современном мире большая редкость. Минус одна гипотеза, которая выглядела самой правдоподобной. После гастроскопии провели УЗИ брюшной полости, так как та же желчекаменная болезнь может провоцировать рвоту. Аппаратуру привезли в палату, чтобы не нарушать постельный режим пациента. Том смотрел на приходящих к нему медиков, без разговоров ложился так, как ему говорили, и после каждой попытки поесть склонялся над унитазом.
Нормальный постельный режим у Тома не получался. Оскар отругал его и велел санитарам принести какую-нибудь ёмкость для рвоты, чтобы Тому не нужно было подрываться с кровати, но он машинально продолжал бежать в туалет.
Шулейман наклонился к Тому и перебрал его спутанные волосы:
- Плохо?
Положив руки на сиденье, Том поднял голову от унитаза:
- У меня уже горло болит, - поделился смиренным, осипшим голосом и повернулся к Оскару.
Присев рядом, Шулейман положил ладонь на его шею, прощупывая горло. Том ойкнул и покривился:
- Больно.
- Ничего удивительного, горло воспаленно, - заключил Оскар. – Рот открой.
Том смутился, вспыхнув глазами, прикрыл рот ладонью и из-за неё сказал:
- Меня только что вырвало. Дай я хоть зубы почищу.
- Тебя уже вырвало на меня, мне ничего не страшно, - непоколебимо отвечал Шулейман. – Открывай.
- Что ты там хочешь увидеть? – Том продолжал говорить из-за руки. – Ты организовал мне лучших врачей, не обязательно ещё и самому меня осматривать.
- Ты снова со мной споришь, у тебя что, в больницах такой рефлекс?
Том не ответил и не открыл рот, ускользнул в сторону раковины, намереваясь почистить зубы или хотя бы прополоскать рот, а потом всё-таки исполнить требование. Но, поднявшись на ноги, он ощутил головокружение. Опёрся на раковину, склонив голову и закрыв глаза, пережидая дурноту.
Шулейман всё понял и, тоже поднявшись, безапелляционно скомандовал:
- В кровать. Быстро.
- Я просто резко встал, уже прошло, - заверил его Том и потянулся за зубной щёткой.
- Какая часть словосочетания «постельный режим» тебе непонятна? – Шулейман подошёл к нему и сложил руки на груди.
- Всё понятно. Но он не означает, что я могу не чистить зубы и не мыться.
- Это как раз тот самый случай, когда ты можешь с чистой совестью этого не делать.
Подумав, Том всё же ограничился полосканием и под чутким руководством своего личного доктора вернулся в постель.
- Оскар, где моя расчёска?
- Поумерь активность.
- У меня на голове гнездо.
- У тебя на голове швы, - отрезал Оскар. – Не надо тебе пока расчёсываться, заденешь.
Том проглотил желание привести себя в порядок и не попросил причесать его, посчитав это излишней наглостью. В животе голодно заурчало, свело от сосущей пустоты. Он хотел есть. Очень хотел, но не мог. От того и голова кружилась – от голода. Мимолётно поморщившись от этого неприятного чувства, Том взялся за живот.
Шулейман слышал урчание, внимательно проследил его движение и выражающую страдание мимику и сказал:
- Надо будет попробовать что-то совсем жидкое. Например, сок или молоко.
Том кивнул, соглашаясь с его идеей, и попросил:
- Можешь принести воды? Хочу пить.
Вода была единственным, что не отторгал организм Тома, только ею он и спасался, перебивая голод. Оскар перенаправил просьбу медсестре, которая через три минуты вошла в палату с бутылкой.
Исключив все возможные физиологические причины загадочного состояния пациента, доктор Колло обратился к другой области, но в этом ему была необходима помощь. Он обратился за информацией к Оскару:
- Месье Шулейман, вы можете рассказать мне о Томе?
Оскар вопросительно кивнул:
- Что вас интересует?
- Его анамнез. Скажите, Том когда-либо страдал от расстройств пищевого поведения?
- У него всегда был прекрасный аппетит, за троих ест, бывало, даже до рвоты.
Заметив интерес в глазах доктора, Шулейман покачал головой:
- Булимия здесь не при чём. Причина переедания была в другом.
- Вы говорите в прошедшем времени. Я так понял, причина устранена?
- Да, - подтвердил Оскар.
Доктор Колло задал следующий вопрос:
- У Тома есть какие-нибудь психические расстройства? Может быть, были?
Оскар понимал, почему мужчина спрашивает, потому не отнёсся к его вопросу предвзято. Психические расстройства являются фактором риска при травмах головы.
- Были, - ответил он. – У него было диссоциативное расстройство идентичности.
Доктор Колло не показал того, но его немало удивил озвученный диагноз. Он мог предположить у Тома невроз, дисморфофобию или даже маниакально-депрессивный психоз, то, что часто встречается у творческих людей, богемы, и что не помешало бы Тому войти в самое высшее общество, но никак не столь тяжёлое и неоднозначное расстройство, как расщепление личности.
- Но сейчас расстройства нет, - закончил Шулейман.
- Вы уверены? Диссоциативное расстройство идентичности весьма коварно.
«Мне ли не знать», - усмехнулся про себя Оскар и сказал в ответ:
- Нельзя быть уверенным на сто процентов, когда речь идёт о психике. Но на девяносто девять процентов я уверен, что Том здоров и расстройство не вернётся.
Он почесал нос и спросил:
- Вы думаете, дело в психике? - сам так думал.
- Все физиологические причины исключены, - как есть ответил доктор. – Остаётся только область психики. Также, полагаю, проблема может заключаться в психологической области.
- В психологической? – переспросил Шулейман и повторил: – У Тома никогда не было проблем с едой, скорее, наоборот. Были проблемы с принятием себя, что в теории могло бы вызвать рвоту, но они уже искоренены.
- Пройдёмте в мой кабинет, - сказал доктор Колло, указав рукой вперёд по коридору, не спеша сразу раскрывать свои идеи.
Они прошли в кабинет, что располагался в конце этажа. Доктор Колло повесил свой халат на спинку стула и, сев за стол, жестом пригласил Шулеймана в кресло напротив. Когда Оскар сел, мужчина заговорил:
- Я заметил на лице Тома следы побоев – поправьте меня, если я ошибаюсь.
- Всё верно, - подтвердил Шулейман.
Доктор кивнул и спросил:
- Они как-то связаны с травмой головы?
- Да. Его ударили по лицу, из-за чего он упал и ударился головой.
Оскар пока не понимал, к чему ведёт доктор, какую ниточку пытается распутать, но отвечал честно.
- Тот человек, который бил, он знаком Тому? – задал вопрос мужчина.
- Да.
- В каких они состоят отношениях?
- В очень плохих, если вообще уместно говорить о каких-либо отношениях между ними.
- Вы расскажете мне подробнее?
Шулейман выдержал паузу, постучал пальцем по столу и перевёл взгляд к лицу эскулапа:
- Надеюсь, вы помните о принципе конфиденциальности?
- Если я открою рот, то в любом случае пожалею, - усмехнулся доктор, выдерживая взгляд Шулеймана. Это был самый лучший ответ.
Удовлетворённо кивнув, Оскар рассказал:
- Этот человек – мой бывший лучший друг. Том знаком с ним с две тысячи шестнадцатого года, но они встречались всего несколько раз. В феврале текущего года он похитил Тома и неоднократно изнасиловал.
- Том оправился после этого эпизода?
- Да. В том числе он проходил реабилитацию со специалистом-психотерапевтом.
- После этого Том не встречался с тем человеком?
- Нет.
- А в день получения травмы они встретились, и он набросился на Тома?
- К чему вы клоните? – спросил в ответ Оскар. Его начинал раздражать этот опрос из пустого в порожнее.
- Ответьте, пожалуйста. Позже я всё вам объясню.
Шулейман шумно вздохнул и проговорил:
- Да, в день получения травмы они встретились, и тот человек набросился на Тома. По факту был только один удар, который и сбил Тома с ног, потом вмешался я.
Доктор улыбнулся уголком рта и сказал:
- Полагаю, у нас есть возможная причина.
Оскар вопросительно выгнул бровь, мужчина пояснил:
- Каждая жертва изнасилования винит себя за слабость, за то, что не смогла дать отпор, у мужчин это особенно выражено. Том справился с последствиями травмы, нанесённой сексуальным насилием, но тут они встретились, и этот человек снова применил силу и снова оказался сильнее. Жертве, преодолевшей статус жертвы, психологически сложно такое принять, оно наносит удар по внутренней картине реальности, в которой она не слаба, а значит, не должна бояться. Вероятно, тот факт, что агрессор снова применил насилие, а сам Том, не смог защититься, отторгается им, что физически проявляется в рвоте. Классическая психосоматическая картина.
Шулейман выглядел поражённым. Чего он только ни передумал, но смотрел в сторону психиатрии, основываясь на предыдущем опыте, а о том, что предложил доктор, даже не подумал. Подобное предположение и вскользь не приходило ему в голову.
Но было одно «но». Оскар углядел его, оправившись от первого шока, вызванного тем, что кто-то разбирается в мозгах Тома лучше, чем он.
- Рвота связана с приёмами пищи. По-моему, такая картина несвойственна для отторжения, порождённого выдвинутой вами причиной.
- Согласен с вами, - доктор склонил голову в кивке и вновь посмотрел на парня. – Причину этого мне ещё предстоит выяснить. Месье Шулейман, не могли бы вы рассказать о течении расстройства идентичности, которым страдал Том, и том, какое событие его спровоцировало?
- Течение болезни ничем вам не поможет, - ответил Оскар тоном, дающим понять, что он не станет рассказывать того, что не считает нужным. – О травме расскажу. В четырнадцать лет...
Шулейман со всеми необходимыми подробностями поведал историю про подвал. Провёл в кабинете доктора Колло полтора часа, отвечая на его вопросы и задавая свои, выслушивая его предположения.
После разговора с доктором и захода в курилку, Оскар вернулся в палату Тома, сел на край кровати и без лишних предисловий спросил:
- Ты согласен поработать с психологом?
Том посмотрел на него внимательно, с некоторой настороженностью, и спросил в ответ:
- А если нет, то что?
- То психологу будет сложнее.
- То есть ты меня только ради приличия спросил?
- Нет. Я хотел, чтобы ты согласился на встречу с психологом добровольно, - раздражающе прямо и просто ответил Шулейман.
Но Том предпочёл не распаляться понапрасну. Он с первой реплики Оскара понял, что за суть кроется за его вопросом.
- Оскар, причина не в этом.
- Я тоже на это рассчитываю, - кивнул Шулейман. – Но проверить не будет лишним.
- Я не рассчитываю, а знаю, - не отступал Том, уверенный в своей правоте.
- Откуда? – посмотрев в глаза, задал Оскар резонный вопрос.
Том развёл руками:
- Просто знаю. Это моя голова, я понимаю, что с ней и в ней происходит.
- Твоя голова всего год как собралась воедино, так что у меня нет оснований доверять твоему слову как первостепенной истине. Тем более ты любишь недоговаривать.
- Я не люблю так делать, ты сам меня от этого отучил. Или ты сейчас расписался в том, что не справился?
- Не надейся, у тебя не получится меня спровоцировать и увести от темы разговора.
Оскар выдержал паузу, не сводя с Тома взгляда, постучал пальцами по покрывалу и, пытливо сощурившись, сказал:
- Окей. Не хочешь психолога – не надо. Тогда ответь мне на вопрос: почему тебя тошнит от еды?
Том не мог ответить на этот вопрос, у него не было ответа. Он потупил взгляд. Шулейман подождал, давая ему возможность что-то сказать, и резюмировал:
- Не можешь ответить. Значит, заручимся помощью специалиста.
- Оскар, мне не нужна помощь специалиста, - вновь воззвал к нему Том. – Меня тошнит – всего лишь тошнит. Никаких психических и психологических проблем у меня нет.
- А в чём причина тошноты? – безжалостно напомнил о сути проблемы Шулейман. – Физически ты здоров.
Том вздохнул и вновь опустил голову, покачал ею:
- Я не знаю, в чём причина.
- Почему ты не хочешь поговорить с психологом? – зашёл с другой стороны Оскар.
- Потому что мне не очень нравятся все эти психотерапевты, психологи и так далее, - Том поднял голову и, не таясь, посмотрел на него. – Когда действительно надо, как весной, я готов переступить через себя, но сейчас в психологе или ком-то подобном нет необходимости.
Теперь он выдержал паузу, закусив губы, и добавил вопрос:
- Почему ты хочешь, чтобы я поработал с психологом? У тебя ведь есть какое-то предположение.
- Стыдно признаться, но предположение принадлежит не мне, а доктору Колло.
- Удивительно, - без сарказма улыбнулся Том. Затем заговорил серьёзно. – Давай поступим так – озвучь его предположение. По моей реакции ты поймёшь, имеет это место быть или нет. Обещаю, если во мне отзовётся, я соглашусь на психолога.
Оскар склонил голову набок. С одной стороны, его радовало, что Том не разводит истерику, не отвечает необоснованным категорическим отказом, а предлагает рациональный вариант выхода из спорной ситуации. Но, с другой... Нет, без другой, Шулейман решил не притягивать очевидную для него обратную сторону медали и изложил суть гипотезы доктора Колло:
- Ты не можешь принять то, что снова оказался слабее Эванеса и он смог причинить тебе боль.
Том, как Оскар минутой ранее, склонил голову к плечу, глубоко призадумался, прислушиваясь к себе, чтобы точно услышать свои чувства, и качнул головой:
- Нет. Я никогда не думал, что не слаб по сравнению с ним. Но я думал, что ты защитишь меня, что ты и сделал.
Шулейман и хотел бы заподозрить его во лжи, но не мог, поскольку Том говорил искренне настолько, насколько это вообще возможно. От чистого сердца.
- Минус единственная гипотеза, - развёл руками Оскар. – И что нам с тобой делать?
Том пожал плечами, улыбнувшись уголками губ, и прилёг, подложив согнутую руку под висок. Он всё-таки поговорил со специалистом, доктор Колло уговорил попробовать, но по итогам беседы психолог подтвердила, что у Тома нет отторжения случившегося и психологической травмы тоже нет. Другой гипотезы пока не было.
***
После обеда четвёртого дня пребывания Тома в клинике в палату пожаловал неожиданный гость. Информация о том, что Том в больнице, дошла до Пальтиэля с опозданием, но он не пожелал оставаться в стороне.
- Что произошло? – напряжённо спросил Шулейман-старший после обоюдных приветствий.
- Мы с Оскаром и его друзьями были в клубе, я немного перебрал с алкоголем, поскользнулся в туалете и ударился головой об раковины, - солгал Том, изображая, будто смущается, так натурально, что сам себе верил.
Пальтиэль тоже мог бы поверить. Но от него не укрылись синяки на лице Тома, а идиотом или наивным человеком он не был никогда. Шулейман-старший перевёл вопросительный взгляд к сыну, и Оскар поднял руки:
- Я здесь не при чём.
Том посмотрел большими глазами на Оскара, на его отца и спешно, эмоционально произнёс:
- Вы что, думаете, Оскар меня ударил? Он ни разу не поднял на меня руку.
Снова приврал. Но не объяснять же, что Оскар никогда не избивал его, а силу применял только за дело или для дела. Пальтиэль задержал на Томе внимательный взгляд и обернулся к сыну:
- Оскар, мы можем поговорить наедине?
Выйдя в коридор, Оскар не стал ждать от папы первого слова, скрестил руки на груди и произнёс:
- Ты действительно думаешь, что я избил Тома?
Отец кивнул:
- Это первое, что приходит на ум.
- Хорошего ты обо мне мнения, - фыркнул Оскар и подпёр лопатками стену.
- Хорошего, - не согласился с ним отец. – Я надеюсь и верю, что правда окажется другой. Что произошло? – повторил он свой вопрос.
Оскар выдержал паузу, сверля родителя взглядом, и односложно ответил:
- Эванес.
В глазах Пальтиэля отразилось удивление вперемешку с напряжением.
- Он напал на Тома?
- Да. Насчёт клуба Том сказал правду, мы были там с моими друзьями, в стриптиз-клубе, если быть точнее. Эванес подловил Тома в туалете и ударил. Том упал и ударился головой об раковины.
- Что этот... - воспитание не позволило Шулейману-старшему как-то обозвать человека, о котором они говорили. – Что он там делал?
- Сказал, что заехал случайно, не ожидал нас всех там встретить.
- Абсурд.
- Я тоже ему не поверил, - согласился с родителем Оскар.
- Я не понимаю, он пришёл к вам в компанию, и ты позволил это?
- Во всей этой истории с Эванесом я изначально предпочёл не выносить наши с ним взаимоотношения на всеобщее обозрение...
- Это правильно. Но ты понимаешь, как опасно находиться рядом с ним?..
- Ты меня перебил, - также не дал договорить отцу Оскар. – Я всё прекрасно понимаю, поверь мне, я не сидел и не думал, что мы можем снова стать друзьями. В этот раз я был скован по рукам и ногам выбранной мною тактикой поведения и не ожидал, что он бросится на Тома. Я думал, что если Эванес что-то сделает, то его действия будут направлены против меня. Но впредь я не допущу такой ошибки, - он покачал головой, - не подпущу его близко к себе и Тому.
Пальтиэль некоторое время молчал, смотря на сына со всей серьёзностью обеспокоенного родителя, и произнёс:
- Оскар, будь осторожен.
- Я осторожен, не беспокойся, - также без шуток ответил Оскар. – Я не расслабляюсь и усилил охрану.
- Этого может быть недостаточно, - с затаённой горечью покачал головой отец. – Ты не знаешь, что это за семья.
Оскар усмехнулся и сказал:
- Уж я-то знаю врага в лицо. С Эванесом я знаком много лет и представляю себе ход его мыслей.
- Нет, ты не представляешь, - вновь покачал головой Пальтиэль. – Ты дружил с Эванесом, но это не то. Я же на протяжении многих лет наблюдал, на что способен его отец. Эванес не лучше его, а может, и хуже. Это люди без малейших принципов и сострадания.
- То, что у Эванеса нет принципов, я уже понял, - проговорил Оскар, отвернув голову к длинному коридору. – Человек с ними не изнасиловал бы Тома и не снял это на видео специально для меня. И не кидался бы на него, если зол на меня, - он повернулся обратно к папе. – Хотя это как раз логично – бить по более слабому.
- Дело не только в слабости. В глазах Эванеса Том – причина его бед и вместе с тем твоя болевая точка. Закономерно, что в первую очередь он будет бить по нему. А потом возьмётся за себя.
Оскар уверенно качнул головой:
- Мне Эванес ничего не сможет сделать.
- Он ничего не может тебе сделать в делах, но он может ударить непосредственно по тебе. У него остались большие деньги и связи, этого более чем достаточно.
- Не нагнетай, ладно? Он всего лишь обдолбался и ударил Тома, а не пытался нас обоих убить.
- Это не «всего лишь», а сигнал, - продолжал Пальтиэль попытки донести до сына всю серьёзность ситуации. – Он показал, что по-прежнему зол и хочет поквитаться с тобой.
- Я и без этого знал, что Эванес вне себя от негодования, - хмыкнул Оскар.
- Но ты не думал, что он появится в том месте и нападёт на Тома, - не спросил, а утвердил Шулейман-старший.
- Да, не думал, - без большого желания признал Оскар своё упущение. – Но я уже сказал, что больше не подпущу Эванеса близко.
- Не обязательно подходить близко, чтобы что-то сделать.
- И что ты мне предлагаешь? – Оскар оттолкнулся от стены, отошёл от дверей палаты. – Окопаться в крепости типа нашего дома с целым штатом охраны и никуда не выходить, чтобы обиженный Эванес до меня точно не добрался?
- Я хочу, чтобы ты понял, что моя паранойя, как ты её называешь, всегда была осторожностью, которую теперь должен перенять ты. Оскар, - Пальтиэль вздохнул, подошёл к сыну. Ему нелегко давались все эти слова. – Ты выиграл войну, но цена победы в том, что проигравший никогда не забудет и не простит тебе своего проигрыша. Поверь мне, я знаю, о чём говорю. Мои победы заключались в другом, но благодаря ним у меня много врагов, я так жил почти всю жизнь. Сделав то, что ты сделал, ты нажил себе первого личного врага в лице Эванеса, и твоя жизнь никогда больше не будет прежней. Ты должен был подумать об этом, прежде чем развязывать войну.
- Хочешь сказать, что оно того не стоило? – Оскар вновь скрестил руки на груди, всем показывая, что не жалеет о своих решениях и не пожалеет.
- Как бы там ни было, я уважаю тебя за то, что ты отомстил за любимого человека, такое нельзя прощать, - немного уклончиво ответил отец.
- Но ты считаешь, что я погорячился, - кивнув, утвердил Оскар. – Впрочем, это неважно. Дело сделано, и ничего возвращать назад я не собираюсь.
- Оскар, я боюсь, что ты можешь пожалеть об этом, - серьёзно сказал Пальтиэль. – И Том тоже. Я боюсь за тебя, - в его глазах отразилась тревога.
- За меня бояться не надо, - усмехнулся Оскар. – На меня Эванес не замахнётся, не рискнёт, потому что прекрасно понимает, что ответит за это.
Он говорил с бескомпромиссной уверенностью, но Пальтиэль помрачнел ещё больше.
- Оскар, я не хочу говорить тебе этого, не хочу пугать, но я должен. Ты привык, что одно моё имя способно защитить тебя от всего, но ситуация изменилась. Теперь ты главный, а на меня твои недоброжелатели не будут оглядываться. Я немолод и болен, если с тобой что-то случится, скорее всего, я не переживу этого; я не афиширую эту информацию, но те, кому надо, её знают. За тебя некому отомстить и некому вступиться, потому никто не будет бояться на тебя напасть, только если они не будут бояться тебя.
Его слова беспощадно освещали жестокую правду жизни, которая совсем не «жизнь в кайф»; снимали иллюзии слой за слоем, то костей.
- Невероятно сложно и страшно быть одному, без кого-то за спиной, со всей той властью, которая есть у нас, - продолжал Шулейман-старший. – От тебя одного зависит, выстоишь ли ты в новой войне, если Эванес её развяжет. И, помимо самого себя, ты несёшь ответственность за всех тех людей, которые зависят от твоих решений. Ты ответственен за Тома, потому что отдельно от тебя он никому не нужен; ты подверг его опасности, сделав своим. Ты за него в ответе.
- Я тебя понял, - кивнул Оскар.
Не озвучил отцу того, что остался при своём мнении. Полагает, что у него ещё есть время, пока все разберутся, что к чему и захотят оскалить на него зубы, и что едва ли кто-то захочет это сделать, поскольку его уже боятся. Он иначе, нежели папа, скроен, и в этом его преимущество: он не склонен бояться и тревожиться.
Вернувшись в палату, Шулейман опасался обнаружить Тома подслушивающим под дверью. Потому что не нужно Тому этого слышать, не нужно знать, что всё сложно, это его, Оскара, заботы. Но Том смирно сидел на кровати, где его и оставили, и нюхал принесённый Пальтиэлем охапистый букет, в котором солировали нежно-лиловые, сладко пахнущие пионы.
- Как-то не сообразил принести тебе цветы, - по-доброму усмехнулся Оскар, сев на край кровати.
Том поднял лицо от букета и посмотрел на него:
- Я же не девушка, чтобы дарить мне цветы.
- Тебе они нравятся, - пожал плечами Шулейман. – И больным принято приносить цветы.
Том вновь зарылся носом в ароматный букет, сверкнул над ним глазами:
- Надо было тебе в центре приносить мне цветы. Для поднятия настроения пациента, что позитивно сказывается на общем состоянии.
Оскар усмехнулся и ответил:
- Там не разрешили бы цветы. Вдруг запихнёшь себе в горло бутон и подавишься насмерть? Или воткнёшь стебель кому-нибудь в глаз. Но меня радует, что ты шутишь, значит, идёшь на поправку.
- Я действительно чувствую себя отлично, - подтвердил Том правильность его наблюдения. – Не считая голода. Но и он уже ощущается не так сильно.
- Надо найти способ тебя покормить, - Шулейман повернулся к нему и подпёр рукой голову.
Том опустил руки с букетом и пожал плечами:
- Рано или поздно получится. У меня не настолько сильная травма, чтобы в мозгу вышел из строя центр, ответственный за приём пищи. Если такой отдельный центр вообще есть.
- Есть. Но при его повреждении другие симптомы.
- Где этот центр? – через паузу поинтересовался Том.
- В гипоталамусе. В него входят вентромедиальные, паравентрикулярные, дорсомедиальные и аркуатные ядра. Например, повреждение паравентрикулярных приводит к чрезвычайной прожорливости.
- Так у меня, оказывается, по жизни хроническое повреждение паравентрикулярных ядер, - посмеялся Том.
Сложив букет на постель, он протянул Оскару руку и увлёк его за собой. Шулейман лёг на бок, как и Том, лицом к лицу, на почти пионерском тридцатисантиметровом расстоянии, а не вплотную. Не трогал, не касался, не смотрел похотливо. Заметив его внимательный взгляд, задержавшийся на левой щеке, Том повернул лицо другой стороной, спрятав в подушке побитую, изуродованную синяком половину.
Оскар взял Тома за подбородок и повернул его голову обратно прямо, легко, чтобы не сделать больно, провёл большим пальцем по вытянутому кровоподтёку.
- Это некрасиво, - приглушённо произнёс Том, спрятавшись за ресницами.
- Это всего лишь синяк, - сказал в ответ Шулейман.
Подтянул Тома к себе, взяв за затылок, и прикоснулся губами к скуле, окрашенной излившейся под кожу кровью, а после поцеловал между бровей. Том задрал лицо, подставляя губы, но получил поцелуй в щёку.
Через семь дней после поступления Том всё ещё находился в клинике. Он уже забыл о сотрясении мозга, так как травма никаким образом не напоминала о себе, и врачи констатировали, что восстановление его ушибленного мозга идёт прекрасно, можно сказать, уже завершилось, здоров, разве что рана ещё не зажила до конца. Можно было спокойно отпустить его домой с некоторыми рекомендованными ограничениями, но оставался незакрытым вопрос с его необъяснимой, внезапно появившейся неспособностью питаться, которая не устранялась и привела уже к тому, что Тому начали капать питательный раствор.
С пятого дня Том перестал испытывать голод, что благотворно сказалось на его самочувствии и внешнем виде: ушли слабость и подавленность, до того периодически оплетавшая своим коконом, ушли круги под глазами, голова, как ни удивительно, тоже перестала кружиться. Том свёл свои попытки принять пищу до одной в сутки и просил готовить маленькие порции. Ему было жаль переводить хорошие продукты, которые, оставшись на его тарелки, отправлялись в помойку. То, что рвать его стало максимум раз в день, тоже позитивно отразилось на Томе: ушла боль в раздражённом желудочной кислотой горле, покраснение глаз и припухлость лица.
- Ты ездишь домой? – спросил Том, когда Оскар зашёл в палату.
- Да. За полночь туда, в семь утра подъём и обратно. А что?
- Ничего, - Том качнул головой, - просто спрашиваю. Как там Лис?
- Скулит, но от еды не отказывается.
- Ты можешь его привезти? – попросил Том. – Он тоскует.
- В принципе, можно, - дал согласие Шулейман и сразу выставил условие: - Но только если ты не будешь с ним беситься, тебе ещё нельзя.
Том тут же совершенно искренне дал слово:
- Обещаю, - даже руки поднял. – Я просто посижу с ним, поглажу, поговорю.
- Завтра привезу, - также пообещал Оскар. – Или хочешь сегодня?
- Завтра. Не надо тебе мотаться туда-сюда.
Повисла пауза. Том закусил губы, во рту водил по ним языком, исподволь и неотрывно смотря на Оскара, и участливо, как-то вкрадчиво спросил:
- А ты как?
Шулейман пожал плечами:
- Никогда ещё не просыпался в такую рань на регулярной основе, - усмехнулся он.
- И...
Том не нашёл, как продолжить разговор, чтобы плавно подвести его к главному, и как сказать сразу тоже. Многозначительно перевёл взгляд к ширинке Оскара. Шулейман нахмурился и тоже посмотрел себе вниз, затем вопросительно посмотрел на Тома.
Решив не говорить, а действовать, Том встал на кровати на колени и потянулся к Оскару. Тот отступил от него:
- Что ты делаешь?
- Хочу заняться сексом, - с поразительной невинной прямотой сказал в ответ Том.
- С чего вдруг? – скептически вопросил Шулейман.
В самом деле – ничего не располагало к интиму. Оскар больше не отходил от Тома, но следил, чтобы он не вернулся к активным действиям.
- Тебе это надо, - ответил Том, перебираясь ближе к Оскару. – Мне тоже. Я отлично себя чувствую и могу заняться сексом.
- У тебя совсем не в этом смысле постельный режим.
- Так давай сделаем в этом, - сказал Том, на глазах перерождаясь в демона-искусителя.
- Тебе противопоказаны физические нагрузки. Тряска тоже не пойдёт твоей голове на пользу.
- Тогда давай сделаю тебе минет.
- Убери свои шаловливые ручки от моей ширинки, - Шулейман перехватил кисти Тома, взявшиеся за его ремень. – Да что тебе в голову стукнуло?
- Ничего не стукнуло. Я хочу заняться сексом или хотя бы доставить тебе удовольствие, - упрямо продолжал пугать своим внезапным напором Том. – В чём проблема? Ты же всегда хочешь.
- Проблема в том, как ты себя ведёшь, - Оскар вновь перехватил его ушлые руки, сжал понадёжнее и повторил: - Что тебе стукнуло в голову?
Том прекратил свои попытки расстегнуть ремень Оскара, осел на пятки, и его прорвало:
- Мне надоело, что от меня одни проблемы! Мы максимум полгода живём нормально, а потом со мной случается какая-нибудь очередная беда, из-за которой я не могу вести полноценную жизнь, и ты вынужден терпеть ограничения. Ты не должен из-за меня страдать.
- Во-первых, виноват не ты, а Эванес. В прошлый раз, кстати, тоже. Во-вторых, я не страдаю.
Том вздохнул, успокаиваясь, и серьёзно сказал:
- Оскар, я разрешаю тебе изменить мне.
- Господи, ты сам себя слышишь? – едва не простонал Шулейман.
- Слышу. И осознаю, что говорю. Я не хочу, чтобы ты терпел ограничения из-за того, что я бедовый. Вызови проститутку, я не против.
- Я никого не буду вызывать.
- Тогда давай сейчас, - вновь поднялся Том.
Шулейман перехватил его руки, усадил.
- Поправляйся. А потом мы вместе наверстаем упущенное. Не сомневайся, я с тебя спрошу, - ухмыльнулся он.
Том вроде бы успокоился, но в глазах его ещё осталось недоверие. Оскар сел рядом, обнял его одной рукой и поцеловал в висок:
- Поправляйся.
Том повернул к нему голову, прошептал на выдохе просьбу:
- Поцелуй меня.
- Хрен тебе, - закончил романтику Шулейман. – Я не хочу стать жертвой изнасилования. А я уже не уверен, что ты на это неспособен.