глава 4
Прошлая неделя тянулась бесцветной лентой, как плёнка, забытая в старом фотоаппарате. Ни одного яркого кадра, ни резкого поворота — только размытые фрагменты одинаковых дней. Проснуться, наспех позавтракать, добраться до университета, слушать, смотреть, записывать, возвращаться, замирать. Повторить.
С каждой ночью Кадзухе становилось труднее находить смысл в утре, а с каждым утром — всё сложнее выносить день. Суббота и воскресенье не принесли ни отдыха, ни облегчения. Даже одиночество не давало тишины — лишь усиленно отражало мысли обратно, громче и грубее, чем прежде.
И вот снова вторник. Один из тех дней, который будто бы и не должен был ничего менять.
Он вышел из квартиры рано. Не потому что спешил, а потому что дома невыносимо давило. Стены стали узкими, воздух — плотным. Он пил чёрный чай впопыхах, глядя, как пар поднимается из кружки и тает в тени подоконника. На завтрак не было ни настроения, ни аппетита. Кусочек подсохшего хлеба с джемом остался нетронутым.
На улице был лёгкий туман — не тот, который затмевает видимость, а скорее тот, что стирает края вещей. Как будто город сам хотел раствориться. Пальцы в карманах куртки нашли ключи и непроизвольно сжались вокруг брелка с треснувшей эмалью. Подарок, который он уже не помнил, от кого получил.
Дорога до кабинета психолога была тихой. Кадзуха шёл медленно, слушая шорох шин на мокром асфальте и редкие капли, падающие с крыш. Он шёл туда не в первый раз — но впервые ощущал себя по-настоящему... пустым.
Когда он вошёл в здание, свет в коридоре был приглушён, как и всегда. Кабинет психолога находился в конце узкого коридора, за дверью с матовым стеклом. На стекле было аккуратно написано чёрным маркером: «Мидзукава Аяна. Психолог-консультант.»
Он постучал дважды, почти неслышно.
— Входите, — прозвучал знакомый мягкий голос.
Кабинет встретил его запахом бумаги, чая с мятой и дерева. Как будто он зашёл не в медицинское учреждение, а в чужую гостиную. Комната была уютной: небольшая, с двумя креслами, торшером, книжной полкой и странной доской у дальней стены. На ней висело всего одно послание — приветствие, оставленное самой девушки. Бумажка была аккуратно прикреплена кнопкой, будто дожидалась компании.
— Привет, Кадзуха. — Психологиня улыбнулась, вставая из-за небольшого стола. — Как прошла неделя?
— Как всегда, — тихо сказал он, усаживаясь. — Скучно.
— Скучно — это плохо?
Он пожал плечами.
— Это... никак.
Аяна кивнула, словно понимала. В её взгляде не было жалости, только сосредоточенное внимание. Она открыла блокнот, но писать пока не стала.
— Расскажи, ты ел сегодня?
— Джем. На хлеб. Не особо получилось.
— Хочешь чаю?
Он отрицательно мотнул головой. Психолог не настаивала.
— Сколько тебе сейчас лет, Кадзуха?
— Вы уже спрашивали...Девятнадцать. Второй курс.
— Как говорится: "Повторение мать учения". А что ты чувствовал, когда шёл сюда?
Он замолчал, подбирая слова. Потом, спустя полминуты, тихо:
— Словно иду туда, где должен быть. Но не знаю, зачем.
— Ты боишься?
— Нет. Скорее... не жду ничего.
Девушка снова кивнула. Потом достала из ящика коробку с мелкими листками бумаги.
— Помнишь, я говорила о доске?
— Да.
— Я хочу, чтобы ты оставил первое сообщение. Не для кого-то конкретного. Просто — то, что бы ты сказал, если бы тебя никто не слышал. Или — наоборот — все.
Он молчал. Потом взял один из листков. Бумага была шероховатой, будто бы чуть старой. Взял ручку. Посмотрел на неё с минуту.
Потом начал писать.
Когда он закончил писать, пальцы его слегка дрожали. Он не читал, что получилось — просто протянул листок Аяне. Та молча взяла его, взглянула, кивнула — и подошла к доске. Закрепила в верхнем левом углу, рядом с её приветствием. Бумажка чуть накренилась, будто колебалась, стоит ли занимать это место.
На ней было выведено:
«Я устал молчать. Но не знаю, как говорить.»
Мидзукава не сказала ни слова. Только вернулась на своё место, сделала пару пометок в блокноте и взглянула на него снова.
— Это честно, — сказала она. — Спасибо.
Он отвёл взгляд.
— Можем пойти дальше?
Он кивнул.
— Хорошо. Ты говорил, что живёшь один. Где именно?
— Однушка, съёмная. Пятый этаж. Без лифта.
— Далеко от университета?
— Минут тридцать пешком. Раньше жил ближе, но пришлось переехать. Старая хозяйка продала квартиру.
— Дорогая аренда?
— Ну… нормальная. По скидке. Холодная вода еле тёплая, обои отходят. Но тихо. И я привык.
— С родителями часто общаешься?
Он помолчал, потом чуть усмехнулся, безрадостно.
— Раз в месяц. Иногда и реже. Они в другом городе. Не до меня, у них там свои дела. Я ушёл — и будто исчез. Думаю, они даже рады.
— Ты злишься на них?
Он пожал плечами.
— Я злился. Очень долго. Сейчас… просто нет.
— Но всё ещё думаешь о них?
— Думаю, — выдохнул он. — Когда тихо. Когда никто не пишет, не зовёт. Тогда — да. Иногда вспоминаю отца. Он... не умел быть отцом. Сидел дома, злился. Мать уставала. Я не виню. Но забыть — не выходит.
Девушка кивала, внимательно слушая.
— У тебя есть кто-то здесь, кто близок?
Он опустил взгляд. Сложил руки в замок.
— Только одна. Подруга. Почти как сестра. С ней легче. Она — другая. С
Слушает не ушами, а чем-то... внутри.
— Как её зовут?
— Асука.
— Можешь рассказать о ней потом, если захочешь. А сейчас хочу спросить… про тебя самого.
— В смысле?
— Кем ты себя видишь. Кто ты. Что любишь. Кто тебе нравится. Люди. Мир.
Он чуть нахмурился. Потом уселся глубже в кресло.
— Я не из тех, кто громко заявляет «вот он я». Я просто... есть. Иногда мне нравятся девушки, иногда — парни. Я… би. Но в основном — никто. Люди редко замечают меня. Я не мешаю, и в этом моя суперсила.
— Это не плохо. Это факт. А ты хочешь, чтобы кто-то тебя заметил?
Он ответил не сразу.
— Наверное. Иногда я думаю — а вдруг где-то есть человек, который увидит меня по-настоящему? Не по «списку», не как «тихий парень с последней парты». А просто — меня. Полностью.
Она ничего не сказала. Но в её взгляде было понимание.
— Харуки, — тихо проговорил Кадзуха сам. — Его так звали. Моего младшего брата. Не знаю, почему сейчас вспомнил.
— Хочешь рассказать о нём?
— Не сегодня. Если можно.
— Конечно.
Психолог сделала запись, потом убрала блокнот. Сложила руки на коленях.
— Ты хорошо справился. И сделал первый шаг.
Он тихо выдохнул.
— Спасибо.
— Хочешь что-то сказать в конце?
Он встал. Взглянул на доску. Там теперь висела его бумажка.
— Хочу, — тихо произнёс он. — Я не знаю, что будет дальше. Но мне важно, что я здесь был.
— И ты можешь вернуться. В любое время, в каждый вторник.
Он кивнул. Повернулся к двери. И уже на пороге, не глядя, спросил:
— А вы всё ещё оставляете свои послания?
Она чуть улыбнулась:
— Иногда. Когда тоже не знаю, как говорить.
***
Уже за дверью, на лестничной площадке, он сделал паузу. Пальцы скользнули по перилам — металлическим, слегка шершавым от старой краски. Часы показывали 10:56.
В животе урчало — завтрак был слишком ранним, а хлеб с сыром не задержался надолго. Кадзуха подумал, что можно бы заглянуть в ту пекарню за углом, но нога предательски дрогнула на первой же ступени. Будто что-то резко потянуло внутри — в спине, чуть выше таза. Он на мгновение замер.
«Опять», — почти безэмоционально отметил он, прищурившись от боли.
Тянущая, будто натянутую струну, она продлилась всего секунду, но оставила после себя тяжёлый осадок. Похожее бывало раньше — особенно, когда он долго сидел или резко вставал. Но в последние дни стало чаще. Возможно, из-за стресса. Возможно, от жары.
Он осторожно пошевелился, поставил ногу на следующую ступень. Тело протестовало. Мышцы нылами подёргивались, а сама походка стала чуть напряжённой, будто он несёт внутри себя груз, о котором никто не догадывается.
— Осторожно, сынок, — донеслось откуда-то сбоку.
Пожилая женщина в цветастом халате протирала дверной коврик и смахивала пыль с подоконника (напоминаю что он находится в здании психологического центра, типо как клиника так что там такое может быть). Он кивнул ей и попытался выпрямиться. Улыбнулся.
— Всё в порядке.
Она вскинула брови, будто не поверила, но промолчала. И правильно — никому нет дела до чужой спины.
На улице воздух был влажным, с примесью свежести от только что прошедшего дождя. Кадзуха шёл медленно, стараясь не сутулиться. Казалось бы, это просто обычный день — прохожие в футболках, кто-то с кофе, кто-то с коробками, дети на велосипедах. Но в его теле каждая мелочь теперь отзывалась эхом. Шаги — осторожные, как по стеклу. Плечи — зажаты. Левая лопатка будто тянула вниз.
Парень помнил, как врач тихо произнёс это название. Что-то латинское. Потом добавил: «Не смертельно, если следить. Но без лечения — будете как старик в тридцать».
Смешно. Он и так себя чувствовал стариком.
Сел на лавку у остановки, спиной стараясь не касаться скамейки. Достал телефон. Батарея на 22%. Он почти машинально открыл мессенджер и ткнул в чат с Асуки. Она не отвечала с утра. Но он и не злился.
Написал:
«Помнишь, как мы мечтали съездить к морю? Думаю, этим летом не получится. Но если вдруг будет день — просто свободный день — мы пойдём хотя бы в парк. Договор?»
Отправил. Засмотрелся на экран. Пальцы похрустывали. Боль в спине отступила, но не до конца. Где-то там, глубоко, она жила — тихая, незаметная, готовая вернуться в любой момент. Как всё в его жизни.
На дороге прозвучал сигнал машины, и он, вздрогнув, встал. Пора было идти. Печь что-нибудь простое дома. Или просто лечь. И забыть, что внутри него — больше, чем может вынести один человек.
--------------------------
Тадаааам! Мда, ну психолога никто не отменял, мне она очень даже нравится. Надеюсь и вам тоже.
Всем пока и удачи 👋🏻