глава 17
Кадзуха снова свесился к унитазу, тело дрожало от усилий, волосы падали на лицо. Скара мог отвернуться, но не сделал этого — чертовски ненавидел себя за то, что не может уйти.
— Тебе лучше? — его голос прозвучал тише, чем хотелось.
— Ага… шикарно просто, — сипло усмехнулся Кадзуха и вытер рот тыльной стороной ладони. — Самое лучшее свидание в моей жизни.
— Это было не свидание, — отрезал Скара.
— А поцелуй? — Кадзуха медленно поднял на него глаза, красные, затуманенные, усталые. — Это что было?
Скарамучча сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладонь.
— Ошибка, — выдохнул он.
— Тогда и я ошибка, — отозвался Кадзуха и глухо хмыкнул, снова привалившись к стене. — Родители часто говорили. Приятно слышать и от тебя.
— Эй, — Скара подался вперёд, сжал его плечо. — Я не это имел в виду.
Кадзуха закрыл глаза и какое-то время молчал. Только шум воды да собственное тяжёлое дыхание наполняли комнату.
Они ещё сидели какое-то время. Кадзуха казался обессиленным до предела, а Скара пытался сообразить, что делать дальше. Наконец он рывком поднялся.
— Так, хватит, — пробормотал он и потянул Кадзуху за руку. — Вставай.
— Не хочу, — упрямо отозвался тот, но позволил себя поднять.
Скара помог умыться, плеснул в лицо холодной водой. Потом достал из кармана телефон.
— Я вызову такси.
— А если я не хочу домой? — пробурчал Кадзуха.
— А если я не хочу, чтобы ты сдох посреди улицы? — рявкнул Скара. — Увы, твои желания сегодня не в приоритете.
Кадзуха улыбнулся — тускло, криво, но впервые за весь вечер почти по-настоящему.
— Ты заботливый, Райден.
— Заткнись.
Они вышли из туалета. Толпа всё ещё гудела, музыка долбила стены, но в этом шуме Кадзуха выглядел ещё более хрупким и потерянным. Скара буквально тащил его сквозь толпу, пока они не оказались у выхода.
Такси приехало быстро. Скарамучча помог усадить Кадзуху, продиктовал адрес. Сам не сел.
— Ты? — Кадзуха прищурился, словно через сон.
— Я другое возьму, — коротко ответил Скара. — Езжай.
Машина тронулась. Он смотрел, пока огни фар не растворились за углом.
***
Дома Скарамучча долго бродил по комнате. Он включал и выключал свет, наливал воду и не пил, пытался лечь, но каждый раз поднимался снова. В голове вертелась только одна сцена — их лица, разделённые миллиметрами, дыхание Кадзухи, его испуганный взгляд. И собственная глупость.
"Я не знаю, как теперь на тебя смотреть". Эти слова Кадзухи резали сильнее, чем любой нож.
Скарамучча упал на кровать, уткнулся лицом в подушку. Закрыл глаза — и снова видел тот же момент. Знал, что не уснёт ещё долго.
Он проклинал себя, проклинал выпивку, вечеринку, всё на свете. Но сильнее всего — то, что внутри у него теплилась дикая, непростительная надежда, что Кадзуха всё же не исчезнет из его жизни.
Скарамучча лежал на спине, глядя в потолок. Потолок молчал. Потолок не знал, как объяснить, зачем он полез тогда ближе, зачем не остановился за метр. Потолок только отражал тусклый свет от фонаря за окном и нервировал до одури.
Он перевернулся на бок. Подушка казалась горячей, будто в ней застряли все его мысли. Сначала он пытался отвлечься — полистал ленту, открыл старый плейлист, даже включил фильм. Но звук раздражал, слова не складывались в смысл, экран только бил по глазам.
«Тогда просто… не смотри».
Эта фраза эхом отозвалась внутри. Его же слова. Бросил в лицо Кадзухе, будто всё это — шутка. Но это не было шуткой. Ни один чертов миллиметр того вечера не был шуткой.
Скарамучча резко сел на кровати. Ноги дрожали от усталости, но сон не приходил. Он шагал по комнате — туда-сюда, туда-сюда. Взял телефон, открыл список контактов. Пальцы остановились на «Каэдэхара». У него даже фото не было — просто номер, сохранённый всухую, без смайлов, без знаков.
«Напиши. Скажи что угодно. Хоть: «Живой?»»
Он застыл. Потом убрал телефон.
— Нет. — сказал он вслух, будто кому-то ещё. — Нет, чёрт возьми.
Он схватил куртку и вышел.
Ночной город встретил его пустыми улицами и прохладой. Лампочки на подъездах мерцали, трещали провода. Скарамучча шёл без цели. Иногда руки сами лезли в карман, доставали сигарету. Он прикурил, затянулся — дым щипал глаза, горло.
«Идиот».
С каждым шагом казалось, что он наступает на собственные нервы. Он вспоминал лицо Кадзухи, его улыбку днём, ту, масочную, без искры. Вспоминал испуганный взгляд в туалете. Вспоминал, как говорил: «Не нужна мне твоя гарантия, мне нужен ты».
Бред пьяного. Но Скара зацепился за эти слова, будто утопающий за бревно. «Мне нужен ты». Он понимал, что не вправе думать об этом, что сам же разрушил их шаткую дружбу. И всё равно — слова жгли изнутри.
Он остановился у пустой детской площадки. Сел на качели. Металл скрипел под его весом, и в этом скрипе слышался ответ на все его вопросы — мерзкий, долгий, тянущийся.
«Почему именно он?»
«Почему не отпускает?»
«Почему так страшно?»
Он зажмурился, провёл ладонями по лицу. Если бы сейчас кто-то прошёл мимо, сказал бы, что парень просто пьян. Но Скарамучча был трезвее, чем за последние месяцы. И это пугало больше всего.
Вернувшись домой, он снова уткнулся в подушку. Время показывало три часа ночи. Потом четыре. Он ворочался, вставал пить воду, снова ложился. Каждые десять минут открывал телефон, смотрел на контакты.
«Каэдэхара».
Пальцы зависали над клавиатурой. Он писал — «Ты жив?», «Как ты?» — и тут же стирал. Ноль сообщений. Только часы, бегущие вперёд.
К пяти утра он сдался. Лёг на спину, закрыл глаза. Усталость вдавила его в матрас, но сна не принесла. Вместо этого пришёл он — снова и снова, с мокрыми волосами, дрожащими пальцами и глазами, в которых столько боли, что смотреть туда было невыносимо.
Скарамучча выругался, отвернулся к стене и впервые за много лет позволил себе — только на секунду — сжать кулаки и признать, что ему страшно. Страшно потерять. Страшно желать. Страшно дышать этим воздухом, где пахнет чужими словами.
А потом наступило утро, но он так и не уснул.
Кабинет был душный, окно заклинило, и за ним так и не открыли форточку. Кадзуха сидел на своём месте, привычно делая вид, что слушает лектора. Ручка крутилась в пальцах, тетрадь оставалась пустой.
Обычно Райден сидел где-то рядом, пусть и не всегда в аудитории одной группы, но мелькал — в коридоре, на лестнице, на перемене. Сегодня — пустота.
Кадзуха поджал губы и снова опустил взгляд в тетрадь.
«Не пришёл…»
Сначала сердце неприятно ёкнуло. Он отмахнулся.
«Ладно, ну и что? Вечеринка, алкоголь, да наверняка он просто отсыпается. У него ж башка теперь раскалывается, стопудово. Вот и не приперся.»
Он черкнул в тетради какую-то закорючку, будто это было слово.
«Да. Просто похмелье. Ничего такого».
Но мозг упорно возвращал его в ту ванную комнату. Сначала — запах дешёвого алкоголя вперемешку с блевотиной, его собственное жалкое состояние. Потом — Скарамучча напротив, слишком близко. Вода в умывальнике. Его дыхание — тяжёлое, горячее, слишком явное.
Кадзуха зажмурился.
«Чёрт… чего я вообще об этом думаю? Он пьяный был, я — вообще не в себе. Это ничего не значит. Абсолютно ничего.»
Он выдохнул, сделал вид, что пишет конспект.
Преподаватель монотонно диктовал, кто-то за спиной хихикал, а у Кадзухи в голове звучало лишь одно: «Почему его нет?»
После пары Горо первым выскочил из аудитории, помахав рукой:
— Эй, Каэдэхара, ты идёшь?
— Потом, — Кадзуха натянул лёгкую улыбку, привычную, отточенную.
Горо пожал плечами и убежал.
Блондин задержался у двери. Достал телефон. Контакт «Райден» горел пустым экраном. Ни сообщения, ни галочки о присутствии в сети.
— Похмелье, — пробормотал он вслух, будто убеждая кого-то рядом. — Просто похмелье.
Телефон всё равно упрямо оставался чёрным.
Вечером он шёл мимо кафе. На секунду остановился, посмотрел на витрину. Внутри — привычное движение: бариста кидал заказ, кто-то смеялся за столиком. Но за стойкой не было его.
Кадзуха снова заставил себя выдохнуть.
— Ничего. Завтра появится. Просто… сегодня не смог.
И пошёл дальше, вжимая руки в карманы, будто холод мог выбить из него тревогу.
--------------------------
Сори за то что меня долго не было
Всех люблю, целую 💋