Глава 8.
На следующий день в кафе меня ждала встреча с... не с ним. А сюрприз в виде Селии, его сестры. Мы познакомились с ней пару недель назад в автобусе. Её лицо сияло широкой улыбкой, и она, не церемонясь, поднялась со своего места, чтобы заключить меня в объятия. Настоящий вулкан энергии. И, признаться, я тосковала по этому её неуёмному вайбу, по той заразительной жизнерадостности, которой она делилась щедро, как и Сара. Такие люди, словно солнечные лучи, окутывают тебя своим теплом, не оставляя места для хандры.
— Как дела?
— Все хорошо, — улыбнулась я в ответ. — Как ты меня нашла?
Я прекрасно знала, чьё имя услышу, но этот вопрос, как назло, сорвался с губ, чтобы хоть на миг ощутить болезненный укол гнева на этого лжеца.
— Брат сказал.
— Брат? — я часто заморгала, стараясь скрыть волнение.
На самом деле я просто жаждала услышать его имя, чтобы больше не мучиться, обзывая его про себя "парнем с тату".
— Оу, ты интересуешься моим братом? — Селия игриво хихикнула, прикрывая рот миниатюрной ладошкой. — Его зовут Лектор. Думаю мама втайне пересмотрела "Молчание ягнят".
Я выдавила из себя невнятное "ааа" и кивнула, стараясь выглядеть невозмутимо. Затем, словно по щелчку, достала блокнот и ручку и, придав голосу деловитый тон, спросила:
— Что желаете, милая леди?
Она кокетливо взмахнула ресницами:
— Чай.
— Чай? — переспросила я, невольно вспомнив последний заказ Лектора. Он тоже выбрал чай.
— Да, чай с восточными сладостями. Я только недавно хорошенько поела у тети, — подтвердила она, не отрывая от меня своего лучистого взгляда.
Через несколько минут я принесла ей чай. Тот самый, который предпочитают местные лондонцы, а не выходцы с Востока. Им я обычно подаю либо марокканский, либо терпкий турецкий – именно так, как они любят.
Возвращаясь к девушке, я почувствовала, как в голове зарождается гениальный план – разузнать о Лекторе всё до мельчайших подробностей,, чтобы избежать от него "удара". Тем более теперь я знаю его имя. Иронично только то что, он носит имя маньяка из "Молчание ягнят". Интригующее начало, ничего не скажешь.
— Спасибо, — произнесла Селия и жестом пригласила меня сесть рядом.
Я колебалась лишь мгновение и уступила, хоть и чувствовала, как стирается личное пространство.
— Ты хочешь о чём-то спросить? — она сделала глоток чая, словно сканируя меня взглядом.
— Как учёба? — начала я с нейтральной темы.
— Всё как обычно. В следующем году мы наконец начнём серьёзно готовиться к экзаменам.
— Дай угадаю, ты отличница? — саркастично вскинула я бровь.
Она удивлённо распахнула свои длинные глаза и тут же спросила:
— Откуда ты знаешь?
Я кивнула на её столик и на салфетку в руках, которой она тщательно вытирала лицо и случайные капли чая со стола.
— Не все перфекционисты – отличники.
— Но я же угадала? — слегка подтолкнула я её в бок, не осознавая, что становлюсь чересчур откровенной с девушкой, которую видела всего дважды в жизни.
— Угадала, — улыбнулась она. — Выпьешь со мной чаю?
— Нет, спасибо, — вежливо улыбнулась я, и немного замявшись наконец спросила: — На самом деле я хотела спросить о твоём брате.
— О, конечно, спрашивай, — она оживилась, полностью погружаясь в разговор.
— Какую веру он исповедует? — спросила я уже серьёзно.
Услышав вопрос она мгновенно начала нервно чесать затылок и поправлять хвостик, стягивающий её каштановые пряди.
— Он принял ислам несколько месяцев назад, — наконец произнесла она, глядя мне прямо в глаза.
Казалось, она говорит правду, но почему-то нервничала. Это заставило меня спросить в лоб:
— А почему ты нервничаешь?
Она склонила голову набок и, ненадолго задумавшись, ответила:
— Из-за того, что он так решил, мама начала ругаться на него, а он пытался доказать, что не делает ничего плохого. Между ними сейчас настоящая пропасть.
Я поджала губы. Теперь стало понятно, почему в тот день в автобусе у них были такие напряженные отношения.
— Почему ты тогда ведёшь себя со мной так вежливо?
— В каком смысле? — нахмурилась она.
— Ты считаешь, что проблема между твоим братом и твоей матерью – это религия, которую я исповедую. Почему ты не ненавидишь меня, раз ненавидишь своего брата за то, что он изменился?
— Я не ненавижу ни его, ни тебя, ни тех, кто исповедует какую-либо религию. Я просто хочу, чтобы мои близкие перестали ссориться, — проговорила она, прикусив губу.
Её слова эхом отдавались в моей голове целые сутки, даже после нашего прощания и обещания вернуться. К тому же, в голове роилось множество других вопросов. Если он принял ислам, то почему целовался с какой-то девушкой? Может, он из тех либеральных мусульман, которые допускают отношения до брака?
Впрочем, это не должно меня волновать, ведь я твердо решила больше с ним не разговаривать. Даже если наши пути пересекутся, даже если он поздоровается. С ним явно что-то не так. Или это всего лишь побочный эффект моего тревожного расстройства?
Домой я добралась без приключений, никого не встретив в автобусе. Я имею в виду Лектора.
В квартире царил привычный хаос. Удивляюсь, как ему удается создавать такой бедлам в такой крошечной квартире. Очевидно, мы с ним здорово разругались. Больше не выдерживая его присутствия, я направилась в ванную, приняла горячий душ. Перед сном молилась, чтобы завтрашняя оплата аренды и коммуналки прошла успешно, а ещё... я помолилась о ребёнке. По дороге домой в автобусе часто встречаются мамы с детьми, и это всегда вызывает во мне вдохновение и надежду, но и глубокую рану. К счастью, надежда остаётся надолго, к тому же, нужно мыслить позитивно.
Со спокойной душой я погрузилась в сон.
Я оказалась в незнакомой квартире, довольно просторной и явно более фешенебельной, чем наша. Интерьер был выдержан в тёплых оранжевых тонах. Оранжевый – мой личный символ роскоши. Именно этот цвет когда-то заставил меня полюбить апельсины.
Лёгкая удовлетворённая улыбка коснулась моих губ, когда я оглядывалась, и вдруг внезапно позади появилась массивная фигура. Он беззаботно обвил руками мою талию и положил подбородок мне на плечо. Это ощущалось так... естественно и непринуждённо, будто это происходило всю жизнь. И самое главное, я знала, кто стоит позади меня. Лектор. Но он был совсем не похож на незнакомца, скорее на человека, с которым я провела всю свою жизнь вместе.
— Снова кошмар? — прошелестел он над самым ухом.
От его дыхания по коже пробежала целая армия мурашек, но странная щекотка победила, заставив меня чуть отстраниться.
— Да, — выдохнула я.
— Знаешь, как отбиваться от них? — Он взял мою руку, раскрытую и беспомощную, и бережно поднял перед моим лицом. — Сожми в кулак.
Я послушно сжала пальцы.
— Зачем? — нахмурилась я, с тоской отмечая, как исчезает тёплый, жизнерадостный оранжевый цвет, постепенно заменяясь привычной серостью. Тусклой, унылой однотонностью.
— Просто сделай, — прошептал он, словно доверяя мне величайшую тайну. — А теперь ударь кулаком в область уха.
Он поднёс мою дрожащую руку к своему лицу, указав на чёткую линию подбородка, чуть выше и правее.
— Чем ближе к уху, тем больше шансов усыпить противника, или хотя бы выиграть немного времени.
В следующую секунду все вокруг начало таять. Он растворялся, исчезал. Я отчаянно потянулась к нему, пытаясь удержать, но мои руки хватали лишь пустоту.
Я проснулась, с трудом возвращаясь в реальность. Замирающее сердце мучительно тосковало по ускользнувшему образу, жалко молило о продолжении сна, о новой встрече... Но у меня в голове уже зрел другой план.
Я откинула одеяло и, глядя на безмятежно спящего Давида, направилась в ванную. Начала собираться. Не торопясь достала чемодан. Сложила всю свою одежду, все свои вещи. Пока я заканчивала, забрезжил рассвет, хотя за плотными облаками его почти не было видно. Давно прозвучал утренний намаз, но Давид обычно спит в это время. Но... сегодня – исключение. Заметив мою суету, он приподнялся на локте, окинул меня сонным, раздражённым взглядом и взволнованно спросил:
— Что ты делаешь?
— Собираюсь.
— Куда? К маме погостить? Зачем столько вещей...? — он не успел договорить, как я оборвала его:
— Я развожусь с тобой.