Глава 17.
Что вообще значит: "Прошу больше не приближаться к моему брату"? Она ведь только недавно с таким восхищением о нем рассказывала. Что со всеми происходит? Или это я постепенно схожу с ума?
В любом случае, на следующий день я нарушила ее правила, потому что позвала Лектора, несмотря на предостережения других. Мне хотелось домой. Еще одна ночь, и это место станет моей могилой. Я задыхаюсь. Воздух здесь пропитан страхом, каждый угол напоминает о кошмаре, из-за которого я здесь: нападение, окровавленная я, предсмертный ужас. Эти картины крутятся в голове, словно беспощадный калейдоскоп, сжимая грудь и заставляя ногти впиваться в ладони до боли.
Пока медсестра выполняла мою просьбу, ее взгляд был полон невысказанных вопросов. Рия, так звали ее, изящно сложив руки, казалась воплощением спокойствия и безмятежности. Ее халат, белоснежный, с темно-синей вышивкой на длинных рукавах и свободными штанами, дышал какой-то домашней уютностью, недоступной мне здесь.
Стук в дверь, ожидаемый, но от этого не менее пугающий, заставил меня вздрогнуть. Я нервно поправила платок, привезенный мамой из дома – последнее напоминание о нормальной жизни.
Тем временем на пороге появился он. Не двигался, словно невидимой чертой отделив себя от меня, будто боялся нарушить эту линию и зайти за нее. Я отвела взгляд. Рия хотела выйти, но я жестом попросила ее остаться – мне нужна была ее поддержка, не как защита от Лектора, в чьих намерениях не было и тени угрозы (ведь если бы он хотел моей смерти, он бы не спас меня, не привел бы меня сюда), нет, я нуждалась в ней как в свидетельнице, в гаранте, что вырвусь из этих стен.
— Я хочу домой...
Едва это заветное слово сорвалось с губ, как Лектор, будто запрограммированный, отрицательно покачал головой:
— Это не обсуждается.
— В каком смысле?
— Ты останешься здесь столько, сколько потребуется для твоего полного выздоровления, – его голос звучал как приказ, не терпящий возражений.
Я замолчала, но не из-за недостатка аргументов. Взгляд Рии красноречиво говорил: "Не спорь".
— Мне неуютно здесь, – пробормотала я.
— Мы можем найти для вас более комфортную палату... – тут же предложила Рия.
— Дело не в комфорте. Я не хочу быть обязанной.
Услышав это, Лектор шутливо фыркнул. Вспыхнув от гнева, я испепелила его взглядом, требуя извинений, но на его лице играла... ухмылка. Он явно забавлялся моим поведением.
— Ты не у меня в доме, чтобы тебе было неудобно, и даже в таком случае я бы попросил не чувствовать себя обязанной мне.
— Я боюсь здесь находиться, — вырвалось у меня.
Он обеспокоенно переводил взгляд с меня на Рию, поэтому я, нервно проведя рукой по лбу, пыталась усмирить дрожь. Он же посмотрел на меня иначе. Без шуток, без отстраненности, будто... беспокоился.
— Мне кажется, что все может повториться.
После моих слов, его взгляд мгновенно стал жестким, и он повернулся к Рии, молчаливо, но сурово требуя объяснений.
— Мы усилили дозу успокоительных в капельнице... – начала оправдываться она.
— Никакие успокоительные не помогут, пока я не окажусь дома. Только там я буду в безопасности, – прервала я ее. – Я благодарна вам обоим за заботу, но я хочу выписаться. Если необходимо, я продолжу лечение дома. Тем более, я сама могу ставить себе капельницы.
— Но... – начала Рии, видимо, собираясь меня переубеждать, но, увидев мое непреклонное выражение лица, замолчала, обратив свой взор к Лектору, погруженному в глубокие раздумья.
Чтобы привлечь его внимание, я прокашлялась, и едва слышно прошептала:
— Пожалуйста.
Сработало. Он на секунду задержал взгляд на мне, будто пытался заглянуть в самую душу, выведать все тайны, потом отстранился от стены, словно очнувшись.
— Можете оформить ей выписку, – сухо бросил он медсестре.
— Но ваша мать...
— Я поговорю с ней.
— Хорошо.
Я улыбнулась, предвкушая скорое возвращение домой. Увижу сестру, маму, окажусь в безопасности – в той самой, которой так отчаянно не хватало.
Тем временем Лектор уже собирался уходить, но вдруг остановился, развернулся и коротко бросил:
— Поправляйся.
— Спасибо, – улыбнулась я в ответ.
Я ожидала, что это была наша последняя встреча.
***
На следующий день меня выписали. Селия пришла попрощаться, обняла меня и пожелала скорейшего выздоровления. Она вела себя так, будто ничего и не произошло, но в ее взгляде читалось невысказанное: держись подальше от Лектора. А мои действия выглядели так, будто я следую ее совету.
Пока я собиралась, мама, какая-то особенно взволнованная, помогала мне переодеваться и даже накормила с ложечки. Сестру она оставила на попечение Сары, заверив, что с ней все в порядке. Мне до безумия хотелось увидеть сестренку, поцеловать и обнять ее, казалось, мы не виделись целую вечность.
Натянув худи и свободные джинсы, которые я не стала застегивать, чтобы не задевать швы. Могла бы надеть платье, как сказала мама, но я боялась, что споткнусь, и после этого мне уже придется остаться здесь.
Накинув на голову серый шарф, я натянула капюшон, отгораживаясь от мира, и взглянула на себя в зеркало.
— Нужно замазать эти ужасные мешки под глазами и добавить немного румян, чтобы скрыть бледность.
— Зачем все это? – обернулась я к маме.
— Люди будут приходить чтобы проведать тебя. Ты же знаешь, как у нас всё устроено. Все уже знают, что ты попала в больницу, будут толпами ходить.
Я часто заморгала, снова уставившись в зеркало. Красные, опухшие от бессонницы глаза, болезненная бледность, резко очерченные скулы, ставшие еще более выразительными, чем прежде...
— К тому же, говорят, что владелец больницы самолично придет попрощаться с тобой, – прошептала мама, будто доверяя великую тайну.
— Зачем? – снова обернулась я.
— Потому что ты – благородный пациент, пожертвовавший собой ради спасения ребенка. Я так тобой горжусь, – мама снова потянулась, чтобы поцеловать меня в лоб.
Я улыбнулась, но задумалась над ее словами. Если Лектор говорил, что эта больница принадлежит его матери, значит, именно она будет меня провожать и пожимать мне руку? Ох...
Закончив с переодеванием, мама собиралась нанести под глаза тональный крем, чтобы скрыть отеки и темные круги, но я упрямо отказалась:
— Я не хочу.
— Как так? – недовольно покосилась на меня мама. – Почему ты стала такой упрямой?
Я фыркнула, с трудом сдержавшись, чтобы не закатить глаза в ее присутствии. Лишь через минуту, когда злость немного утихла, я пояснила:
— Я не хочу это прятать.
— Что? – не поняла мама.
— Я хочу, чтобы все увидели, через что мне пришлось пройти. Чтобы поняли что за этой... картинкой – не просто красота, а настоящая, выстраданная боль. Я не хочу скрывать ее ради чужих взглядов. Пусть знают, чего мне это стоило и чего стоит сейчас. Если во мне нет внешней привлекательности, значит, и боль сама по себе непривлекательна.
— Ты у меня меня самая красивая, – прошептала мама, нежно приобняв меня, стараясь не задеть болезненные раны.
Усталость сковала тело, и я осторожно откинулась на спину, готовясь к выходу в этот новый, пугающий мир. Губы машинально сжались в тонкую линию, мысли тревожно метались, рисуя картины будущего. Но сквозь пелену страха пробивалась одна непоколебимая истина: я доверяю Аллаху, что бы ни случилось в дальнейшем, я всегда буду полагаться на Него. И словно в ответ на эту мысль, телефон ожил уведомлением:
*«Аллах сказал: „Не бойтесь, ибо Я – с вами. Я слышу и вижу!"» (сура 20, 46-й аят).
Улыбка тронула мои губы. Я вгляделась в священные слова и прошептала благодарность, от всего сердца благодаря Аллаха. Даже если я сейчас похожа на бледную тень, на живой труп, каким я была в первые минуты после нападения, я знаю, что нет ничего прекраснее терпения.
После короткого отдыха я наконец-то собралась — и морально, и физически — и вышла из палаты. Тяжело сглотнула, почувствовав, как взгляды коридорных застыли на мне, словно я — диковинка. Неуверенный шаг – и я чуть не упала, но мамина рука вовремя поддержала. И вот, держась за нее, мы двинулись вперед.
Медсестры провожали нас испытующими взглядами. Мне было не по себе, пока в толпе лиц не мелькнуло знакомое – Рия, та самая добрая медсестра, что была рядом с самого начала. Я ободряюще улыбнулась ей в ответ на ее странный, восхищенный взгляд. Она подошла ближе:
— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?
— Все в порядке, – ответила я, нервно оглядывая огромное пространство больницы, в которое мы вышли, свернув за угол.
Это был просторный холл.
Плитка пола зеркально отражала свет ламп; воздух был пропитан запахом антисептика и металла. За стойкой регистрации, словно часовые, стояли сотрудники в идеально выглаженных костюмах, вежливые и неторопливые. Едва уловимый аромат полированного дерева сплетался с запахом чистоты, создавая ощущение безупречности. Мы шли по холлу к дверям, и я невольно отметила, насколько это место отличается от всего, что я видела прежде. Боюсь представить, какие здесь цены...
— Директор клиники хотела бы лично поблагодарить вас за ваш героический поступок, так что, надеюсь, вы не будете против, если пройдете в ее кабинет для пары снимков? — мило проговорила Рия.
Я поджала губы, совсем не обрадованная перспективой фотосессии. Все, чего я хотела, – это вернуться домой, упасть на кровать и забыться. Почувствовать себя в безопасности.
Но отказаться было бы наглостью и бесчеловечностью по отношению к женщине, которая оплатила мою операцию и лечение в своей баснословно дорогой больнице.
Смирившись, мы с мамой послушно последовали за девушкой, которая замедлила шаг, чтобы я не отставала. Но я уже выдохлась, дышала тяжело, словно только что финишировала в пятнадцатикилометровом марафоне. Оглядываясь по сторонам, я пыталась уловить свои ощущения, чувства, потому что мама то и дело шепотом спрашивала, как я себя чувствую.
А чувствовала я себя... чужой. Не на своем месте. Этот мир вокруг казался враждебным и давящим. Мне хотелось бежать, спрятаться, закрыться от всего этого — от всех этих людей, от каждого из которых я шарахалась, словно видела в них того мужчину с ножом. Мне нужно привыкнуть к пульсирующей, бурлящей опасностью реальности.
Наконец мы подошли к стеклянным дверям, над которыми висела табличка с именем директора. От волнения глаза наполнились слезами, и я была готова отдать все, лишь бы вернуться в свою палату и запереться там. Но вместо этого я замерла, ожидая, когда Рия постучит в дверь.
— Войдите, — донесся приглушенный голос, словно из дальней комнаты. Рания распахнула дверь, отступив в сторону, впуская нас в комнату.
Сердце бешено колотилось в груди, но я сделала мучительный шаг вперед, оказавшись в чужом пространстве. Мама, чувствуя мое состояние, осторожно придержала меня за руку, предлагая опереться на нее, но я гордо выпрямилась, желая казаться сильной. Наконец, я подняла взгляд.
Первое, что я увидела, – это темные, пронзительные глаза Лектора: изучающие и беспокойные. Но рядом с ним стояли еще одна женщина, мужчина и... Джулия. Его девушка.
Я часто заморгала, отводя взгляд, пытаясь определить, кто из этих женщин мать Селии и Лектора.
Женщина с пепельно-русыми волосами сделала шаг вперед, и сдержанная, почти натянутая улыбка тронула ее губы. Она протянула мне руку.
— Здравствуйте. Я Адриана Лоран, для меня большая честь познакомиться с вами.
Я выдавила слабую улыбку в ответ и протянула свою бледную руку. На фоне ее ухоженной, загорелой кожи моя ладонь казалась хрупкой и нереальной.
— Очень приятно, — прошептала я едва слышно.
— А вы Надия Кадри? — Она обратилась к моей матери и тоже поздоровалась с ней за руку, пока я продолжала лихорадочно сканировать пространство, словно оценивая пути к бегству.
Тут я заметила мужчину с достаточно заметным низким ростом, стоявшего рядом с другой женщиной, чье имя мне еще предстояло узнать. Вероятно она фотограф.
— Вы воспитали достойную дочь, — произнесла Адриана, пожимая руку взволнованной, но гордой маме.
Я перевела взгляд на Лектора. Он стоял, словно тень, почти незаметный, но его взгляд, такой пристальный и пронизывающий, затмевал все вокруг. А Джулия, казалось, лучилась довольством, и, заметив что я смотрю на них, демонстративно сжала руку Лектора в своей. Как банально — показать, что он принадлежит ей. Будто я собираюсь его украсть, хотя я мечтаю лишь об одном — вернуться домой.
— Можем ли мы сделать несколько кадров для обложки журнала и репортажа о благотворительной кампании по реабилитации травмированных детей?
— Да, конечно, — кивнула я, прекрасно понимая, что выгляжу сейчас совершенно неподобающе.
Я одета в бесформенные джинсы и огромное худи, будто снятую с чужого плеча. Мне ничего не оставалось, кроме как встать рядом с Адрианой и натянуть на лицо улыбку для камеры.
Я устала.
Под конец мне уже хотелось просто рухнуть на пол, чтобы унять ноющую боль в животе и пульсирующую головную боль, вызванную этим шумом и чужими голосами.
Тем не менее, мой взгляд, цепляясь за детали, выхватил напряженную сцену: тот невысокий мужчина, с гневом качая головой, сверлил взглядом Джулию, а затем схватил ее за локоть, когда никто не видел, что-то злобно выговаривая. Возможно, ее отец... но я не стала вдаваться в подробности, потому что это казалось бесполезным, раз я больше ее не увижу.
— Благодарю, — бросила фотограф, бесцеремонно указав на дверь после фотосессии.
Мать Лектора в это время оживленно беседовала с тем самым лысым мужчиной, лишь небрежно кивнув в нашу сторону.
Не обращая внимания на ее странное поведение, мы с мамой поспешили выйти.
— Мне нужно в уборную, — произнесла я дрожащим голосом.
— Что-то не так? — встревоженно оглянулась мама.
— Я устала, мне просто нужно прийти в себя, — прошептала я, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Ком подкатил к горлу, и слезы предательски застилали глаза.
Наконец мы добрались до женской уборной, где я тут же скрылась за дверью. Две женщины в халатах оживленно беседовали в углу. Они бросили на меня мимолетный взгляд и, не проявив ни малейшего интереса, вернулись к своему разговору. Я с трудом сглотнула, судорожно срывая с шеи шарф, жадно глотая воздух, и высвобождая волосы.
Снова эта паническая атака.
Я глубоко вздохнула, сжала кулак до побелевших костяшек, впиваясь ногтями в ладонь, но даже это не принесло облегчения. Краем глаза заметила, как открылась дверь, и вошла девушка. Лишь спустя мгновение я узнала Джулию. Она грациозно подошла к раковине, чтобы вымыть руки.
Наблюдая за ней, я почувствовала, как паника немного отступает, уступая место нахлынувшему любопытству. Безупречный маникюр, упругие локоны идеальной укладки, чувственные губы, прямой нос, безупречный профиль. Невозможно было отвести взгляд, не восхититься ее сделанной, но все же красотой, словно сошедшей с обложки глянцевого журнала.
Джулия не заметив моего взгляда, лишь едва заметно кивнула тем самым двум женщинам. Они, будто по команде, бесшумно растворились за дверью, оставив меня с ней один на один.
Я решила, что стоит объяснить ей, что ни в коем случае не пытаюсь увести у нее парня, чтобы в конце концов она не смотрела на меня как на соперницу. Но стоило мне повернуться к ней, как внезапно ее кулак намеренно врезался мне в живот, вызывая адскую боль.
Она ударила именно туда, где наложили шесть швов.