Глава 16.
— Почему ты ведешь себя так после всего, что между нами было? — он начал приближаться ко мне, и как только я подняла свою дрожащую руку, остановился.
— Что ты здесь делаешь?
— Конечно, ты не хочешь меня видеть, — усмехнулся он, отворачиваясь, словно моя неприязнь была шуткой. В его глазах плескалось отчаяние, приправленное злой яростью. — С чего бы тебе хотеть меня видеть? После всего, что я натворил...
— Если тебе больше нечего сказать, проваливай, — я скрестила руки на груди, возводя барьер против его присутствия, против этой гнетущей энергии.
— Я вообще-то переживаю, но твой дружок меня не пускал. Даже с моими правами мужа...
— Это мое желание, — процедила я сквозь зубы, стараясь сдержать гнев.
Я окинула его презрительным взглядом, искренне надеясь, что он исчезнет прямо сейчас, или что кто-то придет и вышвырнет его, чтобы мне не пришлось сидеть с ним беспомощной. Раньше я находила в себе силы дать отпор, даже будучи слабой, он не смел прикоснуться ко мне, а сейчас... он вполне может прикончить меня, всего лишь повторив удар ножом. Пырнув меня в место раны. Снова эти мысли... Нужно успокоиться, не дать ему понять, насколько я сломлена.
Вздернув подбородок, я постаралась придать лицу самое невозмутимое выражение. Это мгновенно разозлило его, и как только он шагнул ко мне, я схватила апельсин с тумбочки и запустила в него.
Он отпрянул, словно получил пулю в грудь.
— Ты в своем уме? — взревел он, глядя вслед укатившемуся по полу фрукту.
— Меня трижды пырнули ножом, конечно, я не в своем уме! — повысила я голос.
— Успокойся, — он снова двинулся ко мне.
Все тело напряглось до предела, я потянулась за очередным апельсином, но в руке оказался маленький ножик для чистки фруктов.
— Еще шаг, и клянусь, я тебя пырну, — прошипела я, глаза горели адреналином.
Я мельком увидела свое отражение в небольшом зеркале на противоположной стене. Перепуганный зверь, загнанный в угол, но с искорками ярости и мести в глазах. Мести за все, что он мне причинил.
— Ты не понимаешь, что делаешь... — отступил он, возможно, испугавшись. Напугать его несложно. Но он не замолчал, как я ожидала: — Я хочу помочь тебе. Этот парень... он явно не в себе.
— Мне нечего от тебя слышать, — испепелила я его взглядом. — Уходи.
— Клянусь, это он тебя подставил! Это он нанял того психа, который пырнул тебя и покончил с собой!
— Что? — я машинально опустила нож. Даже представить не могла, что мой незнакомый маньяк, напавший на меня, мертв. — Как... он умер?
— Перерезал себе горло, — Давид живо описал это жестом, проводя большим пальцем по горлу, чтобы придать словам больше веса.
Я часто заморгала, не в силах вымолвить ни слова. Давид приблизился ко мне, опустился на колени, словно моля о прощении, хотя он просто хотел прошептать:
— Держись от него подальше. Клянусь, это он все подстроил, чтобы ты оказалась здесь и чтобы завоевать твое доверие.
— Что ты несешь? — возмутилась я, заставив его вскочить. — Зачем ему это?
— Я не знаю, но...
Внезапно его слова оборвал мрачный голос, раздавшийся из-за спины. Давид замер, глядя на меня с испугом, а я подняла взгляд и увидела Лектора, небрежно стоявшего у входа в своей обычной хмурой, мрачной и темной атмосфере.
— На выход.
Его голос был ледяным, повелительным, пробирающим до костей. Тяжело сглотнув, я опустила взгляд на Давида. Тот пугливо поднялся и обернулся, встретившись лицом к лицу с Лектором. Странное зрелище: словно столкнулись огонь и лед. Впрочем... Давид выглядел настолько запуганным, что ни на огонь, ни на лед он не походил. Рядом с Лектором он словно терял свою силу. Не потому, что тот возвышался над ним горой мышц, а просто стоял, невозмутимо засунув руки в карманы брюк, в то время как Давид нервно мял подол своей джинсовой куртки.
— Ты не дал мне увидеться с женой... даже позволил себя избить, чтобы меня задержали и выпроводили из больницы, — он кивнул на разбитую губу Лектора, которую я заметила еще вчера. Значит, это Давид?
— "Избить" - слишком громко сказано, — небрежно отмахнулся Лектор и, отступив от прохода, процедил: — У тебя пять секунд, чтобы исчезнуть из этой больницы, прежде чем я сделаю то, что тебе явно не понравится.
Давид молча кивнул, соглашаясь с его словами, но в этот же момент резко повернулся ко мне, шагнул вперед и протянул руку. Краем глаза я заметила, как Лектор тут же угрожающе подался вперед, будто видел в Давиде опасность для меня, однако замер, когда понял, что этот придурок костяшками пальцев коснулся моей щеки, словно обещая, что все будет в порядке. После всего, что он мне наговорил.
Я лишь отстранилась от его «ласки», заметив, как Лектор закатил глаза и протяжно вздохнул. Я снова сосредоточилась на происходящем, когда Давид направился к выходу, опасно приблизившись к Лектору, который прожигал его взглядом, полным смертельной злобы.
— Я позвоню тебе позже, — бросил Давид, напоследок взглянув на меня и, уже обращаясь к Лектору, добавил: — Я навещал свою жену.
— Мне глубоко плевать, кого ты навещал, но в этой больнице ты больше не появишься, — язвительно ответил Лектор, не сводя с него взгляда.
Воцарилась тишина. Лектор по-прежнему стоял у двери, провожая Давида тяжелым взглядом. Дверь осталась открытой, а мои раны вдруг отозвались ноющей болью. Только сейчас я осознала, в каком напряжении находилась все это время.
— Отдыхай, — сказал Лектор и уже собирался уйти, но я остановила его вопросом:
— Что случилось с тем мужчиной... из автобуса? — спросила я, сверля взглядом свои костяшки, болезненно бледные и сухие.
Он долго смотрел на меня, будто решая, стоит ли мне знать правду, и после мучительной паузы произнес:
— Он умер.
— Умер? — я отвела взгляд, нервно потирая ладони. — Как он умер?
— Тебе не стоит пока этого знать...
— Как он умер? — настойчиво повторила я.
— Перерезал себе горло после того, как чуть не убил тебя.
— Зачем? — в отчаянии прошептала я, боясь провалиться в безумие, порождающее кровавые картины в моей голове.
— Он был психологически нестабилен, — сухо ответил он.
Я покачала головой, и от этого движения в голове вспыхнула невыносимая боль, заставившая зажмуриться.
— Ты в порядке? — спросил он, шагнув вперед.
Собравшись с силами, я подняла голову, надеясь, что приступ отступит. Через секунду, вероятно из-за Лектора, в палату вошла медсестра и сразу спросила о моем самочувствии. Я не могла ответить, поэтому просто позволила ей добавить что-то в капельницу. Подняв усталые глаза, я обнаружила, что Лектора уже нет. Он ушел.
***
На следующий день доктор, проверив состояние швов и заверив меня, что все в порядке, вышла из палаты. Сразу за ней вошла мама, неся с собой контейнер с домашним супом из индейки – моим любимым. Но даже эта весть не тронула меня. Мама, заметив мою подавленность, обеспокоенно спросила:
— Что-то случилось, дочка? Ты так переживаешь из-за полиции?
Я с усилием подняла на нее взгляд. Хотелось выпалить: "Какая еще полиция?", но вовремя вспомнила, что в таких случаях для расследования вызывают полицию.
В голове пульсировала тревога, но я понимала, что должна быть сильной, не дать слабости вырваться наружу именно сейчас.
— Я могу побыть с тобой, пока они будут спрашивать о случившемся.
— Что мне отвечать? Они думают, что я убила того мужчину?
— Уверена, что нет, — мягко покачала головой мама.
— Я его не убивала, — прошептала я.
— Я знаю, — убежденно ответила мама и ласково провела ладонью по моей руке, словно пытаясь унять бурю внутри.
Но тревога не отступала. Несмотря на все попытки успокоиться, росло предчувствие чего-то еще более страшного. Связано ли это с Лектором? Не знаю, но слова Давида не давали покоя, назойливо вертелись в голове.
Часом позже приехали полицейские. Но прежде чем начать допрос, медсестра, заглянув в палату, спросила, в состоянии ли я отвечать на вопросы. Коротко кивнув, я позволила войти женщине и мужчине в форме. Они выглядели официально: с планшетами и ручками, готовые записывать каждое слово, в темно-синих костюмах, подчеркивающих их принадлежность к полиции. Говорить не хотелось ни с кем, поэтому я сидела, нахмурившись, и всем своим видом показывала нежелание отвечать на вопросы.
— Откуда вы возвращались в тот день? – прозвучал вопрос.
— Я была у мамы, – прошептала я, вспоминая, как растеряна и подавлена я была тогда.
— Как вы поняли, что этот человек представляет угрозу для окружающих, и с какой целью вы вышли вперед? – Женщина-полицейский часто заморгала, заметив мой пристальный взгляд.
Что им сказать? Объяснить, что наизусть знаю этот зловещий щелчок складного ножа из-за кошмаров? Если бы не этот звук, я бы и не подумала двигаться в сторону сумасшедшего, стояла бы как все, ни о чем не подозревая, когда в метре от меня собирались зарезать невинного ребенка. Куда катится этот мир?
Я глубоко задумалась и не заметила, как вопрос повторили дважды. Встряхнув головой, чтобы прояснить мысли, я наконец ответила:
— Я просто увидела нож и... этого человека. Не знаю, почему подошла и... позволила ему пырнуть меня.
— Это произошло рефлекторно? – уточнил мужчина-полицейский.
— Говорят, есть такой материнский инстинкт. Даже если это чужой ребенок, женщина будет защищать его, оберегать любой ценой. Такова природа женщины, – тепло улыбнулась женщина-полицейский.
Так задумано Творцом. Мать, которая в первую очередь думает о детях, забывая о себе. Жертвуя сном, здоровьем и многим другим, чтобы растить и оберегать свое дитя. Жертвенность. Вот что такое материнство.
***
Три дня я мучилась не столько от боли в ранах, сколько от панических атак, после которых в душе оставалась невыносимая пустота. Именно в такие моменты важно заставлять себя читать Коран, даже если ничего не хочется, потому что после этого возвращается воля к жизни. Все вокруг приобретает чуть более яркий оттенок серого.
Лектора и Давида я не видела с того дня. Если бы я могла повернуть время вспять, то зажала бы уши, лишь бы не слышать бредни Давида. Его слова до сих пор отзывались глубоко внутри, зарождая эти мучительные панические атаки.
На четвертый день меня неудержимо тянуло домой. В палате становилось душно, и с каждым днем ее стены словно сжимались. Как бы я ни уговаривала маму и медсестру выписать меня, они были непреклонны, настаивая на полном выздоровлении.
Сегодня был серый, монотонный день, как и все предыдущие. Я машинально отправляла заявки на вакансии в другие больницы, лелея надежду на новую жизнь, когда раздался стук. На пороге возникла Селия... и та самая блондинка.
Селия, с тревогой в глазах, стала осторожно обнимать меня, засыпая вопросами о самочувствии. Блондинка, немного смущаясь, поставила фрукты и черный пакет на тумбочку.
— Как ты? — в голосе Селии звучало искреннее беспокойство. — Прости, что не приходила раньше, у нас в школе была загородная поездка.
— Все хорошо, — попыталась я выдавить слабую улыбку, уверяя ее, что я не умираю.
— Все позади, выздоравливай, — эхом отозвалась блондинка, вклиниваясь в разговор.
Селия, жестом указав на нее, представила:
— Это Джулия, подруга брата.
— Вообще-то девушка, — усмехнулась Джулия, шутливо толкнув Селию в плечо.
— Вы так часто ссоритесь и миритесь, что уже и не поймешь, что у вас там происходит, — Селия поджала губы без тени упрека, просто констатируя факт.
— Мы встречаемся, — с вызовом произнесла Джулия, глядя мне прямо в глаза, словно стремясь что-то доказать.
— Она милая, вы поладите, — с широкой улыбкой вставила Селия и, снова присев рядом, повторила: — Как ты себя чувствуешь?
— Все хорошо, только я очень хочу домой, — я устало поджала губы, продолжая натягивать улыбку. Не потому, что была рада их видеть — хотя видеть Селию было, конечно, приятно, — но вся эта ситуация казалась какой-то... напряженной. В горле словно ком встал, в груди не хватало воздуха, и эти ощущения лишь усиливались от пристального и странного взгляда Джулии.
— Тебе же еще рано выписываться? Брат говорил, что еще месяц ты пробудешь здесь.
Мне захотелось закатить глаза. Слова ее брата прозвучали почти как приказ. Вместо этого я сдержанно улыбнулась и сказала:
— Мне здесь плохо.
— Это всё не просто так... — выпалила Джулия, неловко переминаясь с ноги на ногу.
Селия резко толкнула ее, словно пытаясь заставить замолчать.
— В смысле? — часто заморгала я.
— Неужели я одна не хочу, чтобы Лектор втягивал ее в это дерьмо? Прекрасно зная своего брата, ты ведешь себя так, словно ничего не происходит.
— Прекрати, Джул, не говори так при ней, — прошипела Селия, моля ее взглядом о молчании.
Но происходило все это слишком... натянуто.
— Что... что происходит? — нахмурилась я.
Селия замолчала, поджав губы, словно боялась, что любое слово вырвется наружу страшной тайной, и казалось выглядела так будто сожалела что вообще позволила мне услышать из разговор. Джулия оказалась не такой простой, какой казалась на первый взгляд. Хотя она тоже замолчала после моего вопроса, в ее глазах плескался какой-то отчаянный блеск.
— Думаю, нам пора, — резко сказала Джулия и направилась к двери.
Я вопросительно посмотрела на Селию, будто на единственный спасательный круг, чтобы развеять все эти сомнения внутри себя, но она лишь встала и обняла меня. Коснувшись рукой моей ладони, она вложила туда маленькую записку и, как будто ничего не произошло, направилась в сторону стоявшей в ожидании Джулии.
После их ухода я долго приходила в себя, минуту буквально пялилась на записку в руке. Мне было интересно, что она так скрытно передала мне, и одновременно с этим мне хотелось выбросить ее из окна. Бумажку. Не саму Селию.
Все-таки мое любопытство победило, и поэтому я медленно, будто в фильме ужасов, открыла записку. Там было предостерегающее предложение: «Я и не думала, что всё дойдет до такого. Прошу, не приближайся к моему брату».