Глава 19.
Услышав звук, стоявший Лектор прочистил горло и переступил с ноги на ногу, а я прикрыла циферблат рукой, словно пытаясь укрыться от еще большего смущения.
— Прости, — снова произнесла Селия. — Как сказал Лектор, у тебя есть полное право подать на нее в суд и потребовать справедливости. Я защищала ее, потому что до последнего не верила, что она на такое способна.
— И ту записку ты мне передала из-за нее?
— По большей части да, — кивнула она, словно скрывая некую тайну.
— Какую записку? — нахмурился Лектор, встревая в разговор.
— Да так, ерунда, — отмахнулась Селия и взглядом взмолила, чтобы я ничего ему не рассказывала.
Получается, они обе солгали мне: отговаривали приближаться к Лектору не из-за беспокойства за меня, а из ревности его девушки.
— Я не буду заявлять в полицию, если она впредь будет держаться подальше от меня.
— Ты не будешь ей мстить? — нахмурив брови, спросила Селия.
Я усмехнулась.
— Я буду мстить не потому, что мне было больно, а потому, что мне придется солгать маме, сказать, что я просто упала. Если узнает, будет переживать. Но впредь я хочу, чтобы она держалась от меня на расстоянии десяти метров, а еще лучше, чтобы я ее вообще не видела, — ответила я и попыталась встать, что смогла сделать только с помощью Селии. Затем добавила: — А теперь простите, но мне нужно домой.
Селия закивала, а я, взяв свой телефон с тумбочки, направилась к выходу. Лектор посторонился, пропуская меня, но не сводил взгляда, будто ожидал, что я в любую секунду могу упасть.
— Спасибо, — прошептала я ему. — За часы и за моё пребывание здесь.
Он улыбнулся краешком губ, и в глазах мелькнул огонек удивления, вероятно, не ожидая от меня благодарности. Но на самом деле этот человек сделал для меня столько всего, что мне становилось удивительно, как... и зачем он это делает.
— Надеюсь, ты скоро поправишься, — ответил он.
Ответив благодарной улыбкой, я прошла мимо него, снова ощутив запах его одеколона. Даже его аромат был наполнен таинственностью и мрачностью.
Больше не задерживаясь, я вышла из палаты. Глубоко вздохнула и увидела подбежавшую ко мне маму, которая тут же спросила, как я себя чувствую.
— Всё нормально, мама.
С нежной улыбкой и внезапным теплом, разлившимся по груди, я обняла её. Искренне, без тени притворства, просто потому, что она так обо мне беспокоилась. Раньше я и представить себе не могла подобной заботы: ни объятий, ни тревожных взглядов, ищущих ответа о моём самочувствии. Прежде – лишь деловые отношения и скупые фразы. А теперь, после того случая, она стала мне так близка, словно я обрела утраченную мать, которую потеряла вместе с отцом и трагедией с сестрой.
Мы вышли из больницы, рука об руку, словно две неразлучные подруги. Свежий воздух коснулся лица, и я глубоко вздохнула, ощущая, как грудь наполняется долгожданной свободой.
***
Дома я первым делом заключила в объятия сестру. Она уплетала торт, вернее, её кормила Сара. Я крепко прижала её к себе, одарила сочным поцелуем в лоб, вызвав удивлённый, но вскоре прояснившийся взгляд. Глаза Фари засияли, когда она узнала меня.
— Как ты, моя Фари? — улыбнулась я, целуя её маленькие костяшки пальцев.
— Садись, тоже поешь торта, — проговорила Сара, легонько похлопывая меня по спине в знак приветствия.
— Как ты? — спросила я у неё, поворачиваясь, но не выпуская руки сестры из своей.
— Это я должна спрашивать, как ты, — рассмеялась Сара, обнажая свои вставные зубы в широкой улыбке.
— Как же приятно видеть все ваши улыбки, — промолвила я благодарно, оглядывая близких, отмечая, как тепло и уютно стало в доме.
— Сколько бы ни уговаривала ее, она стояла на своем, хотела домой, — сказала мама, заходя в комнату, и обратилась ко мне: — Все твои вещи я разложила по шкафчикам. Если нужна будет помощь найти определенную одежду, просто скажи мне, хорошо?
Я кивнула, с благодарностью пододвинув стул рядом с сестрой, приглашая маму присоединиться к нам, чтобы мы снова были, как прежде, одной дружной семьёй.
***
Прошла неделя. Ничего особенного не произошло. Рана медленно, но верно заживала, и казалось, ещё через неделю можно будет снять швы. Всё возвращалось к той обыденности, по которой я так скучала. Если не считать гостей и соседей, нескончаемым потоком приносивших еду и сладости со словами: «Пусть всё плохое останется позади». И на этот раз они не бросали на меня косые взгляды, как бывало раньше. Теперь в их глазах читалась гордость, которую я не могла не заметить. Я изо всех сил старалась не вспоминать тот страшный день, но сегодня это оказалось невозможным, потому что на пороге нашего дома появились они... Та самая мать и ребёнок, которые должны были стать жертвами сумасшедшего.
Едва увидев лицо малыша, я услышала в голове тот самый щелчок, и тело напряглось до предела. Я смогла просидеть с ними за столом лишь пять тягостных минут, пока мать осыпала меня благодарностями и благословениями, а ребёнок с любопытством разглядывал меня своими огромными наивными глазами.
Не задерживаясь ни секунды дольше, я заперлась в своей комнате и вышла лишь тогда, когда голоса гостей стихли. Всё это время я вдыхала и выдыхала воздух, следуя инструкции на часах, чувствуя, как подступает паническая атака. И, честно... это помогло. Не знаю, как именно, но эти часы напоминали о нём, и я не могла не вспоминать его взгляд. А после этого в голове всплывал Давид, с которым у нас скоро должен состояться развод – на государственном и религиозном уровне. Мне хватило бы и религиозного расторжения брака в мечети, лишь бы он наконец отстал от меня, словно навязчивый ночной кошмар.
Мне казалось, у меня есть время подготовиться морально и физически к предстоящему разводу, но завтрашний день подкрался незаметно. И вот я уже стою перед зеркалом, в длинном, свободном платье, ощущая смутное предвкушение свободы и облегчения. Накинув на голову светлый шарф, я надела пальто. На улице снова шёл снег.
Снова мы с мамой отправились в мечеть, чтобы обсудить детали развода. Я украдкой поглядывала на кружащиеся в воздухе снежинки, пока мама предостерегала меня смотреть под ноги, чтобы не упасть, и крепко держала меня под локоть, словно боясь, что я всё-таки распластаюсь на земле.
Вскоре мы добрались до ворот мечети и вошли в заснеженный сад, который казался сказочным, окутанным таинственной и спокойной атмосферой. Не задерживаясь на морозе, мы вошли внутрь.
Казалось, никого нет, пока из угла не появился мужчина – имам Саид. Так его звали все в округе. По слухам, он был добропорядочным, честным и справедливым, поэтому мама успокаивала меня, что всё пройдёт хорошо.
Он коротко поздоровался с нами и, тепло улыбнувшись, спросил:
— Вы пришли по поводу развода?
— Да, это я звонила вам утром.
— Так это ваша дочь? — Имам Саид перевел взгляд на меня. — О вас говорит весь район. Не могу не гордиться вами, да облегчит Аллах ваше испытание.
— Аминь, — улыбнулась я в ответ.
— Насчет развода, — продолжил Имам Саид. — В исламе есть несколько путей. Вы хотите развод по вашему согласию с возвратом махра или компенсацией мужу, или тафрик через суд без согласия мужа? Какой путь вы выберете?
— Без его согласия, если это возможно быстро и без лишних формальностей, — нервно ответила я.
— Это не потребует согласия мужа на расторжение брака и возмещения части махра или иной компенсации, о которой вы договоритесь. Доказательства нарушений обычно требуются: это ваш договор, заключенный при нашем участии, под наблюдением имама. Если он согласится, развод будет зафиксирован религиозно. В противном случае можно рассмотреть тафрик через гражданский суд, и мы поможем оформить религиозное подтверждение для суда.
— А если ее мужу все равно? Он может просто не прийти, — вмешалась мама. — Я звонила ему, но он не отвечал.
— Тогда мы начнем с вашей просьбы. Если муж не соглашается, вам останется обратиться в суд по семейному праву Великобритании (tafriq). В таком случае мечеть может выдать письмо поддержки и помочь с документами, но собственно развод оформится гражданским судом.
— Хорошо. Мне нужно только, чтобы это было начато здесь - в мечети, — кивнула я, коротко взглянув на маму.
— Тогда мы зафиксируем ваше заявление, составим предварительный договор о возврате махра или компенсации. Вы подпишете его, и он будет уведомлен. Если он согласится, немедленно будет произнесена религиозная разводная формула, и после этого начнется идда. Если нет, мы подготовим необходимые бумаги для тафрика через суд.
Я кивнула и села. Имам начал выписывать первое письмо и пояснения, когда двери мечети позади нас отворились, и вошел...
Давид?
Он нервно снял обувь и вступил на темно-зеленый ковер мечети, медленно приближаясь к нам. Я сглотнула, надеясь, что обойдется без его обычных истерик.
— Ассаламу Алейкум, — тихо произнес он, склонив голову, а затем перевел взгляд на меня и маму.
Мать отвернулась, будто терзаясь угрызениями совести из-за того, что когда-то отговаривала меня от этого брака.
— Ваалейкум Ассалам, — ответил имам Саид. — Вы пришли по поводу развода?
— Да, — кивнул он. — Я готов дать развод и религиозно, и по закону.
— Что насчет компенсации и возврата махра?
Этого я боялась больше всего. У меня не было ни гроша, чтобы вернуть деньги, потраченные на дорогостоящую операцию моей сестре.
Но неожиданно он произнес:
— Мне это не нужно. Я просто хочу развестись.
Что? Не может быть, что он так легко согласится на развод? Что происходит? Ему сто процентов нужно что-то взамен. Он не станет упускать этот шанс.
— Тогда я в скором времени подготовлю бумаги, и найду двух мужчин в качестве свидетелей, — сказал имам с легкой, будто победной улыбкой, которая была предназначена мне.
Продвинувшись к Давиду, пока другие были заняты делом, я шепотом спросила у него:
— Почему ты так легко согласился?
— Я хочу прекратить это, — серьезно сказал он, глядя исключительно на пол.
Ни одного презрительного и гневного взгляда в мою сторону.
С ним явно что-то не так...